Евстигней Житник

Одной рукой жни, другою сей (Даль)

    Утро на Евстигнея ясное, и над жнивьём стоит лёгкая дымка. Поля наполовину сжаты, по стерне рядами стоят снопы и бабки, а дальше ещё колышется несжатый ячмень, остистый, побуревший, клонящий тяжёлые колосья. Над пашней, где уже идёт озимый сев, кружат грачи. Небо высокое, по-осеннему светлое, к полудню солнце греет по-летнему, а в тени ракит уже свежо. У межи стоят кувшин с квасом и узелок с хлебом, и под ракитой отдыхает чья-то лошадь. По дорогам тянутся возы со снопами, и над полем пахнет сухой соломой и пылью.

 Глубокий старик вяжет сноп на жниве наравне с молодыми. Руки у него узловатые и тёмные от солнца, но перевясло он скручивает быстро и туго, как в молодые годы, и спину держит прямо. Волосы и борода растрёпаны ветром, лицо морщинистое, обветренное, а черты в нём правильные и красивые, и взгляд ясен. Молодые жнецы поглядывают на него с уважением, а он и не думает уступать им своей полосы, ибо знает, что «много до нас прожито, а нам маленько осталось» (Даль), и всякий страдный день ему дорог. В лице у него достоинство человека, которого годы не списали.

 Старый воин Евсигний, отслуживший в войске шестьдесят лет, шёл однажды в Антиохии к храму, и на пути его остановили двое спорщиков-язычников. Они просили бывалого человека рассудить их, и он рассудил по совести, а тот, кто остался неправ, со зла донёс царю Юлиану, что судья христианин. Перед царём старик не стал оправдываться, а прямо исповедал Христа и принял меч столетним с лишком старцем.

 Сноп в руках старика, хлеб нового жита, правда до последнего дня.

Народные Традиции

    Ячмень деревня звала житом, от самого слова «жить», и день мученика Евсигния, славивший этот хлеб, звался Житником. Ячмень, самый северный из колосовых, кормил там, где рожь уже зябла, и сеяли его по весенней памяти, ибо «ячмень сеют, пока цветёт калина» (Даль), пережидая западный ветер, худой для всходов. На Житника же полагалось замесить первый ячменный хлебец из первого помола, и жито в этот день сидело за столом именинником.

 Жатва во многих местах ещё стояла в полном разгаре, и день держал двойной наказ, жать и сеять разом, одной рукой жни, другою сей. Мешкать же он не велел вовсе, и мужики, что шли с лукошком по пашне, пока бабы жали, знали твёрдо: «День прозевал – урожай потерял» (народный месяцеслов). Был у жнивы и свой порядок. В чужой сноп своей горсти не клали, у всякой жницы свой счёт и своя честь, а завтракать на полосе не садились, еда ждала общего стола в урочный час. Работали в лад песне, жнеи пели в такт серпу, и песня мерила дыхание при наклоне, а над снопом посмеивались загадкой: «Лежит мужичок в золотом кафтане, подпоясан, да не поясом, сам встать не может, люди поднимают».

 В смоленских краях жницы вели на жниве свой особый поиск и искали стебель с самым большим числом колосьев, и находка о двенадцати колосьях звалась житной маткой, а иначе спорыньёй, то есть самим обилием. Её хранили как зеницу ока и по весне первой бросали в посев, и то была дедовская селекция, лучший колос шёл в семена, и надежда на урожай стояла тут на трезвом расчёте.

 Славился день и луком. В избах развешивали под потолком связки луковиц, чтобы воздух очищался, а за столом ели сырой лук, заедая его хлебом с солью и запивая квасом, ибо луку верили как первому охранителю здоровья на всю простудную пору, и грядка его к этому дню как раз поспевала.

 По Евстигнею заглядывали и в самую зиму: «Каков Евстигней, таков и декабрь» (народный месяцеслов). Жнец, разгибая спину над снопом, поглядывал на небо и думал уже о декабре, о санном пути и о том, хватит ли до него хлеба нового жита.

Трапеза Дня

    Постный стол Житника был прост, как сам день, и держался сырого лука с хлебом, солью и квасом. Еда из четырёх слов, а в ней весь август. Лук только с гряды, ядрёный и сочный, хлеб тот самый, первый ячменный, из нового намолота, соль да кружка холодного кваса из погреба. Такой стол не требовал долгой стряпни, и в страдную пору, когда бабы жали, а мужики сеяли озимь, он был и скор, и сыт.

 Ели так не с бедности, а со смыслом. Лук перед осенними хворями считался лучшей запасной силой, ибо «лук семь недугов лечит» (Даль), и за столом ему давали полную волю. Малые и старые хрустели луковицей с хлебом, макали мякиш в луковый сок с солью и запивали кислым квасом, а первый ячменный хлебец делили на всю семью. Так новое жито и новый лук встречались за одним столом в день, который славил то и другое.

 Лук с хлебом, солью и квасом

 Крепкие луковицы очистить и накрошить крупными кольцами, чуть примять с солью, чтобы пустили сок, прибавить перьев зелёного лука. Подавать с ломтями свежего ячменного или ржаного хлеба, солью и кружкой холодного кваса, макая хлеб в луковый сок.

Духовное Слово

    Есть возраст, с которого человек начинает считать себя лишним. Сила не та, дела передаются младшим, и кажется, что своё он уже отслужил. Евстигней святой прожил век, какого хватило бы на три жизни, и с этим счётом не согласился ни в один из своих дней.

 Юношей он увидел на ночном небе Крест из звёзд и полвека с лишком носил воинский пояс. А когда пояс был снят, служба не кончилась. Старик ходил к храму, судил по совести уличные споры, и последний его день оказался самым громким, ибо столетний воин исповедал Христа перед самим отступником.

 Апостол объяснил, отчего у Божией службы нет выслуги лет. «Иисус Христос вчера и сегодня и во веки Тот же» (Евр. 13:8). Не меняется Господь, не снимается и служба Ему. Тело стареет, призвание не стареет. Пока человек жив, он нужен Богу, и нет такого возраста, с которого Господу нечего тебе поручить. У поля есть край, у жатвы Господней края нет.

 Вот и жниво Житникова дня. Не списывай себя со счетов и не давай списывать других. Спроси утром не «сколько мне лет», а «что мне нынче поручено», и делай дело своего призвания, хоть бы малое: совет, молитва, рассуженный по правде спор. Последний колос бывает самым полным, и последний год может стать самым урожайным.

 Святы́й му́чениче Евсигни́е, научи́ нас служи́ть Бо́гу до после́днего дня и не счита́ть свои́х лет пре́жде Его́ счёта, да бу́дет и наш по́здний ко́лос по́лон. Моли́ Бо́га о нас.

Му́ченик Евсигни́й Антиохийский

Му́ченик Твой, Го́споди, Евсигни́е/ во страда́нии свое́м вене́ц прия́т нетле́нный от Тебе́, Бо́га на́шего,/ име́яй бо кре́пость Твою́,/ мучи́телей низложи́,/ сокруши́ и де́монов немощны́я де́рзости./ Того́ моли́твами// спаси́ ду́ши на́ша.

    Мученик Евсигний был антиохийским воином, чей век вместил целую эпоху. Шестьдесят лет он служил в войсках римских императоров, от гонителей христиан до сыновей Константина Великого, был собеседником мученика Василиска и описал его страдания, а в начале царствования Константина своими глазами видел на небе звёздный Крест, предвещавший победу. Мученический венец он принял глубоким старцем, обличив Юлиана Отступника, и Церковь поёт его звездою светлою, что возвещает миру Солнце Христа, а для воина, видевшего на небе звёздный Крест, имени вернее не найти. Молятся ему о твёрдости в вере до последнего дня и о стариках, чтобы годы не отняли у них ни веры, ни дела.

 Житник чествует жито, а святой этого дня и сам прожит, как доброе жито, полным веком, колосом до края, и убран не зелёным. Иов утешал, что человек войдёт во гроб в зрелости, как укладываются снопы пшеницы в своё время (Иов 5:26). Евсигний вошёл, как сноп с последнего воза, полновесный. На Смоленщине о том же говорили с крестьянской прямотой: «Умирать умирай, а житушко сей» (Ермолов). И старый воин сеял до конца, ходил к обедне, судил по совести, а на цареву неправду ответил исповеданием. Между звёздным Крестом его молодости и первым ячменным хлебцем Житникова дня уместился весь его век. Небо дало знак, земля дала хлеб, а человек донёс и то и другое до своего часа, как жнец доносит последний сноп до гумна.

 Именины нынче у Евстигнеев, редких хранителей стойкого имени. Евсигний по-гречески значит «благознаменный», и знамение, увиденное им на небе, будто скрепило имя печатью. Минея поёт ему канон и просит воина Христова молиться о верных, а житие провожает старого воина словом о вечной жизни, в которой нет времени, и слово это стоит всей его долгой службы. Против такой меры и сто десять лет короче летнего дня, и всякий, кто считает свои годы, может считать их спокойно, если служит Тому, у Кого нет счёта годам.

 Святой Евсигний происходил из Антиохии и служил в войске за всё время царствования Диоклетиана, Максимиана, Констанция Хлора, Константина Великого и его сыновей. Был он собеседником святого мученика Василиска и описателем его страданий. По усечении главы Василиска Евсигний видел изображённый звёздами на небе Крест и, вооружённый силою крестною, мужественно боролся с противниками. Прослужил он шестьдесят лет и оставил войско при Констанции, сыне Константина, ибо был уже очень стар. Вернулся Евсигний на родину в Антиохию и посвятил жизнь Богу. Проводил он время в молитве и посте и постоянно посещал храмы Божии. Так дожил он до времён Юлиана Отступника, гонителя христиан.

 Когда нечестивый царь прибыл в Антиохию, взяли на мучения и старого воина, и вот по какому случаю. Однажды Евсигний шёл в церковь и встретил на пути двух язычников, чей спор перешёл в ссору. Поравнявшись с ним, они остановили его и сказали: нам известно, доблестный муж, что ты долгое время был воином и знаешь законы. Просим тебя, разбери наш спор и произнеси свой справедливый суд. Святой исполнил их просьбу и рассудил дело, как требовала того справедливость: один оказался прав, а другой нет. Неправый обиделся, пошёл к царю и донёс ему, что Евсигний христианин.

 Царь приказал взять святого и привести к себе на суд. Представ перед мучителем, Евсигний безбоязненно обличил его: отчего не последовал он примеру Константина Великого, а отрёкся от Христа и променял поклонение истинному Богу на почитание идолов? И принялся старик восхвалять веру и благочестие Константина. Рассказывал он по порядку, как тот увидел Крест на небе и победил его силою врагов, как оставил язычество и всем сердцем прилепился к Господу Иисусу Христу, просветив верою и святым крещением не только себя самого, но и всю вселенную. Так, ублажая Константина, святой вместе обличал богоотступника и укорял его за нечестие. Не желая слушать этих укоризн, Юлиан приказал отсечь голову воину Христову. Мученик Евсигний скончался за Христа на сто десятом году жизни и преселился в жизнь вечную, где нет времени.