Филиппов день
Дом хозяйкой стоит (народный месяцеслов)
Метель улеглась к ночи, и утро встаёт тихое, серое и низкое, и снега за ночь навалило столько, что двор надо откапывать заново. Из трубы над баней, что стоит на задах у самого огорода, с рассвета идёт первый дым, ещё чёрный и стелющийся, ибо каменка только занялась. К полудню он выправится и пойдёт прямым белым столбом, и тогда вода в котле будет готова. «Русского человека что парит, то и правит» (Даль), а править нынче есть что, ибо двенадцать праздничных дней прошли и оставили после себя всё то, что праздник всегда после себя оставляет.
Хозяйка встала прежде всех и уже вынесла из избы половики. Она бьёт их палкой о прясло, и от каждого удара в морозном воздухе виснет облако пыли, которое долго не оседает. После половиков пойдут лавки, полати и полы, потом настанет черёд стирки, а бельё за праздники накопилось у всей семьи. И весь этот день, от тёмного утра до тёмного вечера, деревня будет мыть, тереть, выбивать и полоскать, и другого дела в нём нет вовсе.
Нынче же память святителя Филиппа, митрополита Московского и всея Руси, из старинного боярского рода Колычевых, и это тот самый Филипп, который один во всей Москве сказал царю Иоанну правду в лицо и был за это задушен подушкою в тверской келье. Житие его велико и страшно, а день вокруг него тихий и весь про мытьё полов. Насильно эти две вещи не сходятся, а мост между ними всё же есть.
А главное в нынешнем дне то, что дом стоит хозяйкой. Не хозяином, не деньгами и не крепостью сруба, а тем, кто нынче с рассвета выбивает половики.
Народные Традиции
Особых пословиц и примет Филиппов день в народе почти не собрал, и памятен он был более всего хозяйственными хлопотами, что накопились за праздники. «Пришла пора, забот гора», говорили об этом числе, и лучше не скажешь. В этот день ходили в баню, отмывались и, как говорили, смывали Святки, а хозяйки прибирались в дому и стирали.
Бедность преданий тут не случайна и говорит сама за себя. Всякий большой день обрастает присловьями, приметами и обычаями, потому что о нём есть что рассказать. О нынешнем рассказать нечего, ибо в нём нет ни гулянья, ни загадываний, ни гостей, ни особой еды, а есть одна работа, которую всякий делал молча и без всякой торжественности. И это не изъян дня, а его существо, ибо после большого праздника непременно бывает такой день, и он нужен ровно настолько же.
Устроено это разумно, и разумность видна с двух сторон. Со стороны хозяйства двенадцать праздничных дней означают двенадцать дней, в которые не мыли, не стирали и не выносили, ибо мести и выносить сор в Святки не полагалось вовсе. Изба к нынешнему числу стоит вытоптанная, заваленная соломой от кутьи, шелухой, крошками и следами двенадцати дней хождения по гостям, и оставлять её такой дальше нельзя. Со стороны же человеческой праздник кончается тогда, когда убрано после праздника, а не тогда, когда съедено последнее. Пока стоит грязная посуда, праздник ещё тянется и не отпускает, а вымытая изба и есть та черта, за которой начинается обычная жизнь.
Слова «смывали Святки» сказаны хорошо и точно, но понимать их надо в меру. Если разуметь под ними, что баня отмывает то, что было сделано за двенадцать дней, то это подмена. Грязь с тела снимает вода, а с совести не снимает ничего. Но и другого перегиба допускать не надо. Чистое тело, чистая рубаха и вымытый пол суть вещи добрые сами по себе, и никакой особой святости от них не требуется. Мера тут та, которой и держались, ибо чистота не спасает, но и грязь не есть подвиг.
Вся деревня мылась и прибиралась в один день, а не всякая изба по своему усмотрению, и причина тут простая и хозяйственная. Баню топить долго и дорого, дров она берёт много, и топили её обыкновенно раз в семь дней, а после праздника всем нужно было разом. Вода носилась из проруби вёдрами, и когда моются одна семья за другой в один протоп, то жар не пропадает даром. Стирка же требует золы на щёлок, а зола к концу святочных топок как раз накапливалась в изобилии. Так что общий день выходил не по уговору, а сам собою, из печи и из дров.
О хозяйке дома в этот день вспоминали добрым словом и говорили: «Дом хозяйкой стоит», «Без хозяйки дом, что мертвец непохороненный», «Добрая хозяйка дороже золота», «Не та хорошая хозяйка, что красно говорит, а та, которая вкусно щи варит».
Четыре присловья, и все четыре об одном. Ни в одном из них не сказано, что хозяйка красива, богата или родовита. Во всех четырёх речь о работе и о её плоде. Второе присловье и вовсе жёсткое, ибо сравнивает дом без хозяйки не с пустым домом, а с непогребённым телом, то есть с тем, что было живым и перестало, и стоит теперь, и от него делается страшно. «Хозяйка лежит – и все лежит; хозяйка с постели – и все на ногах» (Даль), и деревня знала, что изба сама по себе есть сруб и печь, а домом её делает человек, и человек этот чаще всего женщина.
Из погодных примет замечали, что морозный Филиппов день сулит поздний яровой посев, ясная погода обещает хороший урожай, а коли выпущенный во двор скот повернёт обратно в стойло, ждали холода или снега. Последняя примета из всех трёх самая надёжная, и надёжна она потому, что скотина чувствует перемену давления и ветра прежде человека, и ворочается она в тепло не по вещему знанию, а по простому неудобству.
Трапеза Дня
Стол нынче подчинён работе, и это тот редкий случай, когда еду выбирают не по вкусу и не по поводу, а по тому, сколько за нею надо стоять. Ответ на нынешний день один, и он таков, что нисколько. Еду ставят в печь с утра, и стоит она там сама, покуда хозяйка бьёт половики, носит воду и отжимает бельё. О такой сказано: «наблюдает за хозяйством в доме своём и не ест хлеба праздности» (Притч. 31:27), а праздности нынче нет ни у кого.
В печь с утра идёт запеканка ячная на молоке. Ячная крупа в январе есть самая обиходная в северном дому, а запекание отличается от варки одним, но главным. Кашу надо мешать и стеречь, чтобы не пригорела, а запеканку задвигают в вольный дух и забывают о ней на час с лишком. Она сама возьмётся сверху румяной коркой, сама вберёт молоко и сама не подгорит, потому что жар в спадающей печи ровен. «Обед не в обед, как хозяюшки нет» (Даль). Хозяюшка-то дома, да руки её заняты, и умение её в том, чтобы сготовить не глядя.
Запеканка ячная на молоке
Крупу ячную, два стакана, перебрать и полоскать, покуда вода не пойдёт чистой, и замочить с вечера в холодной воде, ибо ячная крупа тверда и без замачивания в молоке не разойдётся.
Наутро воду слить, крупу переложить в горшок, залить пятью стаканами молока, посолить и поставить в печь на средний жар часа на полтора, покуда крупа не разбухнет и не вберёт молоко почти всё.
Вынуть, дать чуть остыть и вбить два яйца, размешав быстро, чтобы они не свернулись. Прибавить ложку топлёного масла и, кто любит слаще, ложку мёда, а кто солонее, щепоть соли сверх прежней.
Переложить в смазанную маслом латку или в чугунную сковороду, разровнять ложкой, смочённой в воде, и по верху пройтись той же ложкой, наведя мелкую волну, ибо на гребнях корка станет темнее и красивее. Смазать сверху сметаной или маслом.
Задвинуть в вольный дух и оставить на час с четвертью, не открывая. Готовая запеканка отстаёт от краёв сама и держит нож. Дать запеканке немного остыть, а после резать на куски и подавать со сметаной, а холодные остатки хороши назавтра с молоком.
Духовное Слово
Есть работа, которую не видно, покуда её делают, и видно только тогда, когда её перестали делать. Вымытый пол не замечает никто, а невымытый замечают все. То же и с прибранной избой, и с чистой рубахой, и с тем, что в доме есть чем накормить пришедшего. Такую работу не хвалят, за неё не благодарят, и человек, который её делает изо дня в день, чаще всего не слышит о ней ни слова. «От хозяина чтоб пахло ветром, от хозяйки дымом» (Даль), а платят ей одним тем, что не замечают её труда.
Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом (Лк. 16:10).
Святитель Филипп, чью память Церковь совершает нынче, начал с той же работы. Боярский сын из ближнего к государю рода, он в тридцать лет тайком оставил двор, пас овец у мужика на Онеге, а после пришёл на Соловки, и там его поставили на монастырские работы.
Дрова, огород, камни, помойное ведро, после поварня и кузница, и всё это годами, под оскорблениями и побоями, на которые он не отвечал, и никто в обители не знал, кто он такой.
Тот самый человек стал после митрополитом всея Руси и один во всей Москве говорил царю в лицо о том, что творят опричники, и за эту правду был задушен в тверской келье.
Соединять эти две картины кажется невозможным, а между тем они суть одна. Никто не делается твёрдым в тот день, когда это понадобилось. Человек, который выносил помои и не отвечал на побои, двадцать лет учился одному и тому же, и учился в вещах, которых никто не видел. Он приучил себя делать нужное без свидетелей и не считать себя обиженным. И когда пришёл день, в который надо было не дрогнуть перед царём, ему не пришлось становиться другим человеком, потому что он был им уже давно.
Спрос отсюда неприятный. Человек охотно верит, что в большом он бы не подвёл, что случись беда, он бы не струсил, а случись неправда, сказал бы в лицо. И при этом он третий день не выносит ведро, откладывает разговор, который тяжело начать, и делает свою работу небрежно, потому что её всё равно никто не проверит. А человек не бывает в большом одним, а в малом другим. Он бывает один и тот же, и в малом это видно раньше и вернее.
«Хозяин лычком подвяжет, и то впрок» (Даль), потому нынешний день и не мелок. Женщина, которая с рассвета бьёт половики и таскает воду, делает ровно то, чем начинал митрополит Филипп, и делает по той же самой причине, потому что надо и потому что больше некому.
Так возьмись же нынче за то малое, которое ты откладываешь дольше всего. Не за великое и не за красивое, а за самое неприметное. Вымой то, что грязно, отдай то, что взял, доделай то, что бросил на середине. Уборка есть дело смиренное, и потому оно есть первая ступень, а иной первой ступени не бывает ни у кого.
Святи́телю о́тче Фили́ппе, в ма́лых труде́х ве́рный и в вели́ких непрекло́нный, испроси́ нам у Го́спода терпе́ния в де́ле неприме́тном и му́жества в час, когда́ на́добно ста́ти за пра́вду. Моли́ Бо́га о нас.
Святи́тель Фили́пп Вторы́й (Колычёв), митрополи́т Моско́вский и всея́ Руси́
Первопресто́льников прее́мниче, столпе́ Правосла́вия, и́стины побо́рниче, / но́вый испове́дниче, святи́телю Фили́ппе, / положи́вый ду́шу за па́ству твою́, / те́мже, я́ко име́яй дерзнове́ние ко Христу́, / моли́ за град же и лю́ди, чту́щия досто́йно святу́ю па́мять твою́.
Феодор Колычев родился в Москве в семье ближнего боярина великого князя Василия Иоанновича, тридцати лет тайно ушёл от царского двора на Соловки и был там пострижен с именем Филиппа, а после стал игуменом обители и правил ею восемнадцать лет. При нём Соловки переменились до неузнаваемости, и это надо назвать, ибо в том виден весь человек. Он соединил каналами шестьдесят озёр и провёл воду к монастырю, поставил мельницы, устроил садки для рыбы и варницы для соли, завёл скотный двор на дальнем острове, поставил больницу и построил два каменных собора на голом северном камне, где всякий гвоздь привозной. Оттуда его и вызвал царь Иоанн Васильевич на московскую кафедру.
Митрополитом он молил царя прекратить неистовства опричников и обличал его за казни, и за это был оболган, низложен посреди службы в Успенском соборе и заточён в Отрочь монастырь под Тверью, где Малюта Скуратов задушил его подушкой.
Узел этот знаком Церкви и прежде, ибо святитель Амвросий Медиоланский не пустил в храм императора Феодосия после избиения в Фессалониках, и разрешился он по-разному, ибо император покаялся и был принят, а царь Иоанн послал Малюту. Разница не в святителях, а в тех, кто перед ними стоял. «Знает и сила правду, да не любит сказывать» (Даль), и царь правду знал, а слушать её не стал. Деревня в его день моет и выбивает, а святитель начинал в обители с помойного ведра, и это одна наука. Именины нынче у Филиппов, а Филиппос по-гречески значит «любящий коней», что для человека, который в отрочестве предпочёл верховой езде книги, звучит с доброй усмешкой. Мощи святителя почивают в Успенском соборе Московского Кремля, перенесённые туда при царе Алексии Михайловиче, а на Соловках доныне стоят поставленные им соборы и текут проведённые им каналы.
По изложению свт. Димитрия Ростовского.
Святой митрополит Филипп родился в царствующем городе Москве от благочестивых и благородных родителей, из славного рода бояр Колычевых. Отец его, по имени Стефан, принадлежал к числу ближних бояр великого князя Василия Иоанновича, а набожная мать его, по имени Варвара, окончила дни свои инокинею с именем Варсонофии. Во святом крещении наречен он был Феодором и воспитан во всяком благочестии, а отданный в обучение книжное, преуспевал с особенным усердием, верховой же езде и воинскому искусству нисколько не прилежал, предпочитая чтение книг.
По смерти великого князя скипетр царства принял сын его, великий князь всея России Иоанн Васильевич, и Феодор был взят ко двору на служение царское и успел заслужить любовь и благоволение малолетнего князя. Но недолго служил он при дворе. Когда он достиг тридцатилетнего возраста, случилось ему, по особому Божиему промышлению, войти в церковь во время совершения божественной литургии. Здесь он услышал слова Евангелия: «Никто не может служить двум господам» (Мф. 6:24). Пораженный ими, он размышлял в себе, что они относятся и к нему, и решился оставить мирскую жизнь. Вспомнив о Соловецком монастыре, он пошел с молитвою в путь, тайно ото всех оставив царский двор, отечество и родных, взяв с собою лишь самую необходимую одежду. Сначала он пришел к озеру Онеге и там поселился в селении Хижах у одного крестьянина, который, видя его добрый нрав и смирение, поручил ему пасти своих овец, и так Бог предназначил о нем, чтобы прежде овец словесных он добре упас бессловесных. Родители же повсюду разыскивали его и, нигде не нашедши, много плакали о нем.
Прожив немало дней в том селении, благочестивый юноша удалился на Соловецкий остров и был принят игуменом, который повелел ему трудиться на монастырских службах. Он же, оградившись страхом Божиим, с усердием и смирением, в простоте сердца, исполнял все, что ему повелевали делать. Он рубил дрова, копал в огороде землю, переносил камни, иногда на плечах своих выносил помои и исполнял другие, еще более тяжелые работы. Много раз от некоторых из иноков ему приходилось принимать оскорбления и даже побои, но он никогда не гневался и с радостью и смиренномудрием переносил все, и никто не знал, кто он и откуда.
Так искусившись в терпении, Феодор просил игумена постричь его в иночество и был пострижен с именем Филиппа. Потом послан был на поварню, где смиренно работал на братию, разжигая огонь и рубя дрова, а после в кузницу, где неленостно трудился, нося дрова и воду. Избегая славы, он удалился в пустыню и там, вверив ум свой Богу, непрестанно упражнялся в одних только молитвах, а потом снова возвратился в обитель к своим трудам. В этих трудах Филипп провел девять лет, а после был поставлен советом братии на игуменство, и обитель Соловецкая во время его управления процветала и благоукрашалась.
Между тем слава о святом Филиппе дошла до царя Иоанна Васильевича, и царь пожелал, чтобы на престол Российской митрополии возведен был он, и вызвал его в Москву. При дворе среди бояр начались свары и злоумышления, и своим коварством они в самом царе возбудили сильнейший гнев и ярость, и он начал бояться даже верных слуг своих. И вот он разделил государство на две части, устроив себе особых телохранителей под именем опричников, а они злоупотребляли данною им властью, угнетали народ, отнимали имущества, сопровождая свои разбои убийствами и пытками, царь же верил в их верность, и потому управы на них нельзя было найти.
Филипп по смирению своему отказывался от высокого сана, но должен был уступить непреклонному желанию царя и был возведен на митрополичью кафедру. В первое время все было покойно, но потом, когда зверства опричников достигли крайнего предела, блаженный Филипп стал умолять царя прекратить неистовства и обличать его за казни. Тогда царь пришел в сильный гнев, угрожал ему муками и ссылкою, он же, оставаясь непоколебим, как адамант, пренебрегал царскими угрозами и не переставал высказывать истину.
К прискорбию, нашлись и между духовными лицами предатели, старавшиеся только об угождении царю, и они, измышляя против святого различные козни, старались низвергнуть его с престола. Царь послал в Соловки расследовать, какова была прежняя жизнь Филиппа, и посланные одних из иноков ласками и мздоимством, других обещанием высших духовных почестей, третьих угрозами убедили сделать нарекание на святого, а честным старцам, говорившим о нем правду, нанесли тяжкие побои.
Немедленно был созван собор для суда над святителем. Клеветники представили царю свитки со своими лжесвидетельствами, и царь повелел прочесть их во всеуслышание. Святитель не оправдывался и стал снимать все знаки своего сана, но царь велел ждать судебного приговора. На другой день, когда святой митрополит священнодействовал в Успенском соборе, царь послал туда боярина своего Алексея Басманова с опричниками, и тот приказал в слух всего народа прочитать приговор о низложении митрополита. Потом опричники бросились на святого, как дикие звери, совлекли с него святительское облачение, одели его в простую, разодранную монашескую одежду, с позором выгнали из церкви и, посадив на дровни, повезли в Богоявленский монастырь, осыпая бранью и побоями. После того Филипп был сослан в Тверской Отрочь монастырь и много зла претерпел от приставников.
Прошло около года, как святой находился в заточении. Царь, путешествуя в Новгород и приближаясь к Твери, вспомнил о святом Филиппе и послал к нему Малюту Скуратова. Между тем святитель еще за три дня до этого говорил бывшим при нем, что вот приблизился конец его подвига, и причастился честных и животворящих Таин Христа Бога нашего. Вошедши в келью, Малюта с притворным благоговением припал к ногам святого и сказал:
- Владыка святой, дай благословение царю идти в Великий Новгород.
Но святой отвечал ему:
- Делай, что хочешь, но дара Божиего не получают обманом.
Тогда бессердечный злодей задушил праведника подушкою.
Врагов же святого в скором времени постигло наказание Божие, ибо царь, сознав свою несправедливость и лукавство их, повелел разослать их в заточение, а иных предал смерти. В двадцать первом году по преставлении святого соловецкая братия испросила дозволения перенести тело его в свою обитель и нашла его целым и неповрежденным, так что тление не коснулось даже одежд, а от мощей истекло миро. При царе Алексии Михайловиче мощи его были перевезены в Москву и положены в Успенском соборе, где и почивают открыто доныне.
Богу нашему слава, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.