Авдей Радетель

Метель дорогу перенимает, в щели земные, в трещины лихие болезни загоняет (народный месяцеслов).

    Метель на второй день зимы приходит не как погода, а как обстоятельство. Она не идёт сверху, она идёт вбок, и снег в ней не падает, а несётся, и вчерашняя дорога за час перестаёт существовать. Вешки, которые ставили всей деревней в конце ноября, торчат из белой мути через одну. Небо и земля делаются одного цвета, и горизонта нет вовсе, а есть только серая стена в двадцати шагах, за которой угадывается движение. Изба в такой день оседает, будто вжимается в сугроб, и дым из трубы не поднимается, а рвётся вбок и стелется по крыше.

 В такую погоду со двора не выходят, и это не запрет, а простая осторожность. Народ сказал про неё коротко и точно: «Метель дорогу перенимает» (народный месяцеслов). Человек теряет путь в сотне шагов от собственных ворот, а найти его обратно не может, потому что искать нечего, следы заметает.

 Пророк Авдий есть одно из тех имён, которые в святцах стоят негромко. Он не пророчествовал на площадях и не обличал царей в лицо. Он правил хозяйством при дворе царя Ахава, где весь Израиль поклонялся Ваалу, а он служил Богу отцов тайно и делал это годами. Поминается нынче и преподобный Варлаам Печерский, первый игумен Киево-Печерской обители, сын знатного боярина, ушедший из дому в молодые годы.

 Народ прозвал Авдия Радетелем, покровителем крестьянского хозяйства и мира в доме, и прозвище это, в отличие от многих, дано не по созвучию, а прямо по житию. Радеть значит заботиться, стараться, печься, а радетель есть попечитель, старатель и кормилец, и всё это о чужом как о своём. В живом языке слово не удержалось, а заменить его нечем, потому что ни забота, ни попечение, ни хлопоты не говорят того, что говорило оно. И дело это тяжёлое: «Дом вести – не лапти плести» (Даль).

 Хозяин с утра обходит избу изнутри и постукивает обухом топора по всем дверным косякам и оконным рамам.

 На дворе зима запечатывает землю, а в избе человек проверяет, крепко ли запечатан его дом, и дальше этого в такую погоду дела нет.

Народные Традиции

    Два покровительства, названные в прозвище рядом, не случайны. Хозяйство и мир в доме держались одним и тем же человеком и одним и тем же умением, и сказано об этом прямо: «Каково на дому, таково и самому» (Даль). Дом тут не стены, а порядок, и держится он осмотром, потому что цело то, что осмотрено, а брошенное без присмотра портится само, без чужой помощи.

 Обычай дня один. Чтобы не пробралась в избу беда, хозяин брал топор и обухом простукивал все дверные косяки и оконные рамы, обходя дом по кругу. Вещей в этом обычае две, и они слиплись в одну.

 Обход дома есть дело церковное и живое доныне. Дом освящают, обходя его по кругу с молитвой и со святой водой, и обходят именно так, как ходил этот хозяин, от дверей по солнцу, останавливаясь у каждого проёма, потому что проём есть место, где стена прервана. В этом нет ничего языческого, и Церковь делает это открыто и всегда делала.

 Вторая вещь проще и важнее. Топором по косякам стучат ещё и потому, что осенью косяк рассыхается, а зимой садится, и глухой звук показывает трещину не хуже глаза. Хозяин, обходивший избу с обухом, вернее всякого заговора узнавал, где дует. Для крестьянской семьи, а пуще того для малых детей, зимний сквозняк есть прямая опасность, да и дров на него не напасёшься. Оттого и сказано: «Кто умеет домом жить, тот не ходит ворожить» (Даль).

 О самой непогоде сказано одной фразой: «Метель дорогу перенимает, в щели земные, в трещины лихие болезни загоняет» (народный месяцеслов). Первая половина про дорогу, вторая про хворь, и обе про одно, потому что зима загоняет всё живое внутрь и запечатывает.

 О погоде примечали по птице. Вороны и галки, летающие большими стаями над деревьями, обещали снег, а севшие на землю сулили тепло. Чтение это простое и верное, потому что перед снегопадом давление падает, птица поднимается выше и держится стаей, а в оттепель земля отходит, и на ней ей есть чем поживиться.

Трапеза Дня

    Идёт пятый день Рождественского поста.

 Он длится сорок дней, с двадцать восьмого ноября по шестое января, и зовётся в народе Филипповками либо Филипповым, потому что заговенье приходится на день апостола Филиппа. По строгости он делится надвое. До дня святителя Николая держится нестрого, а после становится строже, и в последние дни строже всего. Рыбу в первой половине разрешают чаще, чем во второй, и порядок этот старый: «Мясное в мясоед, а постному свой черед» (Даль).

 Отличие его от Великого поста видно сразу. Великий идёт весной, к Пасхе, и в нём всё направлено к одному дню, ради которого он и терпится. Рождественский идёт в самую тьму года, когда света меньше всего и работы меньше всего, и держать его легче телом, а тяжелее душой, потому что нет ни поля, ни страды, ни дороги, и человек остаётся один на один с избой, с метелью и с собой. Старое правило говорит о том же с другой стороны: «Держи голову в холоде, живот в голоде, а ноги в тепле!» (Даль).

 Оттого и еда его такая. Заваруха, которую ставят нынче, есть простейшее, что вообще возможно приготовить из муки. В старых поваренных книгах она стоит среди затирок, то есть среди муки, заваренной кипятком, и при всей простоте разновидностей у неё много.

 Чего в ней нет, то и важно. Доброе тесто всходит на закваске, заквашивается до кислоты, раскатывается в сканец, выстаивается под холстом, обминается и снова подходит. Хлеб требует ночи, пирог половины дня, калитка особого умения рук. А тут муку просто заваривают кипятком, и всё готово, пока вода не успела остыть. Это не бедность приёма, а его отсутствие, и в этом вся честность блюда. «Была б мука да сито, и сама б я была сыта» (Даль), и нынче у хозяйки ровно это и есть.

 Заваруха

 Вскипятить полтора стакана воды, посолить. Просеять два стакана муки, пшеничной либо ржаной, и всыпать её в кипяток тонкой струёй, непрерывно мешая деревянной лопаткой, чтобы не пошло комками. Проварить, не переставая мешать, покуда масса не станет густотою как крутая манная каша и не начнёт отставать от стенок. Снять и разложить по мискам, а в каждой сделать ложкой ямку и налить в неё постного масла, конопляного либо льняного. Едят такую заваруху остывшей.

 Второй способ, печной, и он лучше. Готовую заваруху выложить на смазанную сковороду высокой горкой, разровнять бока, сделать в вершине глубокое углубление и налить туда масла доверху. Поставить в вольную печь на четверть часа, покуда верх не возьмётся тонкой румяной корочкой. Подавать прямо со сковороды, и каждый отламывает свой край и обмакивает в общую лунку с горячим маслом.

Духовное Слово

    Мужик, у которого спросят, чем он занят, ответит про своё поле, свою скотину и свою крышу. Так и должно быть, потому что другое поле пашет чужой. Народ и правило на это положил простое: «Лучше своё поберечь, чем чужое прожить» (Даль). А потом вдруг находится человек, у которого чужое становится своим, и правило это ему не годно.

 «Ибо близок день Господень на все народы: как ты поступал, так поступлено будет и с тобою; воздаяние твоё обратится на голову твою» (Авд. 1:15).

 Авдий был домоправителем у Ахава, то есть человеком богатым, устроенным и стоящим близко к власти. Когда царица Иезавель принялась истреблять пророков Господних, он взял сто человек и спрятал их, а потом поил и кормил их в тот самый голод, что стоял при пророке Илии.

 Подробность эта решает всё. Прятал он не всех вместе, а поровну и порознь, чтобы при обыске погибла половина, а не всё.

 Так не поступает тот, кто поддался порыву. Так поступает тот, кто сел и подумал, чем он рискует, сколько это продлится, где брать хлеб на сто человек в голодный год, как носить его в две стороны и не быть замеченным, и что будет с ними, если однажды он не дойдёт.

 Радение и жалость вещи несхожие. Жалость вспыхивает и гаснет, а радение всё просчитывает. Оно требует не сердца, а головы, и потому даётся куда труднее.

 Царь Охозия послал к пророку Илии пятидесятника с полусотней воинов, чтобы взять пророка силой, и огонь с неба сжёг их. Послал второго, и с ним стало то же. Третьим послали Авдия. Он не стал приказывать. Он подошёл со смирением и просил не за себя одного, а за пятьдесят человек, которые пришли с ним: «Человек Божий! Да не будет презрена душа моя и душа рабов твоих, сих пятидесяти, пред очами твоими» (4 Цар. 1:13).

 И Илия встал и пошёл с ним.

 Тот, кто прятал по пятидесяти чужих в двух пещерах, был помилован вместе с пятьюдесятью чужими. Как ты поступал, так поступлено будет и с тобою, и в этот раз стих сбылся не в укор, а в награду.

 И тебе не надо ждать великого случая. Радение начинается там, где ты перестаёшь считать чужую беду чужой, и продолжается ровно столько, сколько хватает твоего сердца и совести, а не твоего порыва.

 Таково радение Авдеева дня. Считай чужое своим, но считай его всерьёз.

 Святы́й проро́че Авди́е, ты́ пря́тал чужи́е жи́зни, разделя́я их надво́е, чтобы уцеле́ла хоть полови́на: испроси́ и нам ума́ в милосе́рдии, чтобы добро́ на́ше не конча́лось вме́сте с поры́вом. Моли́ Бо́га о нас.

Пророк Авди́й

Проро́ка Твоего́ Авди́я па́мять, Го́споди, пра́зднующе,/ тем Тя мо́лим,/ спаси́ ду́ши на́ша.

    Родина пророка Авдия Вифарама, малое село близ Сихема, а место его службы двор израильских царей, где он ходил в должности домоправителя при Ахаве. Богобоязнен он был с юных лет и остался таким, когда вокруг него вся страна поклонилась Ваалу, только служение своё держал в тайне. Спрятав от Иезавели сто пророков и прокормив их в голодные годы, он позднее оставил царскую службу, ушёл за Илиёй и принял от него дух пророчества.

 Доброе дело, сделанное в тайне, живёт дольше сделавшего: «Доброе дело на век, на два века, на этот и на тот» (Даль). Служил он надвое и ни одной половины не бросил. Домоправитель при дворе, где всякий донос стоил головы, он держал царское хозяйство в исправности и в то же самое время кормил хлебом и водою тех, кого царица искала убить, и держалось это не месяц, а годы. И нынешнее число о том же, потому что тот, кто обходит избу и проверяет, где рассохлось дерево, занят тем же делом, что и домоправитель, берёгший чужие жизни, потому что оба берегут вверенное им и берегут не порывом, а привычкой каждого дня.

 Чтятся нынче и двое соимённых. Преподобный Варлаам Печерский, сын знатного боярина, ушёл в молодые годы в Киево-Печерский монастырь и стал первым его игуменом, поставив над пещерами деревянную церковь в честь Успения Богородицы, и вот совпадение, которого не выдумаешь, потому что и у пророка, и у преподобного дело жизни связано с пещерами, только один в них прятал живых, а другой в них молился. Поминается и преподобный Варлаам, царевич Индийский, с отцом его Авениром царём.

 Поздравляем именинников Авдеев и Варлаамов. Имя Авдий древнееврейское и значит «раб Господень», и носивший его всю первую половину жизни был рабом царским, а служил при этом Господу, и оба служения умещались в нём разом, покуда не пришло время выбирать. Имя Варлаам с арамейского переводится как «сын народа». Мощи преподобного Варлаама Печерского почивают в Ближних пещерах Киево-Печерской лавры.

 Святой пророк Авдий был родом из села Вифарама, близ Сихема. Он служил при дворе царей Израильских и был домоправителем у царя Ахава. От юности своей он был весьма богобоязнен, и когда весь Израиль отступил от Бога и стал поклоняться скверному Ваалу, он тайно служил Единому Истинному Богу отцов своих, спасшему Израиля от Египта и проведшему его чрез Чермное море посуху.

 Когда беззаконная Иезавель истребляла всех пророков Господних, Авдий взял сто пророков, скрыл их по пятидесяти в двух пещерах и кормил их хлебом и водою во время голода, бывшего во дни пророка Илии.

 Однажды Ахав призвал Авдия и сказал ему:

 – Пойди по земле ко всем источникам водным и ко всем потокам на земле, не найдём ли где травы, чтобы нам прокормить коней и лошаков и не лишиться скота.

 И разделили они между собою землю, чтобы обойти её. Ахав особо пошёл одною дорогою, и Авдий особо пошёл другою. Когда Авдий шёл дорогою, навстречу ему показался Илия. Он узнал его, и пал на лицо своё, и сказал:

 – Ты ли это, господин мой Илия?

 Тот сказал ему:

 – Я. Пойди, скажи господину твоему: Илия здесь.

 Он сказал:

 – Чем я провинился, что ты предаёшь раба твоего в руки Ахава, чтобы умертвить меня? Жив Господь Бог твой! Нет ни одного народа и царства, куда бы не посылал государь мой искать тебя. И когда ему говорили, что тебя нет, он брал клятву с того царства и народа, что не могли отыскать тебя. А ты теперь говоришь: пойди, скажи господину твоему, Илия здесь. Когда я пойду от тебя, тогда Дух Господень унесёт тебя, не знаю куда, и если я пойду уведомить Ахава, и он не найдёт тебя, то он убьёт меня, а раб твой богобоязнен от юности своей. Разве не сказано господину моему, что я сделал, когда Иезавель убивала пророков Господних, как я скрывал сто человек пророков Господних, по пятидесяти человек, в пещерах и питал их хлебом и водою?

 И сказал Илия:

 – Жив Господь Саваоф, пред Которым я стою! Сегодня я покажусь ему.

 И пошёл Авдий навстречу Ахаву, и донёс ему об Илии. И когда Ахав увидел Илию, пророк Божий обличил его в заблуждении и затем сотворил великое чудо: свёл огонь с неба на жертвы и воду, как пишется о том в третьей книге Царств. Видя это, Авдий радовался всемогущей силе Бога своего, распалялся любовью к Нему и горел ревностью о Нём, и усерднее служил Ему, исполняя заповедь Его.

 Затем, когда умер Ахав и царство Израильское после него принял сын его Охозия, Авдий нёс воинскую службу. По свидетельству святого Дорофея и блаженного Иеронима, он был один из трёх пятидесятников, посланных Охозией к пророку Илии, из коих двух сжёг огонь, упавший с неба по слову пророка, а третий, который и был Авдий, был помилован. Он приступил со смирением к святому пророку Илии и умолял его, говоря:

 – Человек Божий! Да не будет презрена душа моя и душа рабов твоих, сих пятидесяти, пред очами твоими.

 Потому-то и пощадил его Илия и, встав, пошёл с ним к царю. С того времени Авдий оставил царскую службу, и пошёл за святым пророком Илиёй, и получил дух пророчества, как сохранивший и питавший пророков Господних и сам последовавший за пророком. По смерти он был погребён вместе со своими предками.