Казанская

Выезжаешь о Казанской на колёсах, а полозья в телегу клади (народный месяцеслов).

    Казанская стоит на самом рубеже, и рубеж этот виден глазом. Ещё вчера была осень, а нынче с утра дождь, а к вечеру, глядишь, лежит снег, и лежит уже сугробами. Поля стоят пустые и прихваченные, дороги встают, и всё в этот день делается впервые за зиму, и по полю белеет пятнами, а не сплошь. Грязь, которую всю неделю месили, за ночь встаёт колом, и колея делается каменной, так что идти по ней больно, а ехать нельзя ни на чём, ибо колесо уже не идёт, а для полоза наста ещё мало. Ветер тянет сквозной и северный, и первый настоящий холод берётся не за руки, а за лицо. Небо к вечеру расчищается, и с чистого неба сразу подмораживает крепче, и звёзды стоят частые и колкие, каких осенью не бывало.

 Хозяин стоит у ворот собственного двора. Он вернулся из отхода, где был с весны, за плечами котомка, лицо обветренное и усталое, а в глазах то, чего словами не скажешь. Расчёт получен и убран подальше, и он знает его до копейки, потому что считал своё лето всё лето. «Заработанный ломоть лучше краденого каравая» (Даль), и всю дорогу он прикидывал не то, как эти деньги потратить, а то, на сколько месяцев их растянуть. Дорогу он прошёл пешком и шёл не один день, и всю дорогу прикидывал, что в доме за это время сделалось, хватило ли сена, цел ли овин, здоровы ли дети. Прикидывать больше нечего, ворота вот они, и идти ему осталось двадцать шагов, а он их ещё не сделал.

 Чтится нынче Казанская икона Божией Матери, и празднуется она дважды в году. Нынешний праздник связан с Смутным временем, ибо в воскресный день тысяча шестьсот двенадцатого года ополчение под началом Кузьмы Минина и князя Дмитрия Пожарского вошло с крестным ходом на Красную площадь освобождённой Москвы, неся впереди этот образ. Образ этот прежде того больше тридцати лет знали в одной Казани, а нашла его девятилетняя девочка на пепелище сгоревшего дома, и не поверили ей ни мать, ни архиепископ, ни воеводы.

 День этот в крестьянском году из самых важных, и важность его не одна церковная. С полевыми работами покончено, счёт им подведён, и по всем дорогам домой идут те, кто с весны был в отходе.

Народные Традиции

    Праздник Казанской открывал двери настоящей зиме. В народе примечали крутой нрав этого дня, говоря, что до Казанской еще не зима, а с Казанской уже не осень. Погоду ждали переменчивую. Бывало, что с утра дождь дождит, а к вечеру снег ложится тяжелыми сугробами. Судили просто, что этот день покажет, то и зима скажет. И хотя иногда выдавалось тепло, крестьянин знал, что с Казанской тепло морозу не указ. Казанские морозы железа не рвут и птицу на лету не бьют, но за нос хватают крепко и мужика за уши пощипывают.

 В дальний путь в эту пору добрые люди не ездили. Дорога становилась непредсказуемой, колесо вязло, а для саней еще не хватало плотного наста. Зато к родному порогу спешили со всех концов. Зимняя Казанская была главным сроком расчетов. К ноябрю заканчивались строительные работы, и артели получали плату за тяжкий многомесячный труд. Батраков утешали поговоркой, «потерпи, батрак, и у тебя на дворе Казанская будет» (народный месяцеслов). Эту дату почитали мерилом крестьянского дохода, приговаривая, что она, матушка, всему году итог. Возвращавшиеся из больших городов работники распевали частушки о суровой жизни на чужбине, ведь Москва кому мать, а кому мачеха, Питер же всем бока повытер.

 Дома возвращенцев ждали богатые застолья. В деревнях выставляли сытные угощения и свежий квас, потчуя мужчин после тяжелых летних работ. В эту же пору играли множество свадеб. Казанская издавна почиталась бабьей заступницей, и всякая невеста верила, что венчание в этот праздник принесет семье крепкое счастье.

Трапеза Дня

    Казанская во многих приходах престольная, работники вернулись с отхожих промыслов и получили расчёт, и с этого числа идут по деревням свадьбы. Стол такого дня держится не на сытости, и главное на нём не еда вовсе, а каравай, и караваем зовётся не всякий круглый хлеб, а именно свадебный. Это хлеб большой, круглый и сдобный, убранный тестяными фигурками и цветами, и пекут его накануне венчания и брачной ночи, а то и за два, за три дня до него, в доме жениха, реже в доме невесты, а по иным деревням и у жениха, и у невесты разом.

 Обряд идёт в два приёма, и у каждого своё имя. Первый зовётся каравай валять и весь уходит на изготовление хлеба, второй зовётся каравай носить и приходится уже на свадебный стол, где хлеб делят. Суть одна по всей земле, где обряд держался, а разыгрывали его в каждой деревне на свой лад. В этом хлебе видели рождение новой жизни и от него же ждали молодой паре плодовитости, и оттого всё в этой работе от первой горсти муки до последнего куска на блюде шло не как стряпня, а как чин.

 К делу допускали не по умению, а по судьбе. Валяли каравай посаженый отец и посаженая мать жениха, и непременно при том условии, чтобы сами они были согласны в браке, а с ними молодые женщины-каравайницы, счастливые в семейной жизни и имеющие хороших, здоровых детей. Несчастливую в своём дому за эту работу браться не пускали, как бы хорошо она ни пекла.

 Начинали в час, отмеченный особо, то есть до захода солнца, и начинали с молитвы, в которой называли жениха по имени: «Благослови нас, Господи, спаси нас, милосливый Козьма-Демьян, на Филатушкину свадьбу спечь каравай высокий, весёлый!» Дальше всё шло не так, как печётся обиходный хлеб. Воду брали из семи колодцев, муку из семи мешков, и замес, посадка в печь и вынимание делались нарочито, на глазах у всей избы. Тесто для формовки укладывали в большую чашу с крестом, чашу ставили на лавку, а на лавке лежало сено, покрытое скатертью. Всем, кто был в избе, под страхом наказания запрещалось дотрагиваться и до теста, и до чаши.

 Посадка в печь была целым действом. Посаженая мать обходила с тестом избу, садилась на печь, а после вместе с посаженым отцом три раза обходила печной столб. Каравай задвигали на лопате, по краям которой были прикреплены горящие свечи, и, прежде чем оставить его в печи, трижды то задвигали, то выдвигали обратно. Поставив окончательно, ударяли лопатой по матице, потолочной балке. Толковали это так, что печь есть материнское лоно, хлебная лопата мужское начало, а каравай плод их соединения, и потому вся работа глядит не на стол, а на рождение.

 Украшения пекли отдельно от каравая, и пекли их девушки. Фигурки изображали солнце, звёзды, месяц, цветы, плоды и домашнюю скотину, прежде всего коров и лошадей, то есть то, что означало у русских мир, добро, счастье, довольство и плодородие. Готовыми их укладывали по верху хлеба венцом, и один и тот же хлеб выходил у разных каравайниц разным, потому что венец этот складывали руками и без образца.

 Вся работа шла с песнями, и песни эти не сторонние, а каравайные, то есть они ведут счёт самому делу и рассказывают по порядку, что с хлебом делается:

 Валю, валю сыр каравай

 С правой руки на леву,

 С левой руки на праву,

 По золоту лоточку,

 По серебряному блюдечку.

 Каравай на лавку взлез,

 Каравай по лавке пошёл,

 Каравай на полку сел,

 Каравай на печку взлез,

 Каравай с печки слез,

 Каравай на лопату сел,

 Каравай в печку глядит.

 В тех же песнях пелось о том, как каравай поднимется и станет большим и пышным: «Пекись, пекись, сыр каравай, выше дуба дубова, выше матицы еловой, ширше печи каменной». Вот отсюда и слово сыр, которое в этом деле попадается на каждом шагу. Оно песенное и стоит в одной связке со словом каравай, а сыра, то есть ни творога, ни губчатого сыра, в каравай не кладут и на блюдо к нему не стелют. Присловье, с которым дружка обходит гостей, идёт из той же песенной формулы.

 Готовый каравай из дома жениха несли к невесте на показ, а если хлеб пекли и там, дома обменивались караваями. У родителей жениха каравай ставили в комнату молодых, и там он стоял всю брачную ночь. Утром дружка, идя будить молодых, забирал его и выносил в решете к свадебным столам, и, придя к гостям, трижды подпрыгивал, разламывал каравай пополам и начинал делить его между родственниками молодых, собравшимися за столом.

 Есть его начинали не как хлеб. Верх каравая лепили шишками, и дружка срезал их и раздавал первыми, а молодые от своих отказывались и отсылали родне, покуда им не клали насильно за пазуху. Большой каравай выносили изрезанным на блюде, и каждый кусок был украшен серебряным лебедем либо золочёной сосенкою, а дружка нёс блюдо впереди, творил молитву и обходил гостей со словами «Сыр-каравай принимать и молодых наделять» (Терещенко). Принявший кусок обнимал новобрачных и клал свой дар. То есть каравай тут не сытость, а способ обойти всех и каждого поимённо, и в глухих местах о свадьбе так и звали на пир, милости просим на сыр, на каравай.

 Лестница у этого хлеба длинная, и верх её виден по описи царской свадьбы 1621 года, где на столе лежали два каравая, обшитые бархатом, государев золотым турецким, а государынин золотым атласом, и по верху их нашиты были серебряные золочёные пенязи, по 27 на каждый. Носили их особые каравайники, а резали дружки. Крестьянский каравай был проще царского всем, кроме одного, и там и тут его резали при всех и раздавали всем. И на том и на другом столе стояла кисточка свежей калины, взятой после первых морозов, когда горечь из неё ушла, и была она знаком невинности невесты.

 Каравай свадебный

 Хлеб такой ставится долго, и по-иному его не поставишь. Прессованных дрожжей старая деревня не знала вовсе, их принесли много позже, а до них кислое тесто подходило десять и двенадцать часов, и оттого опару и заводили с вечера. Печь топили под хлебы, то есть жарче всего, что бывает за день, и каравай сажали первым, а всё прочее шло за ним, на убывающем жару. «Какова печка, таковы и перепечки» (Даль), и один и тот же замес у двух соседок выходил разным.

 Поставить с вечера опару из 2-х стаканов тёплого молока, ложки закваски и 3-х стаканов крупичатой муки, накрыть холстиной и держать в тепле до утра. Утром вбить 3 яйца, влить полстакана топлёного сливочного масла, положить ложку мёду и щепоть соли, всыпать муки, сколько возьмёт, и месить долго, покуда тесто не станет отставать от рук. Дать подойти дважды, обминая. Отделить горсть теста на украшение, остальное скатать в высокий круглый хлеб и уложить на смазанный лист. Из отложенного теста скатать шишки, косицы и птиц, обмакнуть их исподом в воду и уложить по верху венцом. Дать расстояться, смазать желтком, разболтанным с ложкой молока, и сажать в печь, вытопленную под хлебы. Печь около часа, покрывая верх мокрой бумагой, если начнёт брать цвет раньше времени. Вынув, накрыть холстиной и остужать медленно.

Духовное Слово

    Крестьянин ждал Казанскую как день справедливого расчета. Все летние тяготы, мозоли, промокшие спины и жизнь вдали от семьи обретали смысл в тот час, когда староста выдавал заработанные деньги. Без этого дня весь труд казался бы напрасным рабством.

 Ибо трудящийся достоин награды за труды свои (Лк. 10:7).

 Казанская икона Божией Матери всегда являлась там, где требовался великий труд спасения. Маленькая девочка Матрона копала руками пепелище сгоревшего дома, чтобы найти чудесный образ. Народное ополчение Минина и Пожарского несло эту икону через грязь, голод и кровь, очищая Москву от захватчиков. Никто не обещал им легкого пути, им был обещан только верный исход.

 Божия Матерь платит не серебром, а тем, чего ни на какой ярмарке не купишь, то есть исцелением слепым, прозрением заблудшим и спасением целому Отечеству. Плата эта выдаётся тем, кто не бросил своего дела на полпути и дотянул лямку до конца, и Тот, Кто ведёт счёт, не обманет.

 Дотяни нынче до конца одно начатое дело, самое малое, какое можно кончить сегодня же. А если в доме есть тот, кто давно тянет своё молча, скажи ему нынче, что видишь это, ибо расчёт бывает и не деньгами.

 Пресвята́я Богоро́дице, спаси́ нас.

Каза́нская ико́на Пресвято́й Богоро́дицы

Засту́пнице усе́рдная, Ма́ти Го́спода Вы́шняго, за всех мо́лиши Сы́на Твоего́ Христа́ Бо́га на́шего, и всем твори́ши спасти́ся, в держа́вный Твой покро́в прибега́ющым. Всех нас заступи́, о Госпоже́ Цари́це и Влады́чице, и́же в напа́стех и в ско́рбех, и в боле́знех, обремене́нных грехи́ мно́гими: предстоя́щих и моля́щихся Тебе́ умиле́нною душе́ю, и сокруше́нным се́рдцем, пред пречи́стым Твои́м о́бразом со слеза́ми, и невозвра́тно наде́жду иму́щих на Тя, изба́вления всех зол, всем поле́зная да́руй, и вся спаси́, Богоро́дице Де́во: Ты бо еси́ Боже́ственный покро́в рабо́м Твои́м.

    Чудотворная Казанская икона прославилась как щит русской земли и неиссякаемый источник милости к больным и страждущим. Обретена она была в Казани в тысяча пятьсот семьдесят девятом году, спустя четверть века после покорения ханства, когда город выгорел в страшном пожаре, а на месте одного из сгоревших домов девятилетней отроковице Матроне было велено во сне искать в земле образ Пречистой. Матроне не поверила сперва родная мать, а после и архиепископ с воеводами, и земля отдала образ только под заступом самой девочки. «Не всяк судит по праву, иной и по криву» (Даль), и криво рассудили тут разом и родня, и власть духовная, и власть мирская. Икону понесли в Благовещенский собор, и по дороге прозрел слепец Иосиф, три года не видевший света.

 Молятся перед этим образом о заступлении земли Русской, об исцелении слепоты и болезней глаз, о вразумлении заблудших и о мире в семье, и оттого Казанскую издавна чтут бабьей заступницей.

 Главный же сюжет этого образа развернулся тридцать три года спустя и далеко от Казани. Икона оставалась местночтимой, и знали о ней в одном городе, покуда список с неё не взяли в войско князя Дмитрия Пожарского. Список этот сопутствовал ратникам во всём походе, от сбора до последнего дня, и поход тот был не в одну неделю и не в один месяц. В воскресный день тысяча шестьсот двенадцатого года ополчение вошло в освобождённую Москву крестным ходом, неся образ впереди себя, и на Красной площади его и поставили. В память об этом царь Михаил Феодорович установил второе, осеннее празднование, а царь Алексей Михайлович сделал праздник общероссийским. Так домашняя казанская святыня, которой не поверили при обретении, оказалась в конце концов образом целого Отечества.

 Нынешнее число держится на том же самом, и это видно по всякому двору. Зимняя Казанская есть срок расчёта и срок возвращения. Артели каменщиков, плотников и землекопов получают в этот день плату за всё лето и расходятся по деревням, и работники, ушедшие весной в отход, приходят к своим воротам после долгого отсутствия, и дорога у иного была не короче ратной. Праздник этот и стоит на дне, которым кончается долгое отсутствие и подводится счёт всему, что за него сделано. Ополчение шло с этим образом так же долго и пришло к тому же, то есть к концу дороги и к расчёту за неё, только расчёт вышел не деньгами. Оттого поговорка и утешает самого последнего человека в деревне тем, что и у батрака на дворе будет своя Казанская.

 Подлинник Казанской иконы, перед которым молилось ополчение Минина и Пожарского, долго считался утерянным, а найденный, был торжественно возвращён в Казанский собор на Красной площади в Москве. Туда русскому богомольцу дорога известная, а списков чудотворных по России столько, что ближний найдётся всякому.

 Именинниц и именинников нынче нет, ибо день этот не святого, а образа, и потому поздравляют в этот день всех Матрон, чьей тёзкой была отроковица, нашедшая икону на пепелище и окончившая жизнь первой настоятельницей выстроенной там обители под именем Мавры.

 Сказание об иконе

 Сказание об иконе

 В 1579 году, спустя четверть века после покорения Иоанном Грозным Казанского ханства, в городе вспыхнул страшный пожар. Вскоре после бедствия девятилетней отроковице Матроне явилась во сне Богоматерь. Она сказала, что на том месте, где стоял их сгоревший дом, скрыта в земле Её икона, и повелела объявить об этом духовным властям.

 Девочка рассказала сон матери, но та оставила её слова без внимания. Видение повторилось, и отроковица увидела образ Пречистой в огненных лучах. Страшный голос произнёс предупреждение, что если она не исполнит повеления, то образ явится в ином месте, а она погибнет. Устрашенная мать отправилась с дочерью к архиепископу и воеводам, но те не поверили им.

 Тогда мать с соседями сама стала копать землю на пепелище, но поиски были тщетными. Лишь когда заступ взяла сама малолетняя Матрона, образ Пресвятой Богородицы был найден и бережно извлечен из земли.

 Весть о чудесном обретении мгновенно разнеслась по городу. Икону торжественно перенесли в Благовещенский собор. На этом пути совершилось первое чудо: прозрел слепец Иосиф, три года ничего не видевший. В самом соборе получил исцеление другой слепой, Никита. По приказу царя Иоанна Грозного на месте обретения был основан женский монастырь. Матрона и её мать приняли там иноческий постриг, а сама девочка, названная в иночестве Маврой, стала первой настоятельницей обители.

 Долгое время икона оставалась местночтимой. Но осенью 1612 года, когда русское ополчение князя Димитрия Пожарского билось с захватчиками за освобождение Москвы, список Казанской иконы находился в войсках. Икона сопутствовала русским ратникам во всем походе. После полной победы образ был установлен на Красной площади. В память об этом спасении царь Михаил Феодорович установил второе, осеннее празднование иконе. В 1648 году царь Алексей Михайлович повелел сделать этот праздник общероссийским.

 Во время Отечественной войны 1812 года святой образ вновь осенял русское воинство. В годы Великой Отечественной войны Святейший Патриарх Сергий возносил перед Казанской иконой горячие молитвы о победе. Для русских людей этот образ навсегда стал зримым воплощением заступничества Пресвятой Богородицы за Отечество.