День повитух, Бабьи каши, Бабинцы

В праздник каш всяк с ложкой ходит, полный черпак семью не разгонит (народный месяцеслов)

    Второе утро Рождества встаёт розовым. Ночью подсыпало, и снег лежит нетронутый, глубокий, голубой в тени и палевый на свету, а по верху его идёт та мелкая искра, какая бывает только в самый мороз при самом ясном небе. Дым над избами стоит высоким столбом, воздух сладкий и колкий, и в нём далеко слышно, как хлопают двери и лает собака на другом конце деревни. Снег на дороге к вечеру станет сизым, а на закате розовым во второй раз за день, и весь этот день будет розово-голубым, каких за зиму выпадает не больше десятка.

 По этому снегу с утра идут семьями. Идут не в гости и не к родне, а все в одну сторону, и несут в руках то, чего в гости не носят, горшки, увязанные в платок, блюда с пирогами, блины стопкой под полотенцем. В горшках каша, и сварена она не так, как варят всякий день.

 А идут все к одной старухе, и у неё в доме нынче не протолкнуться. Она принимала в этой деревне почти всех, кто в ней живёт, и половину тех, кто уже помер. «Не тот отец-мать, кто родил, а тот, кто вспоил, вскормил да добру научил» (Даль), и по этому счёту она всей деревне не чужая. Русский месяцеслов поставил её праздник тотчас за Рождеством, на другой день, и это не случайность и не остаток от чего-нибудь. И первый же день после Рождества народ отдал не царям, не книжникам и даже не пастухам, а бабкам, которые принимают младенцев. Была, по преданию, и при том Рождестве такая женщина, и имя её после носила на Руси всякая повитуха.

 Руки, принимающие в мир, всегда делают одно и то же, принимают чужое, держат недолго и отдают. Бабка принимает дитя и отдаёт его матери. Мать примет и однажды отдаст его миру. А в самом конце и мир отдаст его назад, и Тот, Кто вчера родился в яслях, всю жизнь только это и делал, покуда не отдал последнее.

Народные Традиции

    Начинался день не с застолья, а с церкви. Женщины, родившие в этот год, и сами повитухи сходились к службе и служили молебен перед иконой «Блаженное Чрево», которую в народе звали проще, «Чрева-Рождения». Икона эта пишется так, что Богородица держит Младенца у самой груди, и молились перед нею о добром вынашивании и лёгких родах. И только после молебна начиналось всё прочее.

 А прочее было такое. Роженицы звали повитух к себе, одаривали деньгами и потчевали кашей, и от этого угощения пошло самое имя праздника. К вечеру же крестьяне с жёнами шли уже сами к повивальной бабке, неся ей харч, блюда пирогов, блинов и всякой всячины, и застолье это длилось порой с вечера до белого света. «Семейная кашка погуще кипит» (Даль), а тут кипела не семейная, а общая, потому что в один дом сходилось полдеревни.

 Крупу и воду для каши брали непременно в два часа ночи, и вот откуда взялся этот глухой час. Роды в деревне чаще всего и случались под утро, и бабку поднимали с постели именно в такую пору, когда все спят и идти некому. Хозяйка, встающая ночью месить кашу, повторяла то, что бабка делала для неё самой, и это была не примета, а память в руках. Приметой оно стало после, когда причину забыли, а срок остался.

 «Кто добро творит, тому Бог отплатит» (Даль), а повитухе отплачивала и деревня, ибо относились к ней с уважением, какого не имел почти никто. По народному поверью, между бабкой и принятым ею дитятей на всю жизнь устанавливалось духовное родство, и место её среди родни было почётным на крестинах, на свадьбе и на проводах в солдаты. «Где бабка ни бери, а внука корми» (Даль), то есть о родстве кровном, а тут родство было иное, не по крови и не по венцу, а по тому, что человек однажды принял тебя в руки.

 Звали повитуху нередко Соломонидой либо Соломеей, и было это не имя, а звание. По христианскому преданию, так звали женщину, помогавшую Деве Марии при рождении Спасителя, и на иных иконах Рождества её пишут в белых одеждах, готовящейся омыть Младенца. К ней обращались и роженицы, и принимающие роды, прося помощи рабе Божией. Предание о Соломониде есть предание, а не Евангелие, и Церковь его не отвергает, но и в основание не кладёт. Просить помощи в родах надо у Богородицы, к Которой в тех же словах и обращались, а имя повитухи, повторённое по правилу, само по себе не помогает никому.

 Был в этом дне и обычай, на который однажды прогневалось священноначалие. Пироги в этот день носили не только роженицам и повитухам, но и в церковь, Богородице. Ещё в тысяча пятьсот девяностом году митрополит Киевский Михаил осудил и запретил это, написав, что приносить пироги в честь нетленно родившей есть велико бесчестие и догмат безбожных еретик. Народ, однако, запрета не послушал и справлял Бабьи каши почти повсеместно.

 Правы тут обе стороны. Митрополит прав в существе. Богородица родила нетленно и безболезненно, и подносить Ей то, что подносят родившей в муках, значит равнять несравнимое и незаметно опустить Её до людского родильного обихода. А народное чувство право в другом. Из всех, кто есть на небе, Богородица ближе всех к простой бабе, потому что Она рожала и Она носила, и на иконе Рождества рядом с Нею пишут ту, что омывала Младенца. Спор тут не о вере, а о том, где кончается уподобление. Церковь и даёт взамен не пирог, а молебен и икону, и это не отнятие, а замена лучшим.

 Каша же у русского человека искони была не только едой, но и кушаньем торжественным. Свадебный пир встарь так и звали кашей, а заключая мирный договор, варили её и ели вместе с бывшими недругами в знак союза, откуда и пошло присловье о том, что с иным человеком каши не сваришь.

 Из примет дня замечали, что ясный день сулит хороший урожай проса, а пасмурный недород его. Каша в печи румянится к снегу, синицы с утра пищат к ночному морозу, галки и вороны кричат без умолку к снегопаду или метели, а метель сулит доброе роение пчёл.

Трапеза Дня

    Поста нет, и каша нынче гречневая, с маслом и с молоком, и варят её густо, потому что нести её придётся через всю деревню.

 «С лёгкой руки всё сойдёт» (Даль), а рука эта была лёгкой у той, кому кашу понесут. Варится каша не для своих, а для чужого человека, и несут её из дома в дом, и кормят ею не ту, кто ждёт, а ту, кто принял.

 Из мелкой молотой крупы варили размазню, а из ядрицы, то есть из цельного гречневого зерна, рассыпчатую, и рассыпчатую несли чаще, потому что она держится в горшке и не стынет так скоро.

 Каша повитухе

 Взять стакан гречневой ядрицы, перебрать и обжарить на сухой сковороде до тёмного духа, помешивая, чтобы не пригорела. Всыпать в горшок, залить двумя стаканами кипятка, посолить и поставить в печь либо на самый малый огонь под крышкой. Варить, не мешая вовсе, покуда вода не уйдёт вся, около получаса. Снять, положить хороший кусок сливочного масла, накрыть полотенцем и поставить упревать в вольный дух печи на час, а лучше на два, и чем дольше она преет, тем рассыпчатее выходит. Молоко подают к ней отдельно, горячим, в кувшине, и всякий подливает себе сам, ибо залитая молоком каша в дороге раскисает. Кто несёт её через деревню, обвязывает горшок платком поверх крышки, и тогда она дойдёт горячей и через полверсты.

Духовное Слово

    Бабка держит новорождённого в руках несколько минут. Обмоет, обрежет пуповину, повьёт и отдаст матери. Всё, что она сделала, останется с этим человеком на всю жизнь, а сама она в его жизни не останется почти никак. Он вырастет и будет звать её бабушкой, не помня за что.

 Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришёл час её; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир (Ин. 16:21).

 Тут сказано нечто, чего обыкновенно не замечают. Не сказано, что скорбь оказалась малой, и не сказано, что радость её перевесила. Сказано, что мать не помнит скорби. Радость не уравновешивает боль и не платит за неё, она вытесняет самую память о ней, и потому женщина, которой было хуже всех, наутро счастливее всех в доме.

 Так устроено всякое настоящее принятие. Кто принимает чужое, тому в ту минуту тяжело, а после он этой тяжести не помнит. Спроси мать, каково ей было, и она расскажет про глаза и про вес, а не про боль. Спроси того, кто сидел ночь у чужой постели, и он скажет, что ничего особенного не сделал. «За добро Бог плательщик» (Даль), и платит Он обыкновенно тем, что делающий добро своей тяжести не помнит.

 А теперь погляди, кто в этой цепи стоит первым и кого забывают вернее всех. Мать помнят всегда. Бабку, принявшую, помнят по имени раз в год, восьмого января, и то не везде. Между тем без неё не обошлось ни одно рождение в деревне, и половина живущих обязана ей первым вдохом. Месяцеслов сделал тут вещь простую и умную и назначил один день в году, когда неоплатное вспоминают вслух и приходят с горшком через всю деревню.

 И вот куда всё это ведёт. У каждого есть свои Соломониды, и это не обязательно повитухи. Тот, кто вытащил тебя однажды и с тех пор не появлялся. Учитель, у которого ты был один из тридцати. Женщина, взявшая на руки твоего ребёнка в тот час, когда ты не мог. Сосед, у которого ты просидел ночь после похорон. Они сделали своё и отошли, и оттого их особенно легко не вспомнить, ведь они и не напоминают о себе.

 Так вспомни нынче хоть одного и не мыслью, а делом. Найди его и скажи спасибо, покуда есть кому говорить. Если он далеко, позвони. Если он умер, помяни его за упокой сегодня же, потому что это то же дело и оно доходит.

 Вся наука Бабьих каш в том, чтобы приходить с горшком к тому, кто про тебя давно забыл.

 Пресвята́я Богоро́дице, вче́ра Роди́вшая нас ра́ди, сохрани́ ма́терей и младе́нцев их, и всех, чьи́ми рука́ми при́няты мы бы́ли в мир сей. Го́споди, поми́луй нас.

Собо́р Пресвяты́я Богоро́дицы

Рождество́ Твое́, Христе́ Бо́же наш, / возсия́ ми́рови свет ра́зума, / в нем бо звезда́м служа́щии, / звездо́ю уча́хуся / Тебе́ кла́нятися Со́лнцу Пра́вды, / и Тебе́ ве́дети с высоты́ восто́ка. // Го́споди, сла́ва Тебе́.

    Слово «собор» значит здесь собрание, сход. На другой день по великому празднику Церковь издревле сходится, чтобы почтить того, кто ближе всех послужил вчерашнему событию, и после Рождества таким человеком оказывается Матерь. Вчера пели о Рождаемом, нынче о Родившей, и день этот тем и держится. «Нет такого дружка, как родная матушка» (Даль), и после Рождаемого Церковь первою славит Ту, ближе Которой у Него на земле не было никого.

 Поётся нынче, что Рождённый прежде денницы от Отца без матери воплотился днесь на земле без отца. Сказано двумя половинами, и половины эти зеркальны, ибо там не было матери, здесь не стало отца, и обе неполноты покрыты Тем, Кто восполняет всё. Оттого и славит Церковь нынче Благодатную, что через Неё небесное рождение получило земную половину.

 Чтится ныне вместе с Богородицей и праведный Иосиф Обручник, хранитель Её девства и кормилец святого семейства, и святой царь-пророк Давид, от чьего корня Она произошла, и Иаков, брат Господень, старший сын Иосифов, который вскоре пойдёт с ними в Египет и будет служить им в пути. Именины нынче у Иосифов, Давидов и Иаковов, а поклониться Богородице идут в любой храм, где есть Её образ, ибо праздник этот не местный и не при мощах.

 По слову свт. Димитрия Ростовского, читаемому в эти дни.

 По уходе волхвов из Вифлеема святое семейство не сразу двинулось туда, куда повелел ангел. Сперва было исполнено всё, что определено законом Господним, ибо наступили дни очищения, и в храме Соломоновом Младенца сретили старец Симеон и Анна пророчица. И только совершив всё по закону, они возвратились в Галилею, в город свой Назарет, а уже оттуда, распорядившись насчёт дома и захватив нужное в дорогу, вышли ночью, чтобы ближайшие соседи не узнали.

 Евангелисты рассказывают этот порядок по частям, и оттого кажется, будто они расходятся. Лука говорит об уходе из Вифлеема в Назарет, а Матфей о возвращении в Назарет уже из Египта. Блаженный Феофилакт объясняет это просто, что один упоминает о том, о чём умолчал другой, и противоречия тут нет.

 Взяли они с собою и Иакова, старшего сына Иосифова, названного впоследствии братом Господним, и церковное песнопение поминает, что он бежал с ними и был во Египте со Иосифом, служа святому семейству в пути. Вот отчего и стоит его память в нынешнем соборе рядом с Богородицей и Обручником: он был при них в самое трудное время.

 О самом же бегстве, о том, зачем Всемогущий бежал от человеческой ярости, чему это научает нас и как пали египетские идолы при входе Младенца в их землю, речь пойдёт одиннадцатого января, когда Церковь вспоминает избиенных Иродом младенцев. Нынешний день не о дороге, а о Той, Кто вчера родила и нынче собирает вокруг Себя всю Церковь.

 И потому последнее. Богородица не совершила ни одного чуда и не сказала ни одной проповеди. Всё, что о Ней записано, есть краткие слова согласия, вопрос ангелу, просьба на браке в Кане и молчание у креста. Она приняла, выносила, родила, повила и отдала. Той же мерой мерится всякая мать и всякая бабка, принимающая младенца в свои руки, и оттого праздник Собора стоит первым после Рождества, а праздник повитух совпал с ним не по случайности народного счёта, а по существу дела.