Рождество

Христос родился, Ирод возмутился, Иуда удавился, мир возвеселился (припевка славильщиков)

    Рождественское утро встаёт морозное и звонкое. Солнце подымается низко, но светит в полную силу, и снег под ним не белый, а весь в цветных искрах, будто по нему рассыпали стекло. Дорога к церкви натоптана с ночи, и по ней идут все разом, и скрип сотни шагов слышен от околицы до околицы. Про этот день говорили, что солнце нынче играет, как играет оно на Богоявление, Благовещение и Пасху, и всякий выходил поглядеть.

 Пост кончился вчера с первой звездой, а нынче утром вся деревня стоит в церкви и после литургии разговляется. «Доброму человеку что день, то и праздник» (Даль), а нынче праздник и тому, кто весь год не разгибался.

 В рукописном сборнике семнадцатого века замечено, что от Рождества начинается зима, и день этот считали началом одной из частей года.

 С вечера начинаются Святки, большой и шумный праздник о двух неделях, что продлится до самого Крещения. Открывает их славление Христа, которое народ понимал как воссоздание прихода волхвов, и потому по дворам ходят со звездой на шесте, а звезду эту мастерят загодя из обруча сита, бумаги, слюды и ярких обёрток, изнутри освещают свечой и рисуют на ней Рождество и поклонение волхвов.

 Крестьянин нынче в первый раз за долгое время сыт. Он отстоял службу, вернулся домой, разговелся, и в доме у него с полудня не переводится народ, потому что сперва приходят славильщики, потом посевальщики, потом колядовщики, и каждому надо вынести. И всё это в избе, которая не велика, и за столом, где и без гостей тесно. «Гость на гость, хозяину радость» (Даль), и радость эта нынче испытывается на крепость.

Народные Традиции

    Главным делом дня было участие в рождественской литургии, а возвратясь из церкви, семья устраивала праздничный обед, на котором разговлялись после долгого поста. Всё прочее начиналось после.

 Славильщики, выбрав мехоношу, то есть того, кто несёт мешок для собранного, заходили в дом и пели сперва рождественскую молитву, тропарь и кондак празднику, а после народные припевки, в которых коротко поминались события Рождества. Хозяева одаривали их пирогами, ржаными козулями, калачами, витушками, баранками и пряниками, а также мукой и деньгами, а тем, кто пел ещё и виноградья, славы хозяевам, выделяли и по полтиннику, и по рублю. Собранное звалось христославным, делилось по паям, и на эти деньги молодёжь после гуляла да снимала избу для святочных игрищ. «Когда у Ивашки белая рубашка, тогда у Ивашки и праздник» (Даль). На Рождество белая рубашка была на всяком. Тут всё честно и прямо, ибо дети и парни разносят по домам весть о празднике, а дом за весть благодарит.

 Было и посевание. Рано поутру маленькие мальчики или пастух заходили в избу и разбрасывали по красному углу зёрна разных хлебов, приговаривая нараспев про то, что сеют и рассевают овсом да рожью, милостей Божьих. Иной посевальщик, не переступая порога, кричал хозяйке держать подол, и та подставляла фартук, куда из-за порога бросали три горсти зерна. Посевальщика непременно одаривали, а зёрна, полученные в обходе, берегли до весеннего сева, веря, что полны они плодородной силы.

 В обычае этом срослись пожелание и поверье. Зерно, брошенное в красный угол в день Рождества, есть прежде всего пожелание дому хлеба и достатка, и такое пожелание доброе, а слова про милость Божию в приговоре стоят не случайно. Но вера в то, что эти самые зёрна становятся от обхода плодороднее прочих и потому их надо беречь до сева, есть уже иное, ибо сила приписана горсти зерна и правильно исполненному обходу. Сеять их можно и должно, а ждать от них особого урожая незачем, потому что урожай даёт не обход, а Тот, к Кому в этом самом приговоре и обращаются.

 Колядовщики шли к краю деревни и у первого дома кричали под окном, можно ли коляду покликать, а получив дозволение, начинали поздравительную песню, в которой крестьянский дом звался теремом, а хозяин с хозяйкой и детьми сравнивались с месяцем, солнцем и частыми звёздочками. «Двор, что город, изба, что терем» (Даль). Лести в таком величании нет никакой, а есть старинный лад, по которому гость, входя, говорит хозяину доброе. Закончив, требовали угощения, и хозяева подавали в окно снедь, праздничную выпечку, зерно, крупу, масло, яйца и деньги, а из дома, где жила девушка на выданье, колядующим непременно подавали свиную ногу и пирог с мясом. Обойдя все дворы, колядовщики сходились в выкупленной молодёжью избе, делили подарки, часть шла на общую трапезу, а после переходили к посиделке и игрищу.

 Любимой забавой Святок были вертепы, народные кукольные представления о рождении Спасителя и о злодействе царя Ирода. Самое слово «вертеп» означает по-старославянски пещеру. В переносном двухъярусном ящике, оклеенном сверху голубой бумагой со звёздами из фольги, а снизу изукрашенном под дворец, вертепщик водил на стержнях деревянных кукол в две ладони ростом, скрываясь за ящиком и сам проговаривая все роли, изменяя голос по лицу. В верхнем ярусе, что звался небом или хлевом, стояли неподвижные ясли с Богородицей, Иосифом, Младенцем и животными, а в нижнем, на земле или во дворце, сидел на троне Ирод, и разыгрывалась драма о смерти его. Ангелы возвещают о рождении Христа, пастушок с овечкой и три царя-волхва славят Рождество, Рахиль умоляет царя сохранить дитя, священник обличает Ирода и предрекает ему муки, Смерть с косой снимает злодею голову. Пришёл вертеп в Россию в конце семнадцатого века через Малороссию и Белоруссию, где звался батлейкой, и со временем к священной части приросла бытовая, шуточная, в которой народ высмеивал глупость, жадность и кичливость, а кукла Рахили выглядела обычной русской крестьянкой.

 Делили Святки на святые вечера от Рождества до Васильева дня и страшные вечера от ночи под Новый год до Крещения. Всё это время держалось за поверье, будто мир стоит без креста, потому что родившийся Христос ещё не крещён, и с ним связывали разгул нечистой силы и самый разгул святочных загадываний о будущем.

 Одно присловье объясняет всё прочее, и объясняет неверно. Говорили, будто Бог на радостях, что у Него родился Сын, отомкнул все двери и выпустил чертей погулять, и те, соскучившись, набросились на грешные игрища. Тут перевёрнуто всё. Бесчинства святочных вечеров не Бог выпустил, их выпустили сами люди, у которых после сорока постных дней разом развязались руки, и присловье это есть попытка снять с себя вину и переложить её на Бога. Такого не бывает и не может быть. Радость о родившемся Сыне не отмыкает дверей греху, а отмыкает совсем другие двери, и всякий, кто отстоял нынче литургию, знает какие.

 Множество примет связывали с рождественской погодой. Иней сулил урожай хлеба, звёздное небо урожай гороха, метель обещала доброе роение пчёл, оттепель раннюю весну, а тёмные Святки предвещали удойных коров, светлые же носких кур.

Трапеза Дня

    Сорок постных дней кончились нынче, и разговляются не понемногу, а в полную силу. Первым на рождественском столе стоял поросёнок, жаренный целиком в печи, и был он именно героем русского разговения, а не одним из блюд.

 Готовили его так. Тушку ошпаривали, чистили от щетины, опаливали, потрошили и солили, а после либо оставляли пустой, либо фаршировали, зашивали брюшко и ставили в хорошо вытопленную, уже спавшую печь, смазывая маслом и поливая собственным соком, покуда кожа не станет румяной. Начинку по рождественскому обиходу делали из варёных потрохов, мелко изрубленных с крутыми яйцами и связанных сырыми. Второй и чрезвычайно русский вид подачи есть поросёнок с гречневой кашей, которая шла внутрь либо подавалась рядом, с печенью, сердцем, жареным луком и яйцами. И третье, без чего образ неполон, есть хрен. Сочетание было столь устойчивым, что в толковом словаре стоят и «поросёнок под хреном», и «поросёнок под хреном со сметаной».

 Нынче же достают и то тесто, что ставилось вызревать ещё в самые тёмные дни декабря, и пекут из него козули. Долгие дни оно лежало на холоде, и за это время ржаная мука с мёдом и пряностями дозрела так, как не дозреет ни за сутки. Козулями одаривают славильщиков, а часть их берегут до Крещения для скота. «Хотя тесно, да лучше вместе» (Даль), и в этот день так и выходит, ибо изба полна чужого народа, стол тесен, а хозяину от того только веселее.

 Поросёнок, жаренный целиком в печи, с гречневой кашей и хреном со сметаной

 Молочного поросёнка ошпарить, дочиста выскоблить от щетины, опалить, выпотрошить, вымыть и обсушить полотенцем. Изнутри и снаружи натереть солью и дать полежать час. Тем часом сварить гречневую кашу рассыпчатой, на воде, и заправить её жареным луком, мелко рубленной варёной печенью и сердцем и крутыми яйцами. Начинить поросёнка кашей неплотно, ибо каша в жару разбухает, брюшко зашить суровой ниткой. Уложить на противень спиной вверх, подогнув ножки, уши и пятачок обернуть тестом либо смоченной бумагой, чтобы не сгорели. Смазать сметаной или маслом. Ставить в печь, которая уже спала с сильного жара, и держать часа полтора-два, смотря по величине, каждые четверть часа поливая вытопившимся соком. Готовность узнают по румяной корке и по тому, что вилка входит в окорок без усилия. Вынув, дать постоять четверть часа, после снять нитку и разрезать, начиная от головы вдоль хребта. Хрен натереть на мелкой тёрке, залить малым количеством кипятка, чтобы не потерял силы, остудить, посолить, прибавить ложку сметаны на две ложки хрена и капнуть уксуса. Подавать хрен отдельно, в малой чашке, а кашу выложить вокруг поросёнка.

Духовное Слово

    Ясли есть кормушка для скота, долблёное корыто, куда кладут сено, и стоит она в хлеву, потому что в дом её никто не понесёт. В такие ясли и положили Младенца.

 и родила Сына своего Первенца, и спеленала Его, и положила Его в ясли, потому что не было им места в гостинице (Лк. 2:7).

 Строка эта устроена просто. Тут нет ни гнева, ни укора, ни даже жалобы. Сказано просто, что места не было, и сказано так, будто это подробность. А между тем это и есть всё Рождество, ибо Бог пришёл к людям и не нашёл, где приклонить голову, и первое, что Он встретил на земле, было отсутствие места.

 «Бедному нигде места нет» (Даль), горькое слово, а тут оно сказано про Того, Кто сотворил и гостиницу, и Вифлеем, и самую землю, на которой они стоят. И ещё одно. В гостинице не было злодеев. Там были обыкновенные люди, приехавшие на перепись, усталые, занявшие места раньше, и ни один не выгнал Марию с Иосифом. Просто было полно. Так почти всегда и бывает. Чтобы не оказалось места, не нужно ничьей злобы, довольно того, что все заняты своим.

 Работа на нынешний день не праздничная, а будничная. Погляди на свой день и найди в нём то место, которого нет. Кому ты за последний месяц не нашёл получаса. Чей звонок отложил на потом и не вернулся к нему. Кого позвал бы, если бы за столом было просторнее, а поскольку тесно, не позвал. Речь не о дурных поступках, за них и совестно бывает вовремя. Речь о том, что просто не поместилось, и потому осталось незамеченным.

 А теперь взгляни, чем ответил на это Бог. Он не потребовал места и не отобрал его. Он лёг в ясли. Место нашлось там, где его никто не искал, в хлеву, у скотины, в кормушке, и оттого хлев стал первым храмом на земле, а пастухи, люди последние, первыми поклонившимися. Вот отчего Рождество и зовётся в тропаре светом разума, ибо до этой ночи все были уверены, что великое приходит в великое, а с этой ночи известно, что оно приходит в то, что осталось свободным.

 И потому не жди, чтобы у тебя стало просторно. Просторно не станет никогда, а если станет, то от пустоты, а не от изобилия. Жалеть места нельзя. Освободи место, покуда тесно. Позови нынче того, кому некуда пойти, посади его за свой и без того полный стол, и пусть будет неудобно. Хотя тесно, да лучше вместе.

 Нынче Рождество Христово. Изба полна, стол тесен, и в тесноте этой уже сидит один лишний человек, а Тот, Кто родился нынче ночью, не поместился и в целом городе, зато поместился в кормушке для скота.

 Го́споди Иису́се Христе́, в я́слех возлёгший нас ра́ди, сохрани́ нас, да не затвори́м се́рдца на́шего пред тем, кому не́где приклони́ти главы́, но да обря́щется у нас ме́сто для вся́каго прише́дшаго. Го́споди, поми́луй нас.

Рождество́ Го́спода Бо́га и Спа́са на́шего Иису́са Христа́

Рождество́ Твое́, Христе́ Бо́же наш, / возсия́ ми́рови свет ра́зума, / в нем бо звезда́м служа́щии, / звездо́ю уча́хуся / Тебе́ кла́нятися Со́лнцу Пра́вды, / и Тебе́ ве́дети с высоты́ восто́ка. // Го́споди, сла́ва Тебе́.

    Рождество Христово есть второй по значимости праздник церковного года после Пасхи и первый из двенадцати великих. Празднуется он двенадцать дней, до самого Крещения, и всё это время называется Святками. Церковь поёт нынче, что Дева рождает Пресущественного, а земля приносит вертеп Неприступному, и в этих двух строках сказано всё устройство праздника. От Девы то, что может дать человек, от земли то, что может дать земля, и оба дара малы, и оба приняты.

 Тропарь говорит вот что. Рождество Христово воссияло миру свет разума, ибо служившие звёздам звездою научились кланяться Солнцу Правды. Волхвы были звездочётами, то есть занимались тем самым, от чего Церковь предостерегает доныне, и Бог заговорил с ними на их языке, вывел их звездою из их же науки и привёл к яслям. «По звездам корабли ходят» (Даль), а волхвов звезда привела туда, куда не приводит никакая наука. Отсюда видно, что Он находит человека там, где тот стоит, и что путь бывает начат неверно, а кончен верно.

 Народных имён у этого дня нет, кроме самого имени праздника, и это редкость в месяцеслове, где всякое число обросло прозваниями. Тут прозвания не понадобились. Именины нынче у всех Христовых, а поклониться идут в любой храм, ибо нынче в каждом из них поют одно и то же.

 Переложено по свт. Димитрию Ростовскому.

 Рождество Иисуса Христа было так. По обручении Пречистой Девы Марии с Иосифом, мужем праведным и уже старым, ещё прежде, чем они стали жить вместе, оказалось, что Она имеет во чреве от Духа Святого. Иосиф был мнимым мужем Марии, а на деле хранителем посвящённой Богу девической чистоты Её и очевидцем Её непорочной жизни. Отцы объясняют это так: Господу угодно было утаить от врага тайну Своего воплощения, и потому Он покрыл девство Матери Своей супружеством, чтобы тот не узнал, что это та самая Дева, о Которой предрёк Исаия.

 Увидев, что Она непраздна, Иосиф был в великом недоумении и печали, ибо думал, что Она нарушила обет девства. Обличить Её значило отдать на смерть по закону, промолчать значило стать сообщником, и праведный старец не знал, что делать, и решил было отпустить Её тайно либо самому уйти в далёкую страну. Дева же не открывала ему ни о благовестии Архангела, ни о пророчестве Елисаветы, чтобы не показаться ищущей похвалы, и отвечала только, что жив Господь, хранящий Её.

 Когда он так помышлял, явился ему во сне ангел Господень и сказал, чтобы не боялся принять Марию, жену свою, ибо родившееся в Ней есть от Духа Святого, и родит Она Сына, и наречёт ему имя Иисус, ибо Он спасёт людей Своих от грехов их. Встав от сна, Иосиф сделал, как повелел ему ангел.

 В те дни вышло повеление от кесаря Августа сделать перепись по всей земле, и пошли все записываться, каждый в свой город. Пошёл и Иосиф из Назарета в Иудею, в город Давидов, называемый Вифлеем, потому что был из дома и рода Давидова, записаться с Мариею, обручённой ему женою, которая была непраздна.

 Пришли они в Вифлеем, а город был полон пришедшими на перепись, и не нашлось им ни единого места для обиталища. Тогда, не найдя пристанища, вышли они за город и укрылись в пещере, куда пастухи загоняли скот в непогоду. И там наступило время родить Ей, и родила Она Сына Своего Первенца, и спеленала Его, и положила в ясли, потому что не было им места в гостинице.

 В той стране были на поле пастухи, которые содержали ночную стражу у стада своего. И вот предстал им ангел Господень, и слава Господня осияла их, и убоялись они страхом великим. И сказал им ангел, чтобы не боялись, ибо возвещает он им великую радость, которая будет всем людям, потому что ныне родился в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь. И дал им знамение: они найдут Младенца в пеленах, лежащего в яслях.

 И внезапно явилось с ангелом многочисленное воинство небесное, славящее Бога и взывающее, что слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение. Когда ангелы отошли на небо, пастухи сказали друг другу, что пойдут в Вифлеем и посмотрят, что там случилось, о чём возвестил им Господь. И, поспешив, пришли и нашли Марию и Иосифа, и Младенца, лежащего в яслях, и рассказали о том, что было им сказано. Все слышавшие дивились, а Мария сохраняла все слова эти, слагая в сердце Своём.

 Заметим, кому первым была послана весть. Не первосвященникам, не книжникам, знавшим Писание наизусть, не царю в его палатах, а ночным сторожам при овцах, людям, которых и в свидетели-то не всякий взял бы. Им и было сказано первым.

 Когда же Иисус родился в Вифлееме во дни царя Ирода, пришли в Иерусалим волхвы с востока и стали спрашивать, где родившийся Царь Иудейский, ибо они видели звезду Его на востоке и пришли поклониться Ему. Услышав это, Ирод встревожился, и весь Иерусалим с ним, и, собрав первосвященников и книжников, спрашивал у них, где надлежит родиться Христу. Они же сказали ему, что в Вифлееме Иудейском, ибо так написано у пророка.

 Книжники ответили верно и по памяти, назвали и город, и пророчество, и никто из них не пошёл за пять вёрст поглядеть. А волхвы, не знавшие ни города, ни имени, шли месяцами и дошли. Знание само по себе никуда не ведёт, ведёт только то знание, за которым человек встал и пошёл.

 Ирод, тайно призвав волхвов, выведал у них время появления звезды и послал их в Вифлеем, велев разузнать о Младенце и известить его, будто бы и сам хочет пойти поклониться. Они же, выслушав царя, пошли, и звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними, как наконец пришла и остановилась над местом, где был Младенец. Увидев звезду, они возрадовались радостью весьма великою.

 И, войдя в дом, увидели Младенца с Мариею, Матерью Его, и, пав, поклонились Ему, и, открыв сокровища свои, принесли Ему дары: золото, ладан и смирну. Золото как Царю, ладан как Богу, смирну как имеющему умереть за нас человеку, ибо смирною помазывали тела умерших. И, получив во сне откровение не возвращаться к Ироду, иным путём отошли в страну свою.