Домочадцев день

Вся семья вместе, так и душа на месте (Даль)

    Четвёртый день Рождества сер и короток. Солнце нынче не показывается вовсе, небо стоит низкое и войлочное, снег под ним делается не белым, а тускло-серым, как немытая холстина, и лишь к трём часам на западе прорезается узкая жёлтая полоса, которая тут же и гаснет. Ветра нет. Дым над избами идёт не столбом, а расплывается низко, стелется по крышам и пахнет берёзой. В такой день дальше своего двора не видно и не хочется, и вся деревня сидит по избам.

 И оттого нынешний день зовётся Домочадцевым, что вся семья в нём собрана под одну крышу и никуда не расходится. Домочадцы суть все, кто чадит с тобою у одной печи, а именно дети и старики, невестки и зятья, работник, живущий в дому, и приблудная сирота, взятая на воспитание. Не родня по крови, а те, кого ты кормишь и за кого отвечаешь. «Семья воюет, а одинокий горюет» (Даль), и в тесной избе, где восемь человек живут в одной горнице четвёртый праздничный день кряду, обе половины этого присловья слышны разом.

 Чтится нынче апостол от семидесяти Никанор, и о нём в Писании сказано ровно одной строкой, при избрании семи диаконов. Поставили его на то же дело, что и первомученика Стефана, смотреть, чтобы вдовам и сиротам доставалось поровну.

 А вечером, как стемнеет, под окошком раздастся стук и чужие голоса запоют. То, что нынче звучит как весёлое поздравление с гостинцем, было когда-то вещью тёмной и страшной, и превратилось в своё почти полное подобие с обратным знаком.

Народные Традиции

    Жил этот день целиком по святочному строю. Памятью о страшных вечерах осталось поверье, будто в эту пору в сумерках на дворе нечисто и человека может обвести кругом, а меж поленницей и крышей сарая загорятся чьи-то глаза. Против этого жгли свечи и читали слова, прося, чтобы отступило от дома всякое дьявольское обстояние. Молитва о доме есть вещь правильная и в требнике она есть, а вот затверженная от страха скороговорка, которую надо сказать без ошибки, к молитве отношения не имеет.

 Держали в эти дни остатки на столе особо, для приходящих душ умерших родичей, а на окно выставляли для мороза. Тут надо отделить одно от другого. Помнить своих покойных в святые дни и класть им поминовение есть дело доброе, и Церковь его не отменяет, а только переносит с окна на другое место, в поминание за литургией, где о них молятся вслух и по имени. А кормление мороза есть остаток кормления стихии, и стужа даров не берёт.

 К вечеру придут колядовщики. Ходили ватагой, останавливались под окном, спрашивали дозволения покликать коляду и, получив его, пели величание, где избу величали теремом, хозяина месяцем, а хозяйку солнцем. После песни просили, а вернее требовали угощения, и в окно им выносили пироги, колбасу, зерно и крупу, масло, яйца и деньгу.

 В этом требовании и лежит самое тёмное место всего святочного круга. Обходчики не просили, а именно требовали, и в старых песнях за отказом следовала угроза, что уведут корову, поломают ворота, наведут беду на дом. Обход был выкупом. Приходили не гости, а те, кто представлял собою иной мир, и откупиться от них было нужно, иначе неведомая сила возьмёт своё сама.

 Чем это стало, видно по самому слову. Бытописатель русского народа Терещенко, разбирая слово «коляда», показывает, что никакого языческого бога Коляды не было. Его выдумал в конце шестнадцатого века польский летописец Стрыйковский, ему поверил архимандрит Гизель, а от них пошло гулять по книгам, и до Стрыйковского это имя не встречается нигде, ни у Нестора, ни в летописях до половины шестнадцатого века. Само же слово идёт от польского «коленда», что значит поздравление, а у словаков колядовать значит попросту славить.

 Славить, а не выкупать. Обход, который начинался как выкуп у страшной силы, стал славлением Родившегося, и то же самое хождение по дворам, та же ватага, тот же мешок и то же угощение получили обратный знак. Прежде подавали, чтобы отвадить беду, а теперь подают, чтобы поблагодарить за принесённую весть. Прежде пели дому, чтобы задобрить неведомое, а теперь поют Христу и дому желают добра от Его имени. Прежде хозяин откупался, а теперь одаривает.

 Оттого и стоят рядом в один вечер два обхода. Славильщики со звездой поют тропарь и кондак, и это Церковь прямо благословляет. Колядовщики поют величание дому, и в нём худого нет, покуда оно остаётся поздравлением. А ряженые идут третьей чередой, и вот они-то и держатся ближе всего к тому старому корню, потому что личина и есть попытка стать на время не собою.

 Из примет дня замечали, что коли солнце и месяц словно наденут рукавицы и шапку, то есть встанут в дуги по бокам и сверху, быть сильному морозу, а густой иней либо снег хлопьями сулят изобилие хлеба.

Трапеза Дня

    Нынешнее число стоит в трапезе не отдельным кушаньем, а всем святочным укладом стола, который держится с Рождества до Крещения и устроен не так, как во всякую иную пору года.

 Стол в Святки не убирался. «Без троицы дом не строится, без четырёх углов изба не становится» (Даль), а без запаса не становится и святочный стол, и наготовлено было ещё до Рождества, с забоя, с расчётом на всю неделю, а то и на две. Стояли на нём пироги и колбасы, холодец и жаркое, кутья и взвар, стояли под полотенцем, и всякий входящий, будь то домашний, сосед или прохожий, садился и ел без приглашения. Хозяйка в эти дни не столько варила, сколько подставляла. «Домовитый больше продаёт, чем купит» (Даль), и правда хозяйская в том и была, чтобы к Святкам иметь запас, из которого можно черпать неделю, ни разу не затопив печи ради нового варева.

 Причина тому двойная. Первая простая, ибо в Святки не работают, а стряпня есть работа, и хозяйке дан отдых наравне со всеми. Вторая глубже, ибо стол этот не для одной семьи. Через избу за святочные дни проходит полдеревни, славильщики и колядовщики, ряженые, соседи, нищие и странники, и на каждого надо иметь готовое, потому что отказать в эти дни нельзя никому. «Гость не много гостит, да много видит» (Даль), и по тому, что у тебя стоит на столе в Святки, вся округа судила о доме вернее, чем по избе и по скотине.

 Оттого и стряпня в святочном хозяйстве шла не изо дня в день, а двумя большими волнами. Первая до Рождества, с забоя и с поста, когда пекли впрок и ставили в холод. Вторая к Васильеву вечеру, когда резали снова и наготавливали на вторую половину Святок. А между ними лежали дни, в которые печь под варево не топили вовсе, и нынешний из них.

 Из холодного нынче доедают студень с хреном, из горячего разогревают вчерашние щи, а к приходу колядовщиков держат наготове особый припас, который и едой-то домашним не считается, потому что весь пойдёт в чужие мешки. «Запасливый гость без ложки не ходит» (Даль), а запасливый хозяин к Святкам не ходит без такой корзины. Угощение обходчикам есть такая же часть святочного стола, как и всё прочее, и собирают его так.

 Святочный припас для колядовщиков

 Держат его в холодных сенях, в корзине под холстиной, и составляют из того, что не портится и хорошо берётся в руки. Первое суть козули и коровки из ржаного теста, твёрдые и лёгкие, испечённые загодя. Второе колбаса, нарезанная нетолстыми кругляшами. Третье пироги, испечённые к Рождеству и нарочно оставленные малыми, чтобы подавать по одному в окно, а начинка в них всякая, капустная, крупяная, грибная, творожная. Четвёртое горсти крупы и муки, отсыпаемые в подставленный мешок, и это самая старая часть подачи, ибо зерном одаривали прежде всякой выпечки. Пятое яйца, по одному на человека, и они идут не в мешок, а прямо в руку. Шестое деньги, медные и мелкие, которые кладут поверх, и на них после вся ватага снимает избу для посиделок.

 Подавать полагается в окно, не отворяя двери и не выстужая избы, и подавать всякому, кто пришёл, не разбирая, свой он или чужой и хорошо ли пел. Кто в Святки не подал под окном, о том говорили худо весь год, и говорили справедливо.

Духовное Слово

    Никанор упомянут в Писании один раз. Одно слово, одно имя в перечне из семи, и больше о нём не сказано ничего. Он делал ту же работу, что и Стефан, стоял в том же ряду и, по преданию, погиб в тот же день, а помнят из семерых одного. «Хоть на заде, да в том же стаде» (Даль), и такая жизнь ничем не отмечена, а стоит в том же ряду.

 Если же кто о своих и особенно о домашних не печётся, тот отрёкся от веры и хуже неверного (1 Тим. 5:8).

 Слово сказано жёстко, жёстче почти всего, что есть у апостола. Не «поступает нехорошо» и не «погрешает», а отрёкся от веры и хуже неверного. Тому, кто внешне благочестив, а дома невыносим, тут отвечено прямо и без смягчения.

 Речь тут не о подвигах и не о больших делах, а о том, чтобы печься о своих. Кормить, одевать, лечить, не гнать со двора, терпеть под одной крышей. Домочадцы суть все, кого ты кормишь, и половина из них тебе не родня, а сирота, работник, приблудная старуха, чужой ребёнок, оставшийся у тебя, потому что больше некому.

 Отчего же это трудно? Оттого, что дома тебя не видно. За доброе слово соседу тебя похвалят, а за то, что ты пятнадцать лет носишь воду лежачей свекрови, не скажет никто, потому что это твоё дело и никому не интересно. Работа при домашних устроена как служение Никанора, ибо делается наравне со всеми, а помнят другого.

 Вот отчего Церковь и поставила его память отдельным днём, не вместе со Стефаном. Первомученику отдан свой день целиком, а тому, кто делал то же самое и остался в одной строке, дан следующий. И это не утешение задним числом, а порядок, ибо незаметное тоже имеет свой день в году, и нынче он.

 А теперь спроси себя об одном, кто в твоём доме держится на тебе так, что этого не видит никто, даже он сам. И второе, потяжелее, кого в твоём доме держишь ты через силу и потому напоказ ставишь эту тяжесть, вздыхая при людях, что вот, мол, несу свой крест. «И гость не слыхал, как хозяин вздыхал» (Даль), а домашние слышат всё. Первому нынче скажи спасибо вслух, а о втором перестань вздыхать при людях, и пусть твоя ноша будет видна одному Богу.

 Свя́тый апо́столе Никано́ре, испроси́ у Го́спода нам терпе́ния к дома́шним на́шим и си́лы служи́ти им незаме́тно, без ро́пота и без похвалы́. Моли́ Бо́га о нас.

Апо́стол от семи́десяти Никано́р, диа́кон

Апо́столе святы́й Никано́ре, / моли́ Ми́лостиваго Бо́га, / да прегреше́ний оставле́ние // пода́ст душа́м на́шим.

    Никанор был одним из семи мужей, поставленных апостолами во диаконы для попечения о вдовах, сиротах и бедных в первой иерусалимской общине, и упомянут в Писании единожды, при самом избрании. По всему судя, он был из тех же евреев, что жили между греками и говорили по-гречески, ибо и имя его греческое.

 Дорофей Тирский и вслед за ним другие церковные писатели говорят, что Никанор был убит в один день с архидиаконом Стефаном, и в тот день, по церковному преданию, погибло две тысячи верующих во Христа, о чём глухо сказано и в Деяниях, что в те дни произошло великое гонение на церковь иерусалимскую. Служба поёт ему, что заклан он был, как овча, и не один, а с двумя тысячами верных, в тот же день, в который скончался Стефан первострадалец. Римский же мартиролог указывает иное, будто увенчан он был на острове Кипре, и память его совершается десятого января.

 Церковь поставила его память не в один день с первомучеником, а назавтра, и причина тому уважительная. День Стефана с древних времён считался великим праздником, и праздновать в него другим святым было несовместно. Так вышло, что человек, погибший вместе, поминается отдельно, и в этом порядке есть своя правда. Именины нынче у Никаноров. Имени дня отвечает само его служение. Никанор был поставлен печься о вдовах и сиротах общины, о тех, кто сам о себе позаботиться не может, а домочадцами и зовут всех, кто живёт под твоей рукой. «Не строй церкви, пристрой сироту!» (Даль), и служение Никанора было именно таким.

 О жизни его известно немногое, и вот всё, что есть.

 Когда в первой иерусалимской общине возникло неудовольствие и грекоговорящие евреи стали роптать, что вдов их обходят при ежедневной раздаче, апостолы созвали всех верующих и велели выбрать семь человек, исполненных Святого Духа и мудрости, чтобы поставить их на это служение. И избрали Стефана, мужа исполненного веры и Духа Святого, и Филиппа, и Прохора, и Никанора, и Тимона, и Пармена, и Николая, уроженца антиохийского. Апостолы помолились, возложили на них руки и поставили их диаконами.

 Больше о Никаноре Писание не говорит ни слова. Он не проповедовал перед синедрионом, не спорил в синагогах, не оставил посланий и не совершил, сколько нам известно, ни одного чуда, о котором стоило бы записать. Он раздавал вдовам хлеб и одежду и следил, чтобы никого не обошли.

 Предание, идущее от Дорофея Тирского, говорит, что в тот самый день, когда вывели за город и побили камнями Стефана, поднялось великое гонение на иерусалимскую церковь, и в тот день было убито две тысячи верующих, и среди них Никанор. Служба апостолу поёт об этом прямо, называя его закланным, как овча, вместе с двумя тысячами уповающих на Христа.

 Иное предание, сохранённое в западных святцах, говорит, что он окончил жизнь мучеником на острове Кипре, и оттого память его в тех местах положена на десятое января. Церковь наша обоих преданий не отвергает и не выбирает между ними, ибо для памяти о человеке довольно знать, как он жил, а где именно и в какой час умер, ведает Бог.

 Из семи поставленных тогда мужей до нас дошли имена всех, а жития только у некоторых. Стефан ушёл первым и остался в памяти Церкви навсегда. Филипп крестил эфиопского вельможу и благовествовал в Самарии. Николай антиохийский, по свидетельству древних, отпал и уклонился в ересь. А Никанор просто делал своё дело и умер вместе со всеми, и Церковь чтит его наравне с прочими, дав ему день в году и службу, в которой поётся о двух тысячах, имён которых не знает никто.