Анисьин день, Анисья-желудочница, Порезуха, Зимние Федоры

Зимняя Анисья платком лицо закрывает (народный месяцеслов)

    Мороз к этому числу берёт своё сполна. Небо с утра выцветает до белизны, солнце стоит в мутном кольце и греет не больше свечки, а воздух так сух и колок, что дышать приходится в рукавицу. Снег на дороге не скрипит, а визжит под полозом на одной высокой ноте. Иней сел на всё, до чего дотянулся, на прясло, на дровяник, на конскую гриву, на бороду, и всё это стоит седое и лохматое. Про такую пору и говорили, что холода над землёй повисли.

 Но в избах нынче не до мороза. Со двора слышен визг, а на снегу у сарая лежит солома, и с полудня по всей деревне тянет палёной щетиной. Впереди Васильев вечер, а там и Крещение, и в эти праздники положена мясная пища, а мясо к празднику не покупают, его добывают своим двором. Оттого и зовётся день Порезухой.

 Хозяйки же встали с рассветом и до вечера будут стоять у корыт. Работа идёт спешная и невесёлая на вид, потому что в дело сейчас пойдёт всё, а всё это надо вымыть, выскоблить и вычистить прежде, чем оно испортится. «Не всё коту масленица» (Даль), и не всякий день забоя праздничен. Из-под ножа выходит гора кишок, требуха, кровь в горшке, ноги, голова, и всякая вещь имеет своё назначение, а хозяйка знает наперёд, что во что пойдёт. От этой работы и второе имя дня, Анисья-желудочница, и в Костромской земле его так и звали желудочницами, по одному только варёному свиному желудку.

 А чтится в этот день мученица Анисия Солунская, девица богатая и рано осиротевшая, которая раздала всё наследство вдовам, нищим, сиротам и узникам и, когда всё вышло, продолжала своё дело, уже не имея ничего. Погибла она от одного удара мечом посреди улицы, ответив на вопрос воина одной фразой.

 И вот на чём сходятся две половины этого дня. Богатая девица раздала всё до последней монеты и осталась ни с чем. Крестьянский двор в тот же самый день набивает кладовую впрок, и ни один священник ему за это слова не скажет. Разница между запасливостью и скупостью не в том, сколько у тебя лежит.

Народные Традиции

    Весь день шёл забой и вся работа при нём. Резали поросят, варили свиные желудки и требуху, и делалось это не ради самого дня, а ради тех, что идут следом, ибо впереди Васильев вечер с обильным мясным столом, и всё, что съедят на нём и наутро, готовится нынче.

 Порядок в этой работе был строгий и определялся не вкусом, а порчей. Первым идёт в дело то, что не лежит и часу, а именно кровь, которую тут же вымешивают с крупой и салом. Следом требуха, кишки и желудок, которые надо вычистить и вымыть немедля, иначе они пропадут к вечеру. Голова и ноги терпят до завтра, их опаливают и откладывают на студень. Мясо и сало солят, коптят или выносят в холод, и они дождутся своего срока. Оттого и день выходил суетливым, ибо хозяйка успевала не то, что хотела, а то, что не могло ждать.

 По свиным внутренностям, по печени да селезёнке, в этот день судили о будущей зиме. Ровная и гладкая селезёнка сулила зиму суровую. Коли она к спине толще, ждали холодов в конце зимы, а толстая в середине печень означала стужу с половины зимы, а расширение её к брюху указывало, что морозы придут уже с перезимья.

 Тут перемешаны две вещи. По внутренностям заколотой свиньи и вправду многое видно, и всякий мужик это знал, ибо по толщине сала и по состоянию печени понятно, каков был год, довольно ли было корма, здоров ли был двор и как перенесла скотина осень. Это чтение прошлого, и оно верное. А вот чтения будущего в печени нет и быть не может, ибо будущей зимы свинья не видела и о ней ничего сказать не в силах. Тут кончается наблюдение и начинается загадывание, которое требует ответа о том, чего ещё нет.

 Замечали и приметы попроще. Коли в этот день идёт снег, у свиньи родится много поросят, а воробьи, дружно расчирикавшиеся, сулят оттепель. «Свинья навстречу к счастью» (Даль). Тут уж свинья шла навстречу всей деревне.

 Держалось при этом и опасение, что в самые холода ожесточается нечистая сила и надо от неё беречься. Опасение это шло от простого наблюдения, ибо в глухие морозные вечера чаще случается беда, потому что человек в темноте и стуже и вправду беспомощнее, чем летом в поле. Церковь тут ничего не отменяет, а только меняет средство, и вместо знака на воротах ставит крещенское водосвятие и молитву, читаемую в доме вслух.

Трапеза Дня

    Свиной желудок, вычищенный и набитый кашей, есть кушанье старинное, и в разных краях его зовут по-разному, сальтисоном, кендюхом, а по-русски чаще сычуг.

 Устроено это блюдо с толком, какого нынче уже не встретишь. Желудок есть мешок, который сам себе посуда, ибо в него кладут то, что иначе разлезлось бы по горшку, и он держит форму, а после запекания его режут ломтями, как хлеб. Внутрь идёт гречневая каша, а с нею мелко рубленые сердце, печень, лёгкое и обрезки сала, то есть всё, что при разделке остаётся и что порознь никуда не годится. «Сыта свинья, а всё жрёт» (Даль), говорят о жадности, а тут дело обратное, не жадность, а бережливость, ибо в хозяйстве, где скотину режут дважды в год, выбросить внутренности значит обокрасть свою же семью.

 Готовят его в самый день забоя, покуда всё свежее, а едят на другой день холодным, и потому нынешний сычуг попадёт на Васильев вечер уже готовым.

 Сычуг, начинённый кашей

 Свиной желудок вывернуть, очистить дочиста, вымочить в холодной воде часа два, а после натереть крупной солью изнутри и снаружи и оставить на час. Промыть в трёх водах, покуда вода не пойдёт светлой, и обдать кипятком, отчего он сожмётся и станет плотнее. Сварить полтора стакана гречневой ядрицы рассыпчатой, на воде и не досаливая. Сердце, печень и лёгкое отварить до полуготовности и мелко изрубить ножом, туда же прибавить обрезки сала и две луковицы, поджаренные до румяности. Всё смешать с кашей, посолить, поперчить крупно, положить растёртого чеснока и, кто любит, толчёного тмина. Начинить желудок неплотно, на две трети, ибо каша разбухнет, и зашить отверстие суровой ниткой. Наколоть в нескольких местах иглой, чтобы не лопнул. Уложить в чугун швом вниз, подлить немного воды и томить в печи либо в духовке на слабом жару часа два с половиной, поливая вытопившимся жиром и раза два перевернув. Готовый вынуть, положить на доску, накрыть второй доской и придавить гнётом до утра на холоде. Наутро снять нитку и резать поперёк нетолстыми ломтями. Подавать холодным, с хреном и ржаным хлебом.

Духовное Слово

    Хозяйка над корытом и богатая девица над своим наследством делают, если вглядеться, разные вещи одними и теми же руками. Одна собирает всё до последнего обрезка, потому что ничего не должно пропасть. Другая раздаёт всё до последней монеты, потому что ничего не должно остаться.

 Иисус сказал ему: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твоё и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною (Мф. 19:21).

 Слова эти сказаны юноше, который спрашивал, чего ему недостаёт, и который отошёл с печалью, ибо имел большое имение. А через двести с лишним лет их исполнила в Солуни девица, у которой имение было не меньше, и сделала это не в порыве, а по расчёту, по порядку, и лишь когда не осталось ничего, зажила в бедности сама.

 Тут и встаёт вопрос, что же делать тому, кто дома не продаст и имения не раздаст.

 Ответ Церкви прямой и не такой страшный. Слово о совершенстве сказано тому, кто спросил о совершенстве, и оно есть призвание немногих, а не общая заповедь. Заповедь общая иная и куда более трудная, и она в том, чтобы не прилепляться сердцем. Крестьянин, набивающий нынче кладовую впрок, не грешит ничем, ибо кормит своих и делает то, что велено делать хозяину. Скупость начинается не там, где много лежит, а там, где над лежащим трясутся.

 И вот проверка, простая и злая. Погляди на то, чего у тебя больше всего. Не на деньги непременно, а на что угодно, на дом, на здоровье, на детей, на доброе имя, на своё время. И спроси себя, что будет, если этого не станет завтра. Не «переживу ли», а «останусь ли я собою». Если выйдет, что без этой вещи от тебя ничего не останется, то не ты владеешь ею, а она тобою.

 Отсюда и дело на день, а оно посильное. Возьми из того, чего у тебя много, малую часть и отдай нынче же. Не лишнее, лишнее отдавать легко и не считается, а такое, о чём будет чуть-чуть жаль. «Дорога милостыня во время скудости» (Даль), а подавали в старину в окно не потому, что дверь заперта, а потому, что подающего не должны видеть.

 Анисия за несколько лет раздала имение до нитки, а после отдала и жизнь, ответив воину: «Я раба Христова и иду к себе в церковь». Одна фраза, и в ней всё, что у неё оставалось. «Лучше дать, нежели взять» (Даль), и Анисия узнала это раньше многих. Кто раздал имение, тому отнять уже нечего, кроме собственной жизни, и потому такой человек стоит на улице свободнее всех.

 Свята́я му́ченице Ани́сие, испроси́ у Го́спода нам се́рдца, не прилепля́ющагося к тле́нному, и руки́, гото́вой отда́ть, покуда мы ещё име́ем. Моли́ Бо́га о нас.

Свята́я му́ченица Ани́сия Солу́нская, де́ва

А́гница Твоя́, Иису́се, Ани́сия / зове́т ве́лиим гла́сом: / Тебе́, Женише́ мой, люблю́, / и Тебе́ и́щущи страда́льчествую, / и сраспина́юся, и спогреба́юся креще́нию Твоему́, / и стражду́ Тебе́ ра́ди, / я́ко да ца́рствую в Тебе́, / и умира́ю за Тя, да и живу́ с Тобо́ю, / но, я́ко же́ртву непоро́чную, приими́ мя, с любо́вию поже́ршуюся Тебе́. // Тоя́ моли́твами, я́ко ми́лостив, спаси́ ду́ши на́ша.

    Анисия была солунянка, на исходе третьего века рождённая в семье богатой и благочестивой, и рано осиротела, оставшись единственной наследницей огромного состояния. Богатство своё она употребила на то единственное, на что его, по её разумению, и стоило употребить. Она отпустила рабов, распродала земли и раздала деньги вдовам, сиротам, нищим и узникам, которых в гонение Максимиана становилось всё больше. Когда средства вышли, она осталась в бедности и продолжала служить тем же людям уже руками, а не деньгами. Пострадала около трёхсот пятого года, убитая на улице ударом меча.

 Тропарь ей поётся общий девам-мученицам, и в нём Анисия зовёт великим гласом, что любит Жениха своего и потому страдает. Поётся ей и о том, что, добротами девства предочистившись, она украсилась мученическими румянами. Румяна тут не украшение, а кровь, и сказано это с той прямотой, на какую способна только церковная песнь.

 Именины нынче у Анисий. Имя греческое и значит исполнение, свершение, и житие её этому имени отвечает буквально, ибо она исполнила сказанное юноше в Евангелии до последней буквы. Двор в этот день будто спорит с нею, ибо в день, когда двор не упускает ни обрезка, Церковь ставит память той, что раздала всё. «Отдал убогий нищему последний пятак, а сам от богатого ушёл и так» (Даль), и Анисия, обеднев, раздавать не перестала. Мощи её почивают в Солуни, ныне Салониках, где над местом её погребения был воздвигнут храм.

 В городе Солуни, в конце третьего века, жили благочестивые и богатые супруги-христиане, и была у них единственная дочь Анисия. С малых лет её обучали не одной грамоте, но прежде всего страху Божию, и она рано выучилась читать Священное Писание и полюбила его более всяких забав.

 Родители умерли, когда она была ещё молода, и Анисия осталась одна наследницей всего дома, множества рабов, земель, домов, золота и драгоценных вещей. Богатство это иную бы связало по рукам, а её оно, напротив, встревожило, ибо она помнила слова Господни о том, как трудно надеющимся на богатство войти в Царствие Божие, и как удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши.

 И она решила избавиться от этой тяжести, но избавиться с толком. Первым делом призвала рабов и отпустила их всех на волю, наделив каждого на прожитьё, ибо отпустить нищим значило бы переменить одну неправду на другую. Потом стала распродавать имения, дома и земли, и вырученные деньги раздавать. Раздавала же не всем без разбора, а тем, о ком узнавала сама, вдовам, у которых не было кормильца, сиротам, нищим, больным и особенно узникам в темницах.

 Узников в те годы прибывало день ото дня, ибо царствовал Максимиан, воздвигший на христиан жестокое гонение, и темницы наполнялись исповедниками. Анисия ходила к ним, приносила пищу и одежду, платила стражам за вход, омывала раны и утешала. Иных она провожала до самого места казни, а после выкупала тела и погребала с честью.

 Так продолжалось несколько лет, покуда не иссякло всё до последней монеты. Тогда святая осталась в бедности, но дела своего не оставила, а работала своими руками, добывая пропитание, и от заработанного продолжала уделять другим, а сама жила в посте и молитве, ночи проводя без сна.

 В те дни вышел указ Максимиана, дозволявший всякому убивать христиан безнаказанно, где бы их ни встретили, и требовавший от всех участия в языческих празднествах. Настал день чествования солнца, и толпы народа шли к капищу.

 Анисия в то самое утро шла на молитвенное собрание христиан, которое совершалось тайно. Дорога её пересеклась с этой толпой. Один из воинов, шедших к капищу, приметил, что молодая женщина не идёт со всеми и явно спешит в другую сторону, и остановил её, схватив за одежду. Он спросил, кто она и куда идёт.

 Святая ответила ему тихо и без страха:

 – Я раба Христова и иду к себе в церковь.

 Воин стал звать её с собою к жертвеннику, а когда она отказалась, попытался силою увлечь её и открыл ей лицо. Тогда Анисия оттолкнула его руку. Разъярённый воин выхватил меч и ударил её в бок, и она замертво упала на землю, и кровь её обагрила то место.

 Сбежались люди, и многие из них были христианами, которые знали её и помнили, кому она раздала своё богатство. Они взяли тело святой и с честью погребли его недалеко от городских ворот, а после, когда гонение утихло, поставили над её гробом храм.

 Так окончила жизнь та, у которой не осталось ничего, кроме собственного тела, и его она тоже отдала.