Не велика птичка-синичка, и та свой праздник помнит (народный месяцеслов).

    Двенадцатого ноября в деревню приходит птица. Не улетающая, а наоборот, та, что прилетела к людям зимовать, синицы, щеглы, снегири, сойки, чечётки, свиристели. Лес к этой поре опустел и обеднел, кормиться в нём стало нечем, и птица подаётся к жилью, где есть сор, крошки и тепло от труб. Первыми появляются синицы, и появляются шумно, ибо птица эта нахальная и звонкая, а про такое соседство сказано, что «нет такого дерева, чтоб на него птица не садилась» (Даль).

 Мальчик лет восьми в великоватом отцовском тулупе стоит под деревом, задрав голову, и завязывает на ветке кусочек сала суровой ниткой. Руки в рукавицах, оттого узел выходит криво, а он всё равно не снимает рукавиц, потому что мороз. Дело это детское и настоящее разом, ибо кормить зимнюю птицу взрослые целиком доверили детям.

 Церковь чтит нынче священномученика Зиновия и сестру его мученицу Зиновию, родом из киликийского города Егеи. Рано осиротев, но получив богатое наследство, брат и сестра раздали его нищим и стали жить подвижниками. Зиновий исцелял недужных и был избран епископом родного города, а когда его схватили гонители, сестра сама отдала себя в руки палачей, не желая остаться без него.

 Русское ухо услышало в этих именах своё, ибо синицу в народе часто звали зинькой, и день сделался Синичкиным. Созвучие легло на редкость складно, ибо праздник вышел о родстве, а брат с сестрой и есть родство в самом чистом виде.

Народные Традиции

    Брат и сестра, чью память Церковь чтит нынче, раздали богатое наследство нищим и избрали путь подвижников, а когда гонители схватили брата, сестра сама вышла из толпы и разделила его муки.

 Русский человек услышал в именах угодников созвучие с веселой птичкой, которую часто звали зинькой, и потому двенадцатое ноября стало Синичкиным днём. Около этого времени к домам прилетают птицы-зимники. Люди ждали появления синиц, щеглов, снегирей, соек, чечеток и свиристелей. По их прилету судили о надвигающейся зиме, приговаривая, что «синица порошам вестница» (народный месяцеслов). Про саму птичку примечали с улыбкой, говоря, что немного зинька ест-пьет, а весело живёт. Вспоминали и древнюю сказку, посмеиваясь, что хвалилась синица хвостом море зажечь.

 Синицы обычно селятся возле домов и своим звонким пением радуют людей в долгую зимнюю пору. В обязанность крестьянских детей входило подкармливание этих пичуг. Их привечали, кормили крошками хлеба, чинили старые деревянные кормушки и привязывали кусочки сала к веткам деревьев.

 Была у дня и своя суровая примета, ибо если на Зиновия волки бродят по лесу большими стаями, ждали голода, мора или войны. Стаями волк сбивается к зиме всегда, и в этом нет никакого знака, а вот страх перед стаей был настоящий, и народ навесил на него всё, чего боялся больше всего. Примета эта не о волках, а о том, как человек читает беду в первом же, что попалось на глаза.

Трапеза Дня

    Рецепта нынче нет, а есть разговор о сале, ибо день сам его называет. Дети привязывали кусочки сала к ветке для синиц и крошили птицам хлеб, и в этом детском деле спрятана вся зимняя правда, ибо птице и человеку в мороз нужно одно и то же, и называется оно жиром. Домострой знает сало в обоих видах и ставит их рядом, велев кашу уварить и упарить с маслом или с салом, а челяди в скоромные дни давать кашу с ветчиной или крутую с салом.

 Заготавливали его по холоду, сразу после забоя, и заготавливали не варкой и не топлением, а солью. Брали хребтовое сало с тонкой шкуркой, резали пластами в ладонь шириною и укладывали в кадушку или деревянный ящик шкуркой вниз, обваляв каждый пласт в крупной серой соли со всех сторон и не жалея её вовсе, ибо лишнего сало не возьмёт, а недосол его погубит. Рядки пересыпали толчёным чесноком, лавровым листом и чёрным перцем, накрывали холстиной и придавливали некрупным гнётом. Через неделю пласты перекладывали сверху вниз, чтобы просолились ровно, и держали в холодных сенях недели три, а после обтирали от соли, заворачивали в чистую холстину и выносили на мороз.

 Порядок этот держался не на вкусе, а на сохранности, и всё в нём отвечает одному, чтобы жир не прогорк. Сало не моют перед посолом, а обтирают насухо, ибо вода заводит порчу. Держат его в темноте и на холоде, ибо от света и тепла оно желтеет и начинает горчить. Режут от куска столько, сколько съедят, а початый кусок прячут обратно в холстину, потому что открытый воздух ему первый враг. И берегли его не как лакомство, а как топливо для работы, ибо ломоть солёного сала с ржаным хлебом и луковицей держит человека на морозе дольше всякой каши.

 В печи сало делало ещё две работы, и обе зимние. Мелко нарезанное и вытопленное, оно давало шкварки, которыми забеливали постную по составу кашу и картофель, и тогда простая еда становилась сытной без всякого мяса. Оставшийся в горшке жир берегли отдельно и клали в горячее ложкой, как масло, и им же смазывали печёное. Тем сало и было в крестьянском хозяйстве вещью двойной, ибо кормило и заменяло, и оттого кусок его, вынесенный синице на ветку, не был ни причудой, ни жалостью, а последней долей того же припаса, которым кормится сам двор.

Духовное Слово

    Инстинкт самосохранения заставляет человека бежать от опасности. Когда кого-то ведут на жестокую казнь, толпа обычно расступается, стараясь не привлекать к себе внимания.

 «В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершен в любви» (1 Ин. 4:18).

 Мученица Зиновия была в безопасности. Мучители схватили её брата, епископа Зиновия, но о ней самой нечестивый князь Лисий не спрашивал. Она могла бы остаться дома, тайно оплакать брата и сохранить свою жизнь. Но когда она увидела его на кресте, окровавленного и покрытого ранами, любовь преодолела всякий страх. Она сама подошла к судье и потребовала тех же мучений для себя.

 Истинное родство не знает границы между собой и другим. Если брату больно, сестра не может прятаться в тепле. Это не просто мужество, это полное отвержение жизни, купленной ценой одинокой смерти любимого человека.

 Позвони нынче брату или сестре, с которыми давно не говорил, и позвони без повода и без дела. А если их нет, найди того, кто остался совсем без своих, и побудь ему роднёй хотя бы на один вечер.

 Святы́й священному́чениче Зино́вие и свята́я му́ченице Зино́вие, вы́ бога́тство роздали́ и оста́лись ни с чем, и то не оказа́лось убы́лью: испроси́те и нам у Го́спода не счита́ти ма́лое ничто́жным. Моли́те Бо́га о нас.