Не заковать зиме реку без Козмодемьяна (народный месяцеслов).

    Реки к четырнадцатому ноября схватывает по-настоящему. Не забережень, какой стоял недавно, а лёд, который держит и по которому скоро пойдёт зимняя дорога. Морозы пока умеренные, снег лежит тонко и на гумне ещё чернеет земля, и пора эта, ни осень уже, ни зима ещё, названа в народе с усмешкой перепутьем.

 Девушка лет семнадцати хозяйничает нынче в чужой горнице. Горницу сняли на три дня у одинокой старухи, и всё в ней теперь девичье, ибо печь топится их дровами, в горшках их крупа, на столе их скатерть. Она стоит посреди с полотенцем через плечо и деревянной ложкой в руке, держится прямее обычного, и ей это очень идёт, потому что нынче она и вправду хозяйка и кормит всех.

 Церковь чтит нынче бессребреников Косму и Дамиана Асийских. Были они врачами и лечили людей и скот, а платы не брали вовсе, отчего и зовутся бессребрениками. В народе братья почти слились в одно лицо и в одно имя, Кузьмодемьян, и стали не врачами, а кузнецами, ибо ухо связало имя Кузьма с кузнечеством напрямую, и зима, заковавшая реку, оказалась их работой.

 Кузнецы нынче не работают из уважения к своим святым, и наковальня стоит холодной, а работа дня вся женская и вся в четырёх стенах.

 С этого числа осень считают конченой, и всё, что она дала, уже сосчитано и убрано. Впереди прядение, учение грамоте и долгие вечера, и первый из них начинается нынче.

Народные Традиции

    Память Космы и Дамиана Церковь совершает трижды в году, и святые эти не одни и те же, ибо есть братья асийские, есть аравийские, есть римские, разной земли и разного страдания. Нынешние асийские, и в народном календаре из всех трёх памятей прижились только летние да осенние Кузьминки, а из этих двух осенние богаче вдвое.

 В канонических житиях братья прежде всего врачи, а народ помнил их иначе, как рукомесленников, которые за работу ни с кого не брали денег. И слились они в один образ и одно имя, Кузьмодемьян. Имя Косма-Кузьма народное ухо связало с кузнечеством, и даже врачевание представилось перековкой больного и его закаливанием, как закаливают железо. Отсюда и вся зимняя часть дня, ибо Кузьмодемьян кует лёд на земле и на водах, и без него зиме реки не заковать, а «закуёт Кузьма-Демьян, до весны красной не расковать» (народный месяцеслов). Кузнецы этот день считали своим и из уважения к святым в него не работали.

 Нынче окончательно прощались с осенью и встречали зиму, «Кузьминки, об осени одни поминки» (народный месяцеслов). Настоящая зима, впрочем, ещё впереди, о чём говорили с усмешкой. По погоде судили о будущем, и коли лист остался на дереве, на другой год ждать мороза, а снежный день обещал весной большую воду.

 Женщины с этого дня вплотную принимались за прядение и просили святых сравнять позднюю с ранними, то есть дать поспеть в работе наравне со всеми. Братья же в народной памяти оказывались и пахарями, и молотильщиками, ибо охотнее всего они нанимались молотить, не требуя платы, а прося лишь вволю кормить их кашей, отчего и звались кашниками. Где-то в этот день чествовали овин, угощая кашей молотильщиков и оставляя долю овиннику, а где-то поминали разбушевавшегося домового и гнали его помелом, чтобы не разорял двор. Обычаи эти домашние и старые, и сводятся они к простому. Работу, которая кормит весь год, полагалось поблагодарить, а если в хозяйстве неладно, то, прежде чем искать виноватого на стороне, надо было взять помело и пройтись по двору самому. С Кузьмы-Демьяна начинали и учить детей грамоте, ибо полевые работы кончились, и святых просили о разумении.

 Ноябрьские Кузьминки звали курячьим праздником и куриными именинами. Кур носили в церковь, служили молебны в курятниках и кропили их святой водой, что называлось кур молить. Кое-где били трёх куренков и ели их утром, в обед и вечером, «чтобы птица водилась», строго следя, чтобы не ломали куриных костей, иначе цыплята выйдут уродливые. Про уродливых цыплят сказано по подобию, каких народ знал множество, а вот кости берегли по причине совсем не таинственной, ибо их отдавали на юшку и в корм самой же птице, и хозяйка, ломавшая кости зря, попросту тратила добро.

 Но главное в этом дне не кузнецы и не куры. Кузьминки повсюду слыли девичьим праздником, и девушка-невеста в этот день считалась как бы хозяйкой дома, ибо она готовила кушанья и угощала всех, а почётным блюдом подавалась куриная лапша. Про таких говорили, что довольно им хлопотать на чужих праздниках, пора затевать свой. Чтобы показать готовность к замужеству, девушки на три дня снимали помещение и устраивали ссыпчины, принося каждая что-нибудь из съестного, и принимали парней с угощением. Тянулось это до света, а парни, расправившись с угощением, шли воровать соседских кур, к чему крестьяне относились снисходительно. Водились хороводы, одна другую сменяли поцелуйные игры, Прялица, Подушечка и Королёк, где парень с девушкой покружатся, поцелуются и уступят место следующей паре.

 И кузнечество тут оказывается вовсе не о железе. Кузьму и Демьяна почитали покровителями домашнего очага и супружеского счастья, изображали кузнецами, кующими венцы, и в свадебных песнях просили их прямо, «скуй нам свадебку крепкую, лепкую» (народный месяцеслов). Кузьминки закрывают осенний свадебный сезон, и в эти дни доигрывают последние свадьбы года.

 Отсюда и то, что в Пензенской да нижегородских краях делали с чучелом. Девушки набивали соломой мужские штаны и рубаху, приделывали голову, опоясывали кушаком и обували в старые лапти, играли потешное венчание, женили Кузьку на одной из своих, а после клали его на носилки, уносили в лес, там раздевали, плясали на соломе и сжигали её.

 Смысл тут вовсе не тёмный, и виден он в самом порядке дела. Одежду с чучела снимают прежде огня, ибо штаны, рубаха, кушак и лапти взяты у живых людей и живым возвращаются, а одежда в крестьянском дворе вещь дорогая. Горит одна солома, и солома эта не всякая. Максимов разбирает её по сортам, и выходит, что ржаная идёт на крыши и больше никуда не годится, овсяная и яровая рубятся в сечку на корм скоту, а гречишная не годна ни на то ни на другое и идёт только на поташ, то есть в огонь, а из золы её варят щёлок. В чучело набивают именно негодный остаток обмолота, тот, которому одна дорога. И жгут его в лесу, а не на дворе и не у гумна, где стоят скирды и соломенные крыши, ибо в ноябре деревня боится огня больше всего.

 А девушки при этом прощаются со свадебной порой. Целый месяц свадьбы игрались всерьёз и по чину, где невесте перед женихом и сватами не позволено ни слова лишнего, а нынче то же самое переигрывается шуткой, и позволено всё. Сезон кончился, сватовства ждать до будущего года, и вместе с негодной соломой со двора уносится и прожитое время, а в зиму выходят налегке. На второй день наряжались во всё красное, и цвет этот объясняли просто, ибо он цвет брака, солнца и жизни. «Кузьма-Демьян пришёл, на свадьбу повёл» (народный месяцеслов)

Трапеза Дня

    Свод даёт нынешний стол дважды и оба раза прямо. Почётным угощением девичьей ссыпчины подавалась куриная лапша, ею же угощали и позванных парней, а молотильщиков-кашников, ходивших по дворам, кормили кашей вволю, и платы они, по преданию дня, иной не просили.

 Лапша тут не такая, какой её знают в буднях. Домашняя лапша, что идёт к молоку, есть еда скорая и тихая, а лапша на семью, сваренная хозяйкой, есть стол закрытый, для своих. Нынешнюю варит невеста, и варит на чужих, на подруг, что снесли припасы в общий котёл, и на парней, которых позвали. Курица в крестьянском дворе шла в котёл по великим поводам, и то, что девка её не пожалела, говорило само за себя яснее всяких слов, ибо на таких вечерах и смотрели, готова ли она к дому.

 Каша же ссыпная потому и зовётся ссыпной, что крупу на неё сносят из разных домов. Первой в котёл идёт гречневая, и ей на русском столе место особое. Ковалёв говорит, что гречневая крупа появилась в России много раньше, чем в других странах, и каши из неё удивляли иностранцев, а спутник патриарха Макария Павел Алеппский, ездивший по Руси, писал о них особо. За гречневой сыплют ячную и перловую, и в общем горшке они мешаются так, как мешаются в этот вечер дворы.

 Куриная лапша девичьих ссыпчин

 Взять целую жирную курицу, промыть и поставить варить в просторной посуде с кореньями и пряностями. Снимать пену, не допуская бурного кипения, чтобы навар оставался совершенно прозрачным. Готовую птицу осторожно вынуть, стараясь не повредить ни одной косточки, разобрать мясо и вернуть его в горшок кусками. В кипящий навар опустить домашнюю лапшу, замешанную на одних яйцах без воды и тонко нарезанную, и варить до готовности теста. Подавать горячей в глубоких мисках, посыпав укропом.

 Ссыпная каша кашников

 Взять по половине стакана гречневой, ячной и перловой крупы. Перловую отварить заранее до полуготовности, ибо она поспевает медленнее прочих. Смешать все три крупы в чугунке, залить подсоленной водой вдвое против крупы и поставить томиться в жаркую печь, не мешая. Две луковицы мелко изрубить и поджарить в постном масле до золотого цвета. Готовую рассыпчатую кашу щедро заправить этой поджаркой, дать постоять под крышкой и подавать горячей, прямо из чугунка.

Духовное Слово

    Земной мир привык к торговле и строгому расчету. За всякий труд человек ждёт награды, и кузнец не станет махать тяжелым молотом просто так. Но народное сердце угадало в святых Косме и Дамиане иных мастеров. Они ковали здоровье и семейный лад, не требуя за это ни гроша.

 «Даром получили, даром давайте» (Мф. 10:8).

 Святые бессребреники обладали даром исцелять любые недуги, но никогда не брали платы за своё врачевание. Когда исцеленная Палладия умолила Дамиана взять три яйца во имя Святой Троицы, Косма так опечалился, что завещал не хоронить брата рядом с собой. Лишь заговоривший верблюд рассудил их, объявив, что малый дар был принят не ради корысти, а ради великого имени Божия.

 Самые важные вещи в жизни нельзя купить. Настоящая любовь, душевный мир и здоровье даются свыше как великий дар. Тот, кто пытается торговать благодатью или измерять добрые дела серебром, разрушает самую суть Божьего чуда.

 Сделай нынче даром то, за что обыкновенно берут, и сделай для того, кто отплатить не может. Починить соседке щеколду, посидеть с чужим ребёнком, снести хлеба одинокому старику, и пусть об этом не узнает никто, кроме Бога.

 Святи́и бессре́бреницы Космо́ и Дамиа́не, вы́ де́лали да́ром и не обедне́ли: скуйте́ и на́ши дома́ кре́пко, и научи́те нас не продава́ти того́, что са́ми да́ром при́яли. Моли́те Бо́га о нас.