Иван-бражник, Перезимье, Иванов день, Отдание Святок

Нагуляется Иван – достанется и нам (В. И. Даль)

    Мороз после Крещения не отпускает, а входит в полную силу, и утро встаёт синим и звонким. Снег на дворе слежался за ночь и скрипит под валенком высоко и сухо, не мягко, как в оттепель. Дым над избами стоит прямым столбом до самого неба, потому что ветра нет вовсе. Небо к полудню делается бледным и высоким, солнце идёт низко и красновато, но идёт уже заметно выше, чем ходило на Рождество, и тень от прясла в полдень короче, чем была о святках. «Стужа да мороз, на печи мужик замёрз» (Даль), и в такое утро изба топится вдвое, а на двор выходят по нужде и ненадолго. Стукни топором у поленницы, и звук уйдёт через всю деревню и воротится от леса, и по этому дальнему эху старики скажут, что мороз ещё поддаст. А между тем в воздухе нынче стоит нечто, чего в декабре не бывало, и у деревни есть этому своё имя.

 Хозяин выходит из избы прежде, чем сесть за стол. В руках у него ковш с водою, принесённой от иордани, и вся семья, от старика до малого, пьёт из этого ковша натощак, покуда никакая другая еда рта не коснулась. После того он идёт к хлеву, и за пазухой у него холщовый узелок, а в узелке сухие крошки хлеба с солью, слежавшиеся и твёрдые, ибо лежат они с самого Рождества. Он высыпает их корове и лошади поверх сена. Месяц этот был самым сытным во всём году, кладовая ещё полна, хлеб в доме свежий, а хозяин несёт скотине крохи, и несёт бережно, будто в них есть нечто, чего в свежем хлебе нет.

 А в храме нынче кланяются тому, кто крестил Господа во Иордане. Назавтра по великому празднику она собирается почтить не Крестившегося, а Крестителя, и оттого день зовётся Собором Иоанна Предтечи. Крестьянин называл его проще, Ивановым днём, а самого Предтечу чтил покровителем пашни и ему же молился, когда разламывалась голова. Сказание же нынешнего числа даже не о самом Иоанне, а о его правой руке, и руку эту дважды в истории взяли не по правде, ибо один раз откусили, а другой унесли у спящего. Вышло же из обоих случаев такое, чего ни один из двоих не задумывал.

 Святки же нынче отдаются. «Иван Блаженный все праздники увёл», и в слове «увёл» слышна не радость. «Гость погостит, да и домой поспешит» (Даль), а тут гостил праздник, и двенадцать дней шумели, ходили по гостям, славили и рядились. Нынче всё это надо отпустить и воротиться к тому, что было до. И на самом выходе из праздника деревня запивала зло, отчего день и получил третье своё имя, Иван-бражник, самое известное и самое тяжёлое.

 А второе имя дня есть Перезимье, и оно, странным образом, о весне. До весны ещё вся зима, до первой проталины два месяца с лишком, и приметы её нет ни в снегу, ни в небе, ни в птице. Но «Перезимье о весне весть подаёт». С того и весь нынешний день, а именно о том, как узнают то, чего ещё не видно, и что делается с человеком, который видеть не хочет.

Народные Традиции

    Двадцатым числом Святки отдаются. Кончается двенадцатидневная праздничная пора, и день этот стоит на самом рубеже, оттого и зовётся Перезимьем. Хороши крещенские морозы, да зима уже принималась надоедать. Крестьянин всё чаще думал о весенних полевых работах, а дети и молодёжь ждали не дождались, когда можно будет дольше быть вне избы. И, словно успокаивая себя и урезонивая разгулявшуюся во всю мощь зиму, говорили о нынешнем числе: «Дуй, не дуй, не к Рождеству пошло, а к Великодню».

 Приметы весны в этом нет вовсе. Мороз в двадцатых числах января стоит самый крепкий за год, и всякий это знает. Речь тут о другом, и деревня разумела именно другое. Праздники, которыми размечена зима, кончились все, а следующий большой праздник будет уже с весенним запахом. Стало быть, пройдена середина, и дальше идёт не вглубь, а к выходу. Это не примета погоды, а верный счёт по календарю, и суеверия в нём нет ни на волос.

 Крошки хлеба с солью, что дают нынче скоту и лошадям вместе с сеном, остались от рождественской кутьи, и в них последняя ниточка Святок. Хлеб этот лежал у хозяйки с Рождества нарочно, и берегли его не от скупости и не для приметы. Он был на столе в святой вечер, над ним читали молитву, и по церковному порядку такой хлеб не выбрасывают и не мешают с обычным сором. Его доедают сами либо отдают скотине, и это старинное и правильное обращение со всем освящённым. Крестьянин отдавал корове не остаток, а долю от праздничного стола, и тем самым включал скотину в тот же праздник, которым жил сам. Тварь работала весь год наравне с хозяином, и получить от господского стола ей полагалось по справедливости, а не по примете.

 Со двора работа возвращалась в избу. От Рождества до Иванова дня женщины не пряли и не шили, и все эти дни прялка стояла в углу. С нынешнего числа на посиделки снова полагалось приходить с работой, ибо в Святки на них только веселились. «Весело поётся, весело и прядётся» (Даль), а до нынешнего дня пели, и только пели. Самый же нынешний день был последним праздным, и браться за дело в него почиталось за грех.

 Устроено это разумнее, чем кажется. Святочные дни без пряжи стоят не оттого, что руки отдыхали, а оттого, что праздник шёл сплошной чередою и работа в него не помещалась. Возвращают же её не рывком, а через день перехода, и нынче прялку только приносят, а прядут уже после. Всякий, кто пробовал воротиться к делу после долгого гулянья, знает, что самое трудное тут первый час, и деревня этот первый час себе облегчала.

 С этого же числа шёл зимний мясоед, в который обыкновенно играли свадьбы, и пору от Крещения до Масленицы звали свадебною. Молодёжь распевала припевки о скором мясоеде: «Скоро, скоро мясоед, пойду к забаве на совет, женись, Володенька, пока я молоденька». Смотрины, начавшиеся у крещенской проруби, шли теперь своим чередом, и сватовство делалось главным разговором деревни до самого поста.

 Третье имя дня, Иван-бражник, несёт главное спорное место нынешнего числа. По обычаю в этот день запивали зло, чтобы слёз не было.

 Верного в обычае немало. Верно, что зло у человека было. Зимою, в тесной избе и при коротком дне, обиды копятся и с глаз не уходят, а сказать их некому и некогда, потому что все свои и все рядом. Верно и то, что плакать при людях невыносимо, а деревня живёт вся на виду, и спрятаться в ней негде. Верно, наконец, что за общим столом человеку легчает и что праздник даёт передышку, которая ему нужна.

 А подмена сидит в одном слове, и слово это «запивать». Брага зла не берёт, она берёт только память о нём, и берёт ненадолго. «Терпит брага долго, а через край пойдёт, не уймёшь» (Даль). Верно это о браге, а о человеке ещё вернее. Наутро зло стоит на прежнем месте целое и невредимое, а человек против него слабее вчерашнего, ибо голова тяжела, работа стоит, и к старой обиде прибавился новый стыд. «Празднуй раз в месяц, будешь весёлым, запразднуешь каждый день, будешь голым», приговаривали в деревне в самый этот день, и метит это не в одни деньги.

 Народ сам знал цену тому, что делал, и сам же над собою смеялся, а смех этот был невесёлый. Обычай запивать зло дожил до поздних времён не потому, что деревня в него верила, а потому, что другого способа не знала.

 Недуг запоя, от которого молятся мученику Вонифатию, есть одно, а нынешнее дело другое. Иван-бражник о том, кто вполне может остановиться и пьёт не от неволи, а по своему решению, ибо выбирает не глядеть. «Дальние проводы, лишние слёзы» (Даль), оттого он и укорачивает себе проводы, лишь бы не заплакать.

 На это место Церковь ставит не запрет, а порядок, и порядок этот тяжелее браги, зато он работает. Зло не запивают, а выносят на свет, то есть называют его вслух на исповеди, идут мириться с тем, с кем поссорились, и берутся за дело, потому что руки, занятые работою, держат голову лучше всякого зарока. Нынешний день сам это подсказывает, ибо в нём же кончается праздная пора и в избу возвращается прялка. А питьём на столе стоит квас, и его в этот день хватало всякому, кто не хотел браги.

 Замечали и то, что коли эхо далеко уходит, жди сильного мороза. Наблюдение это верное и без всякого поверья, ибо в тихий и крепкий мороз воздух плотен и звук идёт по нему дальше, а тишина и плотность как раз и стоят перед стужей.

Трапеза Дня

    Праздничная стряпня нынче кончилась. Все Святки в печи стояло жаркое, жареное и начинённое, а нынче варится обыкновенное, и в этом весь смысл нынешней трапезы, ибо возвращение к будням есть дело такое же нужное, как и сам праздник.

 Щи нынче варят на свиных костях, и взяты они не по одной охоте. Свинья, резанная к Васильеву вечеру, свою службу отслужила, ибо пошли в дело и требуха, что портится первой, и колбасы, что делаются впрок, и сам поросёнок, жаренный целиком. Осталось от неё то, что остаётся последним, а именно кости, хребтина, обрезки да немного солёного. Щей на свете много, и все они разные, ибо летние варят из молодого кочана, осенние серые из зелёного крошева, зимние суточные томят через ночь и не разогревают. Нынешние стоят особняком, ибо варятся не ради капусты и не ради мяса, а ради кости. «Были б кости, а мясо будет» (Даль), и в этих щах мяса ровно столько, сколько его на кости уцелело, зато навар от долгой варки густ и клеек так, как никаким куском не выварить.

 Щи на свиных костях

 Кости взять свиные, какие остались от праздничной туши, а именно хребтину, рёбра с обрезками и голяшку, всего около килограмма. Порубить их покрупнее, сложить в горшок, залить холодной водою с запасом и с раннего утра отправить в печь, покуда жар велик. Как закипит, снять пену дочиста, положить луковицу целиком, морковь, корень петрушки и десяток горошин перца, а после отставить горшок к устью, где жар слабее, и держать часа четыре. Кость должна отдать всё и стать лёгкой, а навар загустеть настолько, чтобы на холоде взялся студнем.

 Отвар процедить, кости выбрать и снять с них мясо руками, ибо ножом тут делать нечего, а доброе мясо само сходит с кости. Луковицу и коренья вынуть, они своё отдали.

 Квашеную капусту, граммов шестьсот, отжать от рассола и, если очень кисла, промыть один раз холодною водою и отжать вторично. Положить её в чугунок, подлить ковш отвара и ложку топлёного сала, накрыть и потомить в печи час с четвертью, покуда она не сделается мягкой и не потемнеет.

 Соединить капусту с отваром, вернуть туда снятое мясо, посолить, положить лавровый лист и растёртую дольку чеснока и дать постоять в спадающем жару ещё с полчаса, чтобы всё сошлось. Подавать горячими, со сметаною и ржаным хлебом, а кто любит острее, натрёт в миску хрену.

Духовное Слово

    Правая рука есть у человека главная. Ею крестятся, ею благословляют, ею берут топор и держат ложку, ею же указывают, когда надо показать другому, куда смотреть. Иоанн Предтеча всю жизнь только и делал, что указывал, и последнее, что он сделал этой рукою, есть возложение её на голову Спасителя в иорданской воде. А после смерти его рука осталась на земле, и с нею стали делать вещи, которых он при жизни, надо думать, не одобрил бы.

 В Антиохии, где хранилась десница, каждый год отдавали на съедение змею девицу, выбранную по жребию, и однажды жребий выпал на дочь христианина. Отец пришёл в храм поклониться святыне, а за пазухой у него были золотые монеты. Он рассыпал их будто нечаянно, и покуда сребролюбивый ключарь ползал по полу и подбирал, отец приложился к честной руке и зубами откусил один состав малого перста. Этот сустав он и бросил в разинутую пасть змея, и змей издох, а дочь осталась жива, и целый город в тот день уверовал.

 Спустя века ту же десницу увёз из Антиохии диакон Иов. Он устроил большой пир, звал на него церковного сосудохранителя, потчевал усердно, а когда тот заснул тут же, Иов пошёл в церковь, открыл ковчег и унёс святую руку.

 Обе вещи надо назвать их именами, иначе разговор не выйдет честным. Первое есть подкуп служителя и хищение части святыни. Второе есть спаивание сторожа и хищение святыни целиком. И в житии, написанном святителем Димитрием Ростовским, нет ни осуждения, ни оговорки, а есть спокойный рассказ и радость о том, чем всё кончилось. Смущаться тут нечего, а додумать надо до конца.

 Вот, вы умышляли против меня зло; но Бог обратил это в добро, чтобы сделать то, что теперь есть: сохранить жизнь великому числу людей (Быт. 50:20).

 Сказал это Иосиф братьям, которые продали его в рабство. И самое важное в его словах вот что. Он не сказал, что зло было добром, и не сказал, что братья хорошо поступили. Он сказал, что умышляли они зло, а обратил Бог. Дело осталось тем, чем было, а конец у него оказался не тот, какой задумывали.

 Так и с рукою. Отец грыз святыню зубами не от дерзости, а оттого, что дочь его наутро вели к змею, и другой помощи не было. Иов поил вином не ради корысти, а оттого, что величайшая святыня христианского мира была у иноверцев как в плену. Оба сделали худое, и оба вышли правы не своим умом, а Божиим устроением, которого ни один из них наперёд не знал.

 И отсюда два вывода сразу, и второй важнее первого. Первый тот, что промысел Божий не есть разрешение творить неправду. Никто не обещал спаивающему сторожа, что из этого выйдет всенародная радость, и никто не обещает этого никому. Судить о деле по тому, чем оно кончилось, есть самый лживый способ судить, ибо конец видят уже потом, а поступать надо теперь.

 А второй вывод такой. Человек не знает промысла Божия и не умеет его сосчитать. То, что кажется нынче непоправимой бедой или чистой неправдой, оправдывается временем так часто, что удивляться этому давно пора перестать. Изба сгорела, а на её месте выросла лучшая. Свадьба расстроилась, а через год стало видно, отчего. «Работай – сыт будешь; молись – спасёшься; терпи – взмилуются» (Даль), и третье тут стоит последним не по важности, а по трудности. Оттого и приговор своей жизни лучше не выносить сгоряча, потому что человек, выносящий приговор, знает только начало дела, а судит так, будто знает и конец.

 Деревня же под именем Иванова дня делает нынче обратное. Человек садится запивать зло, потому что уже увидел его конец, и конец этот чёрен. Он не ждёт, чтобы поглядеть, во что это обратится через год. Он торопится с приговором, а после торопится этот приговор заглушить, и оттого нынешняя брага есть не веселье, а способ не глядеть.

 Погляди же на то, что ты собрался нынче запить, и ответь себе на один вопрос, и вопрос этот неприятный. Точно ли ты знаешь, чем это кончится? Не боишься ли ты не самой беды, а того, что придётся ждать и терпеть, покуда станет видно?

 Нынче отдание Святок. Слово это церковное и означает последний день праздника, когда всё поётся ещё раз, а после отпускается до будущего года. «Гость гости, а пошёл, прости» (Даль), и праздник тоже гость, и его надо уметь отпустить, не удерживая и не заливая. Отдай нынче Святки честно, без браги, а вместе с ними отдай и тот приговор, который ты успел вынести своей жизни. Он вынесен слишком рано.

 Предте́че и Крести́телю Христо́в Иоа́нне, руко́ю твое́ю Влады́ку крести́вый, испроси́ нам у Го́спода терпе́ния во дни те́мныя и ве́ру, я́ко всё стро́ит Он ко бла́гу. Моли́ Бо́га о нас.

Предте́ча и Крести́тель Госпо́день Иоа́нн

Па́мять пра́веднаго с похвала́ми, / тебе́ же довле́ет свиде́тельство Госпо́дне, Предте́че: / показа́л бо ся еси́ вои́стинну и проро́ков честне́йший, / я́ко и в струя́х крести́ти сподо́бился еси́ Пропове́даннаго. / Те́мже, за и́стину пострада́в ра́дуяся, / благовести́л еси́ и су́щим во а́де Бо́га, я́вльшагося пло́тию, / взе́млющаго грех ми́ра и подаю́щаго нам ве́лию ми́лость.

    Иоанн, сын священника Захарии и праведной Елисаветы, родился незадолго до Спасителя, вырос в пустыне и вышел оттуда с проповедью покаяния, крестя приходивших в водах Иордана. Он крестил и Самого Господа, а после был заключён Иродом в темницу и там усечён мечом, и о том Церковь вспоминает особо, в день Усекновения главы. Нынешнее же число есть Собор Предтечи, то есть день, в который верующие собираются почтить его самого назавтра по Богоявлении. Устроено это просто и разумно, ибо за Крещением следует поклон тому, чьими руками оно совершено, и такой порядок в церковном году держится и о прочих великих праздниках.

 Народное почитание Предтечи как покровителя пашни кажется странным, а объясняется сказанием нынешнего числа. В антиохийском храме на праздник Воздвижения архиерей поднимал перед народом честную десницу Крестителя, и по тому, стояла она прямо или сгибалась, ждали урожая или голода. Оттого крестьянин и просил у него о хлебе, и просил, не оставляя пашни, ибо «Не жди урожая, сей жито, хлеб будет» (Даль). А молитва об избавлении от головной боли идёт от усечения главы, а вовсе не от нынешней браги, хотя в один день оба эти дела и сошлись.

 Именины нынче у Иванов, и имя это еврейское, Иоханан, и означает оно «Господь милостив», что для дня, где неправда обращается в милость, приходится как нельзя более к месту. Поклониться Предтече можно во всяком храме его имени, каких на Руси ставили без счёта, а в Москве в Иоанно-Предтеченский монастырь на Ивановской горке, в Малом Ивановском переулке, где к образу Предтечи прикован чтимый медный обруч. Честная же десница его, о которой нынешнее сказание, после падения Царьграда была увезена на Мальту, оттуда при императоре Павле Петровиче принесена в Россию и хранилась в Гатчине и в Зимнем дворце, а после смуты увезена за границу и ныне почивает в Цетинском монастыре, в Черногории.

 По изложению свт. Димитрия Ростовского.

 После усекновения главы святого Иоанна Предтечи честное тело его погребено было учениками близ могилы пророка Елисея, в самарийском городе Севастии. Когда же святой евангелист Лука, проповедуя Христа, пришёл в Севастию и собрался идти оттуда в отечественный свой город Антиохию, пришло ему на мысль взять с собою и тело святого Предтечи. Оно было нетленно и цело, но взять его было нельзя, ибо жители Севастии чтили мощи Крестителя и бережно их хранили. Оттого святой евангелист мог отделить от святого тела только правую руку, крестившую Владыку нашего Господа Иисуса Христа, и её-то он и принёс с собою в Антиохию как драгоценное сокровище. С того времени святая рука хранима была антиохийскими христианами с великим благоговением, ибо от неё совершалось немало чудес.

 По прошествии долгого времени воссел на царском престоле Юлиан Отступник, который явно отрёкся от Христа и кланялся идолам. Он восстал не только на живых христиан, но и на умерших, ибо останки святых вынимал из гробов и сжигал, а храмы Божии обращал в пепел. Явился он и в Антиохию, чтобы сжечь те святыни, какие удастся найти. Христиане антиохийские, услышав о его прибытии, поспешили сокрыть святую руку в городской башне, называвшейся Гония. Юлиан искал её и не нашёл, а тогда послал приказ в Севастию, чтобы всё остальное тело Крестителя, гробница и храм преданы были разрушению и огню, что и было исполнено.

 Когда беззаконный царь погиб и истинная вера снова осияла мир, рука святого Предтечи была вынута из башни, как светильник из-под спуда, и снова стали совершаться от неё чудеса.

 В пределах антиохийских гнездился великий и страшный змей, которого язычники обоготворяли и которому ежегодно приносили жертву. В жертву эту назначаема была по жребию непорочная девица и отдавалась на съедение в присутствии всего народа, смотревшего на это с особых мест невдалеке от пещеры. В один год жребий пал на дочь антиохийского христианина. Отец со слезами молил Христа Бога и святого Крестителя об избавлении дочери от лютой смерти. Когда наступал уже самый день того гнусного праздника, пришёл он к храму, где хранилась честная рука, и усердно просил ключаря отпереть ему и пустить поклониться, а за пазуху положил несколько золотых монет. Совершая поклоны пред ковчегом, он как бы нечаянно просыпал их. Ключарь, который любил деньги, бросился подбирать, а христианин в то самое время лобызал святую руку и, тайно откусив зубами один состав малого перста, спрятал его, помолился и вышел.

 Когда настал день, в который девица должна была неповинно подвергнуться смерти, и народ собрался к полночному часу, явился туда и отец, ведя дочь свою и в душе вознося молитвы. Выполз из пещеры страшный змей, шипящий, с разинутою пастью, и стал подползать к жертве. Но отец не отступал от дочери, призывая на помощь Всевидящего Спасителя Христа Бога и Крестителя Его. Когда змей подполз совсем близко и ещё шире раскрыл пасть, отец бросил состав священного перста прямо в середину гортани его, и змей тотчас издох. Девица спасена была от лютой смерти, а отец её со слезами радости громким голосом воссылал благодарение Богу, разъясняя всему народу, какое великое чудо совершил Господь. Народ, видя змея мёртвым, а девицу живою, сначала ужасался, а потом обрадовался и стал прославлять единого Истинного Бога, и множество язычников присоединилось к христианам, уверовав во Христа. На том самом месте создана была церковь, великая и прекрасная, во имя святого Иоанна Крестителя.

 Рассказывают, что в этой церкви в день праздника Воздвижения честного Креста Господня архиерей воздвигал и честную руку Крестителя, причём она иногда держалась прямо, иногда же сгибалась. Первое предуказывало на большой урожай хлеба и всяких плодов и овощей, а последнее служило предзнаменованием неурожая и голода.

 Когда арабы завладели Антиохией и всеми её пределами, честнейшая рука святого Иоанна Крестителя оказалась как бы в плену. Благочестивые цари христианские немало старались взять её из-под власти арабов и иметь в царствующем своём городе, но долго не могли достигнуть этого ни золотом, ни иными способами. В правление же багрянородных братьев Константина и Романа дар этот, более ценный, чем все сокровища земные, получен был так.

 Одному антиохийскому диакону, по имени Иову, внушено было Самим Богом вынести святую руку из-под державы арабской в страну, где сияла благочестная вера Христова. Рука лежала в прекраснейшем храме Антиохии, посвящённом имени святого апостола Петра, и Иов стал служить при этой церкви и вошёл в дружбу с церковным сосудохранителем, чтобы удобнее исполнить замышленное. Много раз покушался он склонить сосудохранителя, но тот не хотел согласиться. Тогда Иов однажды устроил большой пир и позвал сосудохранителя, и усердно угощал его, а когда тот, выпив много вина, тут же заснул, пошёл тайно в церковь, открыл ковчег, взял руку Крестителя и спрятал у себя. Сосудохранитель, проснувшись поутру, пропажи не заметил.

 Иов немедля ушёл с честною рукою из Антиохии и поспешил к пределам христианского царства, боясь погони, однако под охраною Божией, защищённый молитвами святого Крестителя, вскоре достиг христианских владений. Прибыв в Халкидон, он открыл христианам, что хранилось у него. Тотчас донесено было о том благочестивым царям, и они, исполнившись неизреченной радости, немедля послали в Халкидон царский свой корабль, а на корабле святейшего патриарха и знатнейших сенаторов, чтобы встретить принесённую руку и с почётом отнести её в столичный город. Когда корабль возвращался, цари и весь народ вышли на берег, встречая как бы самого святого Крестителя, невидимо приходившего с неба, и воздавали ему почтение поклонением, псалмами и песнопениями, возжжением свечей и каждением. С благоговением приложившись к честной руке, цари положили её в дворцовой своей церкви.

 Перенесение святой руки Крестителя совершалось в навечерие святого Богоявления, пред освящением воды. И отпразднован был этот праздник, а вслед за ним собор Крестителя с великим весельем в честь высшего между пророками святого Иоанна Крестителя и во славу Самого в Троице Бога, от всех славимого и поклоняемого во веки. Аминь.