Анфиса Рукодельница

Красная шелчинка по серебряному полю снуёт, в светцах лучинка трещит, девка шьёт (народный месяцеслов).

    Свету в эти дни меньше всего за целый год. Солнце выкатывается низко и ненадолго, к четвёртому часу пополудни за окном уже синё, а к пятому черно, и вся жизнь избы обращается вокруг горящей лучины. Мороз стоит ровный и злой, воробьи с утра возятся под стрехой, забиваясь в солому поглубже, и хозяйки поглядывают на них с опаской. Работа в такую пору одна, домашняя и тихая, и делается она у самого светца, где светлее всего.

 Двадцать первое декабря народ звал Анфисиным днём и чаще Анфисой Рукодельницей. Чтится нынче мученица Анфиса Римская, жена знатного римского сановника, сожжённая за то, что отказалась перекреститься вторично. Имя её по-гречески значит цветущая, а память легла на самую тёмную пору года и на женскую работу при огне.

 Держалась она против арианской ереси, и держалась не в соборе перед императором, а в своём дому перед женой правителя, а предание связывает её имя с именем Амвросия Медиоланского.

 Работа в избе идёт при огне. Девушки шьют к Святкам обновку, держа шитьё поближе к светцу, а рядом, чуть в стороне, сидит старшая женщина, которая уже не столько работает, сколько смотрит, и смотрит она разом и на то, ровно ли ложится стежок, и на то, кто вошёл в избу.

 На загнетке стоит горшок с рассыпчатой кашей, а на поясе у хозяйки завязан узелок. «Не велик узелок, да крепко затянут» (Даль), и затянут он затем, чтобы весь день напоминать о внимании.

 Короче света в году не бывает, работа идёт у самого светца, и весь день о том, что верность в малом та же, что и в большом.

Народные Традиции

    Рукоделие в эти дни не начиналось, оно продолжалось, и в том вся особенность нынешнего числа. Холсты ткали ещё с осенних Харитин, а к Святкам шьют уже не первый вечер, и нынче та же игла ходит по тому же полотну. Присловье дня рисует эту работу целиком: «Красная шелчинка по серебряному полю снует. В светцах лучинка трещит. Девка шьёт» (народный месяцеслов). Красная шелчинка есть шёлковая нитка, серебряное поле есть белёное полотно, и вся картина умещается в одну строку, а к ней прибавлена оговорка: «Лишний глаз при шитье – на сглаз» (народный месяцеслов).

 Оговорка эта и есть сердцевина дня. Работа шла в тесноте и на людях, изба была проходной, всякий заглядывал на огонёк, и всякий, кто стоял над душой, мешал. Оттого и берегли девушку от чужого взгляда, оттого и советовали ей обвить шёлковую нить вокруг запястья. Обычай этот назывался оберегом от сглаза и от зевоты-икоты, и в таком виде он есть суеверие, потому что несчастье не приходит через чужой глаз и никакая нитка ни от чего не охраняет. Но в самой нитке на руке скрыт смысл вполне трезвый, и его стоит назвать.

 Работа с иглой монотонна, а при слабом свете утомляет вдвое. Внимание рассеивается, глаза устают, начинается зевота, и вот тут-то и приходит укол в палец или кривой стежок. Нитка, повязанная на рабочем запястье, всё время чувствуется кожей, и всякий раз, как рука её задевает, мысль возвращается к работе. Устроено это ровно так же, как чётки в руке монаха, которые не творят молитвы сами, а возвращают к ней ум, отбежавший в сторону. Нитка возвращает девушку к стежку, чётки возвращают монаха к молитве, и в обоих случаях работает не предмет, а внимание, которое он собирает. Для рукодельницы же это ещё и вопрос простой безопасности, ибо усталая и рассеянная скорее уколется.

 Икоту и зевоту народ объяснял себе страшно, называя их духом ведьмы или колдуна, вселившимся в человека. Описывать это незачем, а разобрать стоит. За таким описанием стоит наблюдение над бедой, которой не знали имени, потому что болезнь, помрачение ума, а порой и обычное переутомление получали то единственное объяснение, какое было под рукой. Сама же икота, если говорить о ней просто, унимается не заговором, а дыханием, и всякий знает это по себе, ибо помогает задержать дух или выпить холодной воды малыми глотками. Церковь на место оберега ставит другое и говорит об этом прямо. За больного молятся, больного ведут к врачу, а испуг лечится не ниткой, а тем, чтобы человек не оставался с бедой один. Заговоры же, которые знахарки читали над девушками в эти вечера, были попыткой договориться с бедой в обход Бога, и потому Церковь их не принимает, как ни жаль ей самих испуганных.

 Кашу нынешнего дня варили с приговором и с узелком. Хозяйка завязывала узел на поясе или на полотенце и приговаривала, что узлы завяжет, а от сглаза убережёт. Приговор этот из той же породы, что и нитка на запястье, и цена ему та же. А вот сам узелок, если отнять у него ворожбу, оказывается вещью разумной и знакомой всякому, то есть памятью, завязанной на видном месте. Люди и поныне вяжут узелок на платке, чтобы не забыть, и в этом нет ничего, кроме здравого смысла. Кашей кормили девочек, которых сажали за иглу впервые, и говорили им, что съевший её будет внимателен в работе и веретено не поранит рук. Тут народная мысль угадала верно, только не про кашу, а про сытость, потому что голодный и усталый ребёнок внимателен не бывает.

 О погоде примечали коротко. Если воробьи в эти дни возятся под стрехой и таскают в укрытие соломинки, будто гнёзда вьют, значит, через два-три дня ударит большой мороз, и это не поверье, а наблюдение, потому что птица утепляет ночлег загодя, чувствуя стужу раньше человека.

Трапеза Дня

    Каша нынешнего дня зовётся узловой, а по имени святой анфискиной, и место её в году особое. Варят её густой и рассыпчатой, из гречневой крупы, той самой, которую весь год берегли на важные дни. Пока каша упревает, хозяйка завязывает узелок на поясе, и в этом узелке весь смысл дня, если снять с него ворожбу. Узел завязан на видном месте и всё время попадается под руку, как та шёлковая нитка на запястье рукодельницы, и говорит он одно, что нынче надо быть внимательной. Кормили этой кашей прежде всего девочек, которых только начинали учить игле, и объясняли им, что от неё бывает в работе твёрдая рука.

 Гречка взята нарочно, потому что кашу эту надо было есть одной рукой и не пачкать пальцев, а рассыпчатая гречка тем и хороша. «Догадлив парень: на крутую кашу распоясался» (Даль), и крутая каша в народном счёте всегда стояла выше размазни. По той же причине рядом с ней на столе рукодельницы лежали паренки, томлёные и высушенные до хруста дольки моркови, репы и свеклы. Та же свекла, что в горячем вареве красит его в багровый цвет, здесь сохнет в остывающей печи, темнеет и делается сладкой, как пастила. Не всякий день еду выбирают по вкусу, а нынче её выбрали по рукам.

 Узелковая каша

 Перебрать и прокалить на сухой сковороде стакан гречневой крупы, помешивая, пока не пойдёт ореховый дух. Ссыпать в чугунок, залить двумя стаканами кипятка, посолить, накрыть крышкой и поставить в печь или в духовку на малый жар. Не мешать вовсе, ибо мешаная гречка делается размазнёй, а нужна рассыпчатая. Держать три четверти часа, пока вся вода не уйдёт в крупу. Тем временем изрубить луковицу и распустить её в постном масле до золотистого цвета. Вынуть чугунок, вылить на кашу лук вместе с маслом, перемешать один раз вилкой сверху вниз, снова накрыть и укутать в тулуп или в толстое полотенце на полчаса, чтобы каша дошла и просохла паром. Подавать горячей, каждому в свою миску, а к ней держать на столе паренки и ржаной хлеб.

Духовное Слово

    Нить идёт за иглой одним следом и другого пути не выбирает. Куда игла, туда и нитка, и в этом её верность, а никакой хитрости в ней нет.

 «один Господь, одна вера, одно крещение» (Еф. 4:5).

 Анфисе не сказали отречься от Христа. Ей предложили всего лишь повторить то, что уже было сделано, и креститься ещё раз, у арианского священника. Со стороны это выглядело малостью, почти вежливостью, ибо жена правителя всего-навсего звала знатную римлянку сделать вместе с ней то, что делают все. Но Анфиса ответила, что она уже крещена, и другого крещения ей не надо. За этот отказ её и сожгли. А муж её, человек знатный и, надо думать, разумный, рассудил иначе. Он испугался и принял арианство, и остался жив, только ненадолго, ибо вскоре молния настигла его верхом, у самых стен городского собора. Сгорели оба, в один и тот же год, и в этом главное. Огонь не разбирает, кто перед ним, и от смерти не откупишься ничем.

 «Куда иголка, туда и нитка» (Даль). Так было и в Севастии, где сорок воинов стояли в ледяном озере, а баня с тёплой водой была тут же на берегу, для того и топленная. Один не выдержал и вышел, и умер в той бане прежде, чем согрелся, а место его занял банщик, увидевший венцы над стоящими. Сорок остались сорока, только имя одного стало другим. И тебе это ближе, чем кажется. Тебя редко зовут отречься прямо, тебя зовут повторить, переписать, сделать ещё разок, «для порядка», и вот эта малость и есть то самое место, где решается всё. Не переделывай сделанного верно и не соглашайся на второе там, где было одно.

 А что до огня, то ведь сгорели оба, и она, и он, только она горела и раньше мужа.

 Свята́я му́ченице Анфи́со, ты́ не отрекла́ся от еди́наго креще́ния: испроси́ и нам тве́рдости в ма́лом, из кото́раго растёт вели́кое. Моли́ Бо́га о нас.

Му́ченица Анфи́са Ри́мская

Агница Твоя, Иисусе, Анфисо, зовёт велиим гласом: Тебе, Женише мой, люблю, и Тебе ищущи страдальчествую, и сраспинаюся и спогребаюся крещению Твоему, и стражду Тебе ради, яко да царствую в Тебе, и умираю за Тя, да и живу с Тобою, но яко жертву непорочную приими мя с любовию пожершуюся Тебе. Тоя молитвами, яко милостив, спаси души наша.

    Анфиса была знатного римского рода и женой сановника. Анфиса по-гречески цветущая, оттого и на иконах её пишут молодой женщиной в богатых одеждах. Уверовав, она приняла крещение и держалась веры твёрдо, а пострадала при Сунильде, жене Одоакра, правившего Италией в конце пятого века. Предание называет крестившим её святителя Амвросия Медиоланского. Казнена она была сожжением.

 Ересь, из-за которой всё вышло, надо назвать своим именем, иначе день не прочитывается вовсе. Александрийский пресвитер Арий учил, что Христос не единосущен Отцу, а есть высшее творение, посредник между Богом и миром, то есть не Бог, а первый из созданных. Первый Вселенский собор в Никее осудил это учение, но оно не умерло, а расползлось по империи, ибо было удобным, потому что оставляло Христа великим и снимало главную трудность веры. Крестили ариане теми же словами и в той же воде, но крестили в другого Христа. Оттого предложение перекреститься у арианского священника не было ни пустою внешностью, ни вежливостью. Это было тихое отречение, обставленное так, чтобы человек не заметил, как отрекается.

 Вот здесь и становится понятно, зачем предание поставило рядом с Анфисой имя Амвросия Медиоланского. По земному счёту он умер за восемьдесят лет до Одоакра и крестить её не мог, и прятать этого незачем. Но крещение бывает и по духу, а ученичество не всегда требует, чтобы учитель был жив. Всю жизнь Амвросий бился с той самой ересью, и когда мать императора, арианка Юстина, требовала отдать арианам соборную церковь, он ответил ей, что того, что принадлежит Богу, дать не может, а если ей нужно его тело, то он готов. Тогда воины окружили храм, а народ заперся в нём и трое суток пел псалмы, и никто не посмел поднять руку. Вот в этом духе и стояла Анфиса, когда ей, женщине, в её собственном доме, предложили ту же сделку, что когда-то предлагали ему. Он оставил после себя не только книги, но и науку, как говорить сильному «нет», и в этом смысле она его ученица вернее многих, кого он крестил своими руками.

 Отречения от неё не требовали, а просили повторить сделанное, и она не повторила. «Молвя правду, правду и чини» (Даль), и всё её исповедание уместилось в том, что однажды сказанного она переделывать не стала. Её свела с этим днём работа, потому что весь этот день о внимании к малому, о стежке, который либо ровен, либо нет, а в её деле таким стежком оказалось одно лишнее крещение. Именины нынче у Анфисы. Мощи её остались в Италии, а в русских святцах имя это редкое, зато день её знали все, потому что вся женская работа тёмной поры года прошла под её именем.

 Свод даёт о мученице Анфисе не житие, а краткую справку, и она приводится здесь целиком, а всё остальное известное о ней сказано выше.

 Святая мученица Анфиса Римская происходила из знатного рода и жила в Риме. Уверовав во Христа и приняв святое Крещение, она твёрдо исповедала христианскую веру среди гонителей и за отказ поклониться идолам претерпела жестокие мучения, восприняв мученический венец.

 Полнее о ней говорит другое предание. Анфиса была супругой знатного римского сановника и уверовала во Христа, приняв крещение по проповеди святителя Амвросия Медиоланского. В то время по империи широко распространилась арианская ересь, осуждённая Первым Вселенским собором, но приобретшая и покровителей, и последователей. Сунильда, жена правителя Италии Одоакра, была сторонницей Ария и принуждала Анфису вторично креститься у арианского священника. Святая отказывалась, говоря, что она приняла истинное крещение. Тогда Сунильда в гневе велела подвергнуть её казни через сожжение.

 Муж мученицы из страха принял арианство. Вскоре после этого он был испепелён молнией в тот самый час, когда проезжал верхом мимо городского собора. Христиане увидели в этом Божие вразумление за отступничество, и многих это укрепило в вере.