Татьянин день, Татьяна Крещенская, Бабий кут
На Татьяну проглянет солнышко, к раннему прилёту птиц (народный месяцеслов)
Утро встаёт после оттепели ясным и остывшим, и снег за ночь схватило верхней корочкой, которая держит кошку и проваливается под человеком. Солнце выходит из-за леса позже, чем хочется, но выходит уже не тем красным и низким шаром, что стоял в Святки, а желтее и выше, и лучи его впервые за долгое время ложатся на пол избы через окно длинной косой полосой. Полоса эта доходит до самого стола, чего с осени не бывало вовсе, и по ней в избе можно мерить прибавку дня вернее, чем по любому календарю. На это все и смотрят, и старики говорят, что коли солнышко нынче проглянуло, то и птицы прилетят рано.
Хозяйка стоит в своём углу, том, что справа от устья печи, отгороженном от избы дощатой заборкой, и с этого угла начинается и кончается весь её день. Тут стоят кадки и горшки, тут квашня, тут ухват, помело и сито, тут же и прялка. Сюда мужику ходить незачем, и он сюда не ходит, а если чужой войдёт без спросу, хозяйка на него посмотрит так, что тот попятится. Угол этот зовётся бабьим кутом, и по нему нынешний день получил своё третье имя.
А ещё нынче бабы вьют пряжу, и вьют её по-особому. Клубок надо смотать как можно туже и как можно крупнее, и делается это не для пряжи вовсе, а для капусты, которую посадят рассадой только в апреле. Связь между клубком и капустным вилком видна не сразу, и тут работает целый склад народного ума, который в других местах служит верно, а тут даёт осечку.
Церковь нынче поминает мученицу Татиану Римскую, деву и диаконису, а чина диаконисы ныне нет, и не всякий знает, что он вообще был. Житие её страшное и странное, и в нём есть подробность, от которой веет чем-то очень женским и очень нездешним разом.
Народные Традиции
На Татьяну Крещенскую особых обычаев в русской деревне почти не справляли, а по приметам дня судили о близкой уже весне. «На Татьяну проглянет солнышко, к раннему прилёту птиц», примечали в народе, и ещё: «Раннее солнце, ранние птицы». Снег на Татьяну сулил лето дождливое, а морозный и ясный день обещал добрый урожай.
Приметы эти надо разделить, ибо они не одного качества. Про снег и про мороз сказано наугад, и связи тут никакой нет, потому что от погоды двадцать пятого января до июльского дождя не тянется ничего. А вот про солнце и птиц кое-что есть, хотя и не то, что думали. Ясная погода в конце января приходит с антициклоном, а он на исходе зимы означает, что зимний ход погоды ослабевает и меняется. Птицы же летят не на тепло и не на солнце, а на прибавку светового дня, и потому весенний перелёт начинается почти в один срок всякий год. Так что примета не угадывает будущее, а замечает, что нынешний день уже другой, и в этом она права.
Главное же дело нынешнего числа есть клубки. Чтобы вилки капусты, рассаду которой высадят лишь весной, в апреле, уродились тугими и крупными, женщины в день Татьяны Крещенской свивали клубки пряжи как можно туже и крупнее, по уподоблению одного другому.
Верного тут больше, чем кажется. Верно, что человек живёт подобиями и без них не мыслит вовсе. Говорят «голова идёт кругом», «ледяное сердце», «золотые руки», и никто не считает эти слова обманом, ибо подобие есть способ понять одно через другое, и способ прекрасный. И то верно, что хозяйка думает о капусте в январе, а не в апреле, и это уже не подобие, а хозяйский расчёт, ибо рассаду надо загодя запасти семенами и приготовить землю. Верно, наконец, что дело, за которое берёшься с мыслью о будущем плоде, делается лучше, и клубок у неё вправду выходил тугой.
А подмена начинается там, где подобие переводят в причину. Тугой клубок похож на тугой вилок, и это правда о глазах человека, а не о капусте. Пряжа и капуста не связаны ничем, кроме того, что и то и другое кругло, и никакая сила из первого во второе не переходит. Ошибка эта есть самая частая ошибка человеческого ума вообще, а вовсе не деревенская глупость. Так же рассуждает и городской человек, когда носит счастливую рубаху на важное дело, и учёный, когда принимает совпадение за причину. Деревня тут не глупее города, она просто делала это руками, а учёный делает в уме.
Тугими же вилки выходят вот отчего. Кочан завивается плотно тогда, когда рассада была крепкой и невытянутой, когда посадили не густо, когда полили вовремя и когда почва не бедна. Всё это делается руками той же самой хозяйки, только в апреле, мае и июле, а не в январе за прялкой. И если она хочет тугих вилков, то ей надо не туже вить, а лучше сеять.
Церковь же не отнимает у неё ни клубка, ни мысли о капусте. Она переставляет их местами. Пусть вьёт как можно туже, ибо всякая работа делается на совесть, а не вполсилы. Пусть думает при этом о будущем урожае, ибо думать о нём хорошо. Но просить о нём пусть не у клубка, а у Того, Кто даёт рост, и пусть попросит своими словами и коротко. Тогда из обычая уходит одна только неправда, а всё прочее остаётся на месте, и остаётся даже прибавка, ибо теперь у неё есть, кому сказать про капусту.
Само прозвание Бабий кут указывает на бабий, женский угол избы, где хозяйничали за стряпнёй. Изба устроена строго, и всякий угол в ней имеет имя. Красный угол ставится наискось от печи и обращён к востоку, там образа и стол, и там садится хозяин и почётный гость. Напротив красного, при самом устье печи, и есть бабий кут, отгороженный заборкой или занавеской. Там варят, там держат посуду, кадки, ухват, помело и сито, там же зимою прядут. Мужчина в кут не ходит, и чужому туда входить не полагается вовсе. «Была бы куделька, пряслице сделаем, а донце взаймы возьмём» (Даль), и всё это хозяйство помещается на нескольких шагах пола.
Кут не есть место похуже, и это главное в нём. Это место с другим уставом, и хозяйка в нём распоряжается одна, а всё, чем изба живёт, из этого угла и выходит. «Смирен топор, да веретено бодливо» (Даль), и в присловье этом больше правды об устройстве дома, чем в ином длинном рассуждении.
В городе же Татьянин день сделался со временем совсем иным праздником. Истоки его восходят к тысяча семьсот пятьдесят пятому году, когда по почину Михаила Васильевича Ломоносова был основан Московский университет, а указ об его учреждении императрица Елизавета подписала именно двенадцатого января, в день памяти мученицы Татианы, в честь которой освятили и университетскую церковь. Так появился в России студенческий праздник, который москвичи чтили молебнами, а после братскими пирушками, катанием на санях и розыгрышами почтенных профессоров, и хозяин ресторана «Эрмитаж» француз Оливье отдавал студентам в этот день своё заведение. Крестьянская деревня об этом не знала ничего, и путать два разных дня, сошедшихся под одним именем, не надо.
Трапеза Дня
Стол нынче держится не на празднике и не на работе в поле, а на самом куту, ибо день о нём. «С лица не воду пить, умела бы пироги печь» (Даль), и нынешняя еда варится у самого устья и требует не силы, а руки, ибо мешать её надо не отходя.
Варится нынче кисель молочный, и он белый, как всё нынешнее число. Тут сошлись три белых вещи, и сошлись сами, ибо по житию из ран мученицы истекало молоко, в тот же день чтится икона «Млекопитательница», и на столе стоит молоко.
Кисель этот не тот, что варят из ягоды на крахмале, и не тот заквашенный мучной, какой ставили из овса или ржи. Он третий род, и делается на молоке с овсяной мукой либо с отрубями, с мёдом, и варится долго, при непрестанном помешивании, ибо молоко пригорает мгновенно и потом отдаёт горелым во всём горшке. Готовый студят в мисах, а на севере варят его и доныне.
Кисель молочный
Молока взять три четверти ведра, то есть крынки четыре, и половину его вылить в чугун, а половину оставить холодным для разводки.
Овсяной муки, а лучше несеяной, крупно смолотой, взять чашки полторы и развести её холодным молоком до жидкой сметаны, растирая ложкой у стенки, покуда не разойдётся ни одного комка. Кто хочет погуще, прибавит муки, а кто пожиже, убавит.
Чугун с молоком поставить в печь на средний жар и довести до первого пара, но не до кипения, и тут же снять пену. Прибавить мёду ложки три и щепоть соли, ибо без соли молочное пресно.
Вливать разведённую муку тонкой струёй, мешая непрерывно и в одну сторону, и с этой минуты от горшка не отходить вовсе. Молоко пригорает не постепенно, а сразу, и стоит остановиться на счёт десять, как оно возьмётся на дне и отдаст горелым во всём киселе, и выправить это уже нельзя ничем.
Варить, мешая, покуда кисель не загустеет настолько, что ложка станет оставлять след, который затягивается медленно. На это идёт с полчаса, и всё это время рука не отдыхает.
Разлить горячим в глиняные мисы, разровнять и вынести на холод. Застывший кисель режут ложкой и подают со сливками, а кто любит, польёт его сверху жидким мёдом или посыплет толокном.
Духовное Слово
В избе всякий угол имеет имя и всякому углу положено своё. Красный угол для образов и для гостя. Печной для тепла. Бабий кут для стряпни. Подпечье для ухвата и кочерги. Изба тесна, и оттого в ней ничего не стоит где попало, ибо в тесноте беспорядок обходится дороже, чем в хоромах. И всякий, кто в этой избе живёт, знает своё место не потому, что его туда загнали, а потому, что иначе жить в ней нельзя.
Представляю вам Фиву, сестру нашу, диакониссу церкви Кенхрейской. Примите её для Господа, как прилично святым, и помогите ей, в чём она будет иметь нужду у вас, ибо и она была помощницею многим и мне самому (Рим. 16:1–2).
Так апостол Павел пишет о женщине, которая несла в Церкви особое служение, и называет её по имени, по чину и по делам.
Диакониса есть женщина, поставленная на служение при храме, и служение это было настоящим и определённым, а не почётным званием. Диаконисы готовили женщин ко крещению и стояли при их крещении, ибо крестили тогда взрослых и с полным погружением, и при женщине надлежало быть женщине. Они носили Причастие больным, ходили по домам, где мужчине войти было нельзя, надзирали за женской половиной храма и служили при вдовах и сиротах. Чин этот держался в Церкви много веков и угас тогда, когда угасло и то, ради чего он был устроен, то есть крещение взрослых целыми семьями. Мученица Татиана, дочь римского консула, была поставлена диаконисой в Риме, и житие говорит об этом ровно и без удивления, как о деле обычном.
Здесь сходятся два нынешних угла, деревенский и церковный, и сходятся точно. В обоих случаях речь не о том, что женщине отвели место похуже, а о том, что есть работа, которую не сделает никто другой, и потому у неё есть своё место. Мужчина не войдёт в бабий кут не оттого, что кут низок, а оттого, что там не его дело. Мужчина не войдёт к женщине, готовящейся ко крещению, по той же самой причине. Место тут не награда и не унижение, а следствие дела. «Чужое веретенце бери, да и своё припаси» (Даль), ибо чужому делу поучиться не грех, а своё бросать нельзя.
Отсюда и вывод, и он шире, чем про женщин. Люди привыкли мерить всякое место сверху вниз, спрашивая, высоко оно или низко, и оттого либо тяготятся своим, либо гордятся им, а и то и другое одинаково пустое. Спрашивать надо иначе. Не «высоко ли моё место», а «что с него видно и что с него делается такого, чего с другого места не сделаешь». Хозяйка из своего кута кормит весь дом, и никакой красный угол этого не заменит. Фива из своего служения помогала многим, и апостол Павел, у которого мест повыше было довольно, сам называет её помощницей себе.
А житие Татианы прибавляет к этому такую подробность, что дальше уже нечего прибавлять. Когда её резали, раны её точили не кровь, а молоко. Образ этот прочитывается сразу, и толковать его долго не надо. Кровь есть то, что человек теряет. Молоко есть то, что человек отдаёт, чтобы жил другой. У неё и в смерти шло не то, что теряют, а то, чем кормят. И в этот же самый день Церковь чтит икону Богородицы, называемую «Млекопитательница», и это соседство не подстроено никем из живущих.
Так что же, если день о своём месте, то каково твоё? Что делается только твоими руками и ничьими больше, и знаешь ли ты, где твой кут? А если знаешь, то не тяготишься ли им втайне, поглядывая на красный угол и считая, что тебе досталось меньше прочих? И если да, то спроси себя нынче ещё одно, и это последнее. Кто кормится тем, что выходит из твоего угла, и что будет с ними, если ты уйдёшь оттуда искать места повыше?
Свята́я му́ченице Татиа́но, в кро́тком служе́нии Бо́гу угоди́вшая и в страда́нии не отсту́пльшая, испроси́ нам у Го́спода ве́рности на ме́сте на́шем и разуме́ния, ко́ему де́лу мы поста́влены. Моли́ Бо́га о нас.
Му́ченица Татиа́на Ри́мская, де́ва, диакони́са
А́гница Твоя́, Иису́се, Татиа́на / зове́т ве́лиим гла́сом: / Тебе́, Женише́ мой, люблю́, / и Тебе́ и́щущи страда́льчествую, / и сраспина́юся и спогреба́юся креще́нию Твоему́, / и стражду́ Тебе́ ра́ди, я́ко да ца́рствую в Тебе́, / и умира́ю за Тя, да и живу́ с Тобо́ю, / но я́ко же́ртву непоро́чную приими́ мя / с любо́вию поже́ршуюся Тебе́. / Тоя́ моли́твами, я́ко ми́лостив, спаси́ ду́ши на́ша.
Отец Татианы трижды был консулом, то есть занимал высшую должность, какая в Риме была, и притом тайно держался Христа и дочь выучил Писанию. Она отказалась от замужества и была поставлена диаконисой. Пострадала она при царе Александре, шестнадцатилетнем отроке, который сам христиан не преследовал, но за него правил городской епарх Ульпиан, и от его имени было разослано повеление принуждать христиан кланяться римским богам.
В житии её есть одна особенность. Обыкновенно в мученических житиях страдает святой, а мучители трудятся. Тут наоборот. Сказано, что тело её было для наносивших раны твёрдо, как наковальня, и что мучители страдали больше неё и сами просили судью прекратить. Восемь из них уверовали и были усечены в тот же день. Мучители обращаются в мучеников, и происходит это не от проповеди, а оттого, что они увидели, за кого взялись.
Студенты чтут её своею покровительницей, ибо в её день учреждён был Московский университет. «Ученье – красота, неученье – простота» (Даль), и праздник учащегося люда встал под её имя. Именины нынче у Татьян, а имя их, по одному толкованию, восходит к сабинскому царскому имени Татий, а по другому означает «устроительница», и второе для дня о бабьем куте приходится точно. В Москве поклониться ей идут в университетскую церковь мученицы Татианы на Большой Никитской улице. Вместе с Татианой чтут святителя Савву Сербского, первого архиепископа Сербии, и икону Божией Матери «Млекопитательница», принесённую с Афона и прославленную в Ильинском скиту.
По изложению свт. Димитрия Ростовского.
Святая мученица Татиана родилась в древнем Риме от знатных родителей. Отец ее, трижды бывший консулом, был тайным христианином и отличался богобоязненностью. Свою дочь, святую Татиану, он воспитал в благочестии и страхе Божием и научил ее Божественному Писанию. Когда святая Татиана достигла совершеннолетнего возраста, она восхотела проводить жизнь свою в девстве и целомудрии, невестой была она Христу, и, пламенея к Нему любовью, Ему единому служила день и ночь, молитвою и постом умерщвляя плоть свою и порабощая ее духу. За свою добродетельную жизнь она сподобилась послужить Церкви, ибо была поставлена диаконисой и, подобно бестелесным ангелам, служила Богу во плоти. И Христос Бог венчал невесту Свою мученическим венцом.
В то время на царский престол был возведен Александр, юный шестнадцатилетний отрок, имевший матерью христианку, именем Маммею, и от нее научившийся почитать Христа, но несогласно с верою Христовою, ибо в то же время он продолжал служить идолам. Сам он христиан не преследовал, но, так как царь был слишком молод, управление было поручено членам совета, главным среди которых был городской епарх Ульпиан, жестокий нравом и великий враг христиан. Они и разослали повсюду повеление, чтобы галилеян, как они называли христиан, всюду принуждать покланяться римским богам, угрожая лютыми мучениями и смертью, и тогда и в Риме, и во всех областях римского государства полилась кровь христиан подобно воде.
В то время и святая дева Татиана была схвачена язычниками и приведена в храм Аполлона, где ее хотели принудить поклониться идолу. Она же помолилась истинному Богу, и вдруг произошло землетрясение, идол Аполлона упал и разбился на части, обрушилась также часть храма и придавила многих язычников и жрецов.
Тогда нечестивые повлекли святую деву на суд и мучения. Сначала они стали бить ее по лицу и терзать очи ей железными крючьями. По долгом мучении сами мучители изнемогли, ибо тело Христовой страдалицы для наносивших ей раны было твердо, как бы наковальня, и больше приняли муки сами мучители, чем святая мученица. И ангелы невидимо стояли около святой и наносили удары тем, кто мучил ее, так что мучители взывали к беззаконному судье и просили его прекратить мучения, говоря, что сами они страдают больше, чем сия святая и невинная дева. Татиана же, мужественно претерпевая страдания, молилась за своих мучителей и просила Господа, чтобы Он отверз им свет истины. И молитва ее была услышана. Небесный свет озарил мучителей, и духовные очи их отверзлись, и они увидели четырех ангелов, окружающих святую, услышали глас с небес и пали пред нею на землю, моля:
- Прости нас, служительница истинного Бога, прости, ибо не по нашей воле мы причиняли тебе мучения.
Все они, числом восемь человек, уверовали во Христа и восприяли крещение в своей собственной крови, ибо их за исповедание Христа жестоко мучили и, наконец, усекли им главы.
На другой день неправедный судья опять приказал привести на мучение святую Татиану, и она предстала пред мучителем совершенно здравой, и лицо ее было спокойно и радостно. Судья стал убеждать святую деву принести жертву идолам, но старания его оставались тщетными. Тогда он приказал обнажить святую и бритвами резать ее. Девственное тело ее было бело, как снег, и когда стали резать его, то из ран вместо крови истекало молоко, причем распространилось великое благоухание, как бы от сосуда с ароматами. Святая же, воззрев на небо, молилась среди сих мучений. Затем ее крестообразно распростерли на земле и долгое время били жезлами, так что мучители изнемогали и часто сменялись, ибо, как и прежде, ангелы Божии невидимо наносили раны тем, кто причинял удары святой мученице. Так как уже приближался вечер, святую ввергли в темницу, где она провела всю ночь, молясь Господу и воспевая Ему хвалы, и Небесный свет озарил ее.
Утром ее снова привели на суд. Увидев святую мученицу вполне здоровой, с лицом еще более прекрасным, чем прежде, все были изумлены. Сначала стали ласково уговаривать ее принести жертву великой богине их Диане, и святая дева показала вид, что согласна последовать их совету. Ее повели в храм Дианы, и, когда святая приблизилась, она ознаменовала себя крестным знамением и, возведя очи к небу, стала молиться. Вдруг раздался страшный удар грома, и заблистала молния, и огонь, упавший с неба, попалил храм с идолом, жертвы и жрецов.
Тогда повели святую Татиану в претор, подвесили ее там и терзали железными крючьями, а после заключили в темницу, и снова светозарные ангелы явились к ней, исцелили ее от ран и восхваляли ее мужественное страдание. Наутро святую привели в цирк и выпустили на нее страшного льва, чтобы он растерзал святую. Но свирепое животное не коснулось ее, а ласкалось к ней и покорно лизало ее ноги, когда же льва хотели увести обратно в клетку, он внезапно устремился на одного знатного сановника, по имени Евмения, и растерзал его. Святую Татиану снова повесили и снова начали строгать ее тело, но снова ангелы невидимо наносили удары ее мучителям. Тогда святую ввергли в огонь, но и огонь не вредил ей, ибо сила огненного пламени стихала, как бы почитая рабу Христову.
Нечестивцы же все сии дивные знамения приписывали не силе Христовой, а волхвованию и, думая, что в волосах своих святая имеет некоторую силу, остригли ей волосы и заключили ее в храм Зевса. Два дня провела святая заключенной в том храме, и Небесный свет, который всегда ее осиявал, разливался и в храме. На третий день пришли жрецы с народом, чтобы принести жертву своему богу, и, отворив храм, увидели, что идол их упал и разбился, а святая Татиана пребывала в радости о имени Господа Бога.
Тогда ее привели в судилище. Судья, не зная, что еще сделать с ней, изрек ей смертный приговор, и святая Татиана была усечена мечом. Вместе с нею казнили и отца ее, ибо узнали, что и он христианин, и сначала мучители лишили его почетного звания и отняли у него все имение, а осужденный на смерть, он умер от меча вместе со своею дочерью за имя Христово. Оба они сподобились получить венцы мученические от Христа Бога, Ему же слава во веки. Аминь.