Федот Овсяник, Семь дев
Придёт Федот, последний дубовый лист развернёт (народный месяцеслов)
С самого рассвета тихо и тепло, и роса на траве ещё не высохла. Над пашней у края леса стоит старый дуб, и за последние дни он развернул лист до самой верхней ветки, так что вся крона оделась густой молодой зеленью. Земля под ним вспахана и проборонована, тёмная и мягкая, от неё тянет сыростью и теплом. Высоко над полем висит жаворонок и звенит, не умолкая. У межи желтеют лютики, в овраге щёлкает соловей.
К полю выходит сеятель. Ему около сорока лет. Он высок и сухощав, русая борода подстрижена коротко, волосы под скобку. Ворот холщовой рубахи расстёгнут, рубаха подпоясана тесёмкой. Через плечо перекинута лямка, и на ней висит у груди лукошко, полное овса. Сеятель снимает шапку, крестится на восток и долго глядит на дуб. Макушка одета, опушка густая, и он довольно кивает. «Коли на Федота на дубу макушка с опушкой, будешь мерять овёс кадушкой» (народный месяцеслов). Он зачерпывает горсть, и зерно с размаху ложится на пашню полукругом. Шаг и горсть, шаг и горсть, и овёс ложится по пашне ровно, не густо и не редко.
В Анкире, в гонение Диоклетиана, в бедном доме возле храма во имя святых патриархов с утра лежали на земляном полу несколько христиан. Среди них был Феодот, хозяин городской гостиницы. В тот час его старую тётку Текусу и шестерых её подруг, таких же стариц, везли к озеру, чтобы заставить омывать идолов. Феодот боялся одного, как бы которая из них по немощи не ослабела. С рассвета и до полудня он молился ниц, не поднимая головы, пока хозяйка дома не принесла весть, что девы утоплены, не отрекшись. Тогда он встал на колени, воздел руки и со слезами благодарил Бога.
Одетый дуб, горсть овса, молитва за семь стариц.
Народные Традиции
Тридцать первое мая звали Федотом Овсяником и днём Семи дев, а иные попросту Федотовым днём. Число это принадлежит мученику Феодоту Анкирскому и семи девам, Александре, Текусе, Клавдии, Фаине, Евфрасии, Матроне и Иулии, которые пострадали за Христа в одном городе с ним.
О Федоте говорили «Пришёл Федот, берётся земля за свой род» (народный месяцеслов). Земля к этой поре прогрета и напоена, и всё, что в неё легло, трогается в рост. Мерой служил дуб. Он одевается позже всех деревьев, и покуда на нём не развернулся последний лист, земля, по крестьянскому разумению, ещё не принялась за своё дело. «Дуб последний листик развернёт – сеют овёс» (народный месяцеслов). Если к Федоту лист на дубах раскрылся не весь, ждали худого урожая яровых раннего сева. Вместе с дубом одевались и луга, и пастухи радовались вольной траве. «Дуб одевается, скотина наедается» (народный месяцеслов).
Про овёс сложено присловье, в котором говорит само зерно. «Овёс говорит: „Топчи меня в грязь, так буду князь!"» (Даль). Пахарь слышал в этих словах обещание. Втопчи зерно в сырую пашню, не жалей, и оно встанет над полем густое и рослое, по-княжески.
Овёс поминали Федоту, а лён отдавали семи девам. «Семь дев сеют лён» (народный месяцеслов). Всё, что касалось льна, от сева до пряжи, почиталось делом женским, и покровительниц ему нашли в святых девах. Есть и другое присловье, «Сеют лён у семи Олён» (народный месяцеслов). В нём семь дев сошлись со святой царицей Еленой, матерью Константина Великого, которую деревня звала Олёной и тоже связывала со льном. От одной памяти присловье взяло число, от другой имя, и вышло маленькое словесное чудо, где звук перекликается со звуком, а лён рифмуется с Олёнами.
Сеяли лён с песней. «Посей-ка, батюшка, ленку / В середнем поле, в уголку, / На мою долиночку, / На шелкову шалиночку», просит дочь отца, и своя доля льна в песне уже видится ей шёлковой шалью. Другая песня совсем коротка и весела, «В огороде лён посею / На рубашку Алексею».
В Западной Сибири и в конце XIX века лён сеяли так, что дети ждали этого дня. Отец высыпал из лукошка семена, и вместе с ними одно за другим вылетали варёные яйца, положенные в льняное семя. «Ребята, берите!» Ребятишки бросались подбирать, но просто съесть яичко было нельзя. Его сначала подбрасывали кверху и кричали «Вырасти, лён, выше лесу стоячего!» Яйца клали в семена в надежде, что от этого лён уродится, и тут деревня ошибалась. Лён растит не яйцо и не крик, а Господь, Который даёт дождь и тёплые дни, да руки, которые вовремя посеют, выполют и вытеребят. Но от того поверья в памяти осталась игра, праздник сева, на котором дети впервые выходили в поле вместе с отцом. А мерку для льна взяли из сказки. «Выше лесу стоячего, ниже облака ходячего» (Даль), так в сказках мерили чудесный рост, и ребячье пожелание тянуло лён вровень со сказкой.
Приметы дня. На дубу лист в пятак – быть яровому так. Дуб перед ясенем лист пустит – к сухому лету.
Трапеза Дня
На севере овёс кормил крестьянина не меньше ржи. Неприхотливость его знали все, и про него говорили «Овёс и сквозь лапоть прорастёт» (Даль). В Никольском уезде Вологодской губернии во второй половине XIX века настоящих щей не знали и капусту не квасили, а щами звали жидкую овсяную кашу. Овсяный кисель там варили по-старинному, опуская в него раскалённые камни, а из необрушенного овса, вместе с колючей шелухой, пекли блины, которые так и звали колючими.
По таким записям бытописателей складывается крестьянский стол целого края. В будни и в постные дни ели кашицу из овсяной крупы, а праздник узнавали по пирогу. Ржаной пирог начиняли овсяной крупой, из ячменной муки пекли пресные житнухи с творогом и той же крупой, а к столу ставили молочную овсяную кашу. Овёс был один и тот же, только в праздник его запекали в тесте и варили на молоке.
Жидкая овсяная еда, которую вологодские мужики величали щами, в поваренной книге стала супом. Крупу разваривают до мягкости, протирают вместе с овощами и разводят молоком, и выходит суп густой, нежный и сытный. Последним в миску кладут кусочек сливочного масла.
Суп овсяный протёртый на молоке
200 граммов овсяной крупы промыть в трёх водах, залить 6 стаканами кипятка, посолить и разваривать на тихом огне, пока крупа не станет совсем мягкой, подливая кипяток, если загустеет. Небольшую морковь (50 граммов), небольшую луковицу (50 граммов) и половину корня петрушки (25 граммов) мелко нарезать и потушить с 2 ложками сливочного масла, пока не станут мягкими, но не зарумянятся. Сложить овощи к крупе и протереть всё сквозь сито вместе с отваром. Протёртый суп развести 1½ стаканами горячего молока, дать ему раз вскипеть, помешивая, и попробовать на соль. В каждую миску положить по кусочку сливочного масла. Есть горячим, а к супу подать ржаной хлеб.
Духовное Слово
Овёс сеют в сырую, ещё холодную пашню, и зерно уходит в грязь. Сеятель не жалеет его, ибо иначе ему не взойти. Чтобы встать над полем колосом, зерну надо самому лечь в землю.
И мы должны полагать души свои за братьев (1 Ин. 3:16).
Наутро после той ночи у озера весь город узнал, что тела мучениц пропали. Язычники в ярости хватали на улицах каждого встречного христианина, и многих замучили до смерти. Феодот хотел отдать себя в руки гонителей, но родные удержали его. Когда Полихроний под мечом выдал его, Феодот всю ночь молился с братьями и просил Господа принять его кровь как жертву за всех гонимых, облегчить их страдания и утишить бурю гонения. Утром он обнял и поцеловал каждого из плачущих родных, перекрестился и вышел из дому. По дороге двое почтенных горожан советовали ему скрыться, пока не поздно. Он попросил их не мешать ему, а пойти к судьям и сказать: «Вот Феодот, на которого клевещут жрецы и народ, стоит здесь, пред дверями». И он встал посреди судилища и с весёлым лицом смотрел на разожжённую печь и котлы с кипящей водой.
Феодот мог бы прятаться долго, у него были друзья и родные, готовые укрыть его. Но всякий день, пока он прятался, за него платили другие. Он не стал покупать себе жизнь чужими муками и пошёл сам, чтобы буря улеглась над теми, кто оставался. Любовь не прячется за чужие спины и не ищет, на кого бы переложить свою беду.
Если дома или на работе за вашу ошибку отвечает другой, не молчите, а выйдите вперёд и примите её на себя. А в храме помолитесь за христиан, которых и ныне гонят за веру, чтобы Господь облегчил их страдания и укрепил их.
Святы́й му́чениче Феодо́те, и́же за гони́мую бра́тию себе́ му́чителем преда́вый, научи́ и нас не щади́ти себе́ за бли́жния. Моли́ Бо́га о нас.
Му́ченик Феодо́т Анки́рский и седмь дев
Страда́льчески подвиза́вся до́бре, со сострада́льцы твои́ми, Феодо́те,/ и венцы́ по́чести прия́сте с честны́ми страстоте́рпицами де́вами.// Те́мже Христа́ Бо́га моли́те непреста́нно о всех нас.
Церковь поёт мученика Феодота вместе с его сострадальцами. Он добро подвизался с ними, вместе с честными девами-страстотерпицами принял венец, и Церковь просит их всех непрестанно молить Христа Бога о каждом, кто к ним обращается.
Феодот держал в Анкире гостиницу, по-старому корчму, и в гонение Диоклетиана его двор стал убежищем для гонимых. «Корчма невысока, да дорожка весела» (Даль), шутили о корчмах в народе. От Феодотовой корчмы в одну ночь дорожка легла к озеру, во тьме и под дождём, мимо костей казнённых. В том озере гонители утопили семь дев-стариц, которые не стали служить Артемиде, и среди них Текусу, тётку Феодота, с детства заменившую ему родителей. Она явилась ему во сне и просила не оставлять их тела рыбам.
Феодот знал, что за погребение христиан казнят, и всё же пошёл с братьями к озеру. Дорогой всех охватил страх, но с неба прозвучало «Иди с дерзновением, Феодот!», в восточной стороне засиял крест с огненными лучами, и огненная лампада повела их сквозь темноту. Стражу у озера прогнал сияющий воин, мученик Сосандр, ветер согнал воду, и братья срезали камни с шей мучениц, вынесли тела на берег и предали их земле при храме святых патриархов. За эту ночь Феодот и пострадал. Родственник выдал его под пыткой, и вскоре Феодот принял смерть от меча, в 303 году.
Деревня отдавала Федоту овёс, который бросают в сырую пашню и заделывают в землю бороной, а лён отдавала семи девам. Феодот в ту ночь под страхом смерти вернул земле тела мучениц, которых гонители бросили на дно озера, и положил их у церкви, в христианской могиле.
Именины нынче празднуют Федоты, Александры, Клавдии, Фаины и Юлии.
Житие святого Феодота оставил Нил, который жил с ним под одной кровлей, делил с ним темницу и сам видел почти всё, о чём пишет. Феодот был женат и держал гостиницу в галатийской Анкире. Злые языки толковали, будто он ищет прибыли, но Нил свидетельствует, что святой строго постился, обуздывал плоть, раздавал имение нищим, молитвой и возложением рук врачевал болящих и многих эллинов и иудеев обратил ко Христу. Под видом корчемника он вершил дело апостольское.
При Диоклетиане правителем Анкиры сделался игемон Феотекн, человек свирепый, обещавший царю скоро обратить к идолам всех городских христиан. Церкви разоряли, дома грабили, верных волокли в темницы и к жертвенникам, а кто успел, бежал в горы и пустыни. Пришёл голод, и люди, жившие прежде в достатке, ели коренья и сорные травы. Гостиница Феодота стала для гонимых пристанью. Он кормил беглецов, навещал узников и тайно погребал тела мучеников, брошенные зверям и псам, хотя за погребение казнили. Когда игемон велел осквернить идоложертвенной кровью всё, что продавалось на торгу, у Феодота нашлись припасённые жито и вино, и в его доме иереи совершали литургию. Нил сравнивает этот дом с Ноевым ковчегом.
Феодот укреплял в темнице друга своего Виктора, которого оклеветали жрецы Артемиды. Потом он ходил к селению Малос и похоронил там мощи мученика Валента, выброшенные в реку Галиос. На обратном пути он обедал с христианами на красивом лугу, позвал благословить трапезу священника Фронтона, сказал ему, что место это достойно святых мощей, и оставил ему в залог свой перстень.
Вернувшись в город, Феодот узнал, что схвачены семь дев, Александра, Текуса, Клавдия, Фаина, Евфрасия, Матрона и Иулия. Всю жизнь они провели в девстве, посте и молитве, и все были в преклонных годах, а Текусе, тётке Феодота, было за семьдесят. Их терзали, а затем игемон отдал стариц на поругание юношам. Когда один из юношей потянул к себе Текусу, она показала ему седые волосы и напомнила о его собственной матери, и юноши со слезами отступили.
Тогда игемон решил сделать дев жрицами Артемиды и Афины. На праздник богинь их, открыв на позор, повезли на повозках к озеру, где каждый год омывали идолов, а впереди несли истуканов, били в кимвалы и пели. Игемон долго уговаривал стариц и сулил им дары, но Текуса отвечала ему так, что он остался посрамлён. Жрецы протянули девам белые одежды и венки служительниц, но те кинули их на землю и растоптали. Тогда игемон велел привязать им к шеям тяжёлые камни, вывезти на лодках на глубокое место и бросить в воду. Их утопили стадиях в двух от берега.
Всё это время Феодот молился о них в доме бедного христианина Феохарида возле церкви патриархов Авраама, Исаака и Иакова, вместе с родственником своим Полихронием и другими братьями. Они лежали ниц от первого часа дня до шестого, пока жена Феохарида не пришла с вестью, что девы потоплены. Тогда Феодот поднялся на колени и благодарил Бога, что Он услышал молитву и не дал старицам ослабеть. К вечеру юноша Гликерий принёс весть, что у озера поставлена стража.
Ночью, задремав, Феодот увидел Текусу. Она сказала ему: «Ты спишь, сын Феодот, и нисколько не заботишься о нас». Она напомнила, как растила его вместо отца и матери, просила достать тела из воды, чтобы их не съели рыбы, сказала, что через два дня и сам он выйдет на подвиг, и велела: «берегись предателя». Весь следующий день братья постились и молились, а вечером, так и не поев, пошли к озеру.
Путь лежал мимо места казней, где валялись кости и головы, и всех охватил страх. Тут раздался голос: «Иди с дерзновением, Феодот!» На востоке в воздухе явился пресветлый крест, от которого во все стороны шли огненные лучи, и братья поклонились ему до земли. Потом крест скрылся, пошёл дождь, дорога раскисла, и в такой темноте нельзя было разглядеть друг друга. Братья стали молиться, и перед ними загорелась огненная лампада. Феодоту явились двое седых мужей в белых ризах, из лика отцов, перед чьей церковью он молился. Они сказали, что Христос вписал его имя в число мучеников, что у озера он увидит мученика Сосандра, и прибавили, что напрасно он взял с собой предателя. У озера поднялись гром и буря, и стражи бежали, увидев огромного мужа в шлеме, со щитом и копьём, от которого шло сияние. Ветер погнал воду к дальнему берегу, дно обнажилось, и братья, перерезав верёвки, подняли тела мучениц и погребли их у церкви патриархов.
Наутро язычники бросились искать похитителей. Полихроний, переодевшись земледельцем, пошёл на площадь разузнать новости и был схвачен. Под побоями он молчал, но, увидев занесённый меч, испугался и рассказал, кто вынул тела и где они лежат. Могилы разрыли, а тела сожгли. Феодот понял, о каком предателе его остерегали, простился с братьями, обняв каждого, велел отдать своё тело тому, кто придёт с его перстнем, и сам пошёл на судилище.
Игемон обещал ему жречество Аполлона, власть и богатство, но Феодот обличил языческих богов и исповедал Христа Богом истинным. Его подвесили на дерево для пыток, строгали железом, раны поливали уксусом с солью и палили свечами. Когда игемон приказал разбить ему уста и сокрушить челюсти, святой ответил: «Бог и Господь наш Иисус Христос слушает и молчащих рабов Своих». Шестнадцать дней он пробыл в тесной темнице, потом его снова терзали и протащили по раскалённым черепкам, и на теле не осталось живого места, а язык всё славил Бога. Его приговорили к мечу, тело велели сжечь. Перед казнью Феодот помолился о мире для Церкви и сказал плачущим братьям: «Не плачьте о мне, братия, но лучше прославьте силу Господа нашего Иисуса Христа». Он склонил голову под меч и был усечён.
Тело уже положили на дрова, но поднялась великая буря, и над телом заблистал свет, будто молния, и ни один воин не посмел подойти. Воины сплели себе шалаш из вербовых прутьев и тростника и остались стеречь. В ту ночь мимо шёл священник Фронтон из Малоса с перстнем мученика на руке, ведя осла с вином на продажу, и ничего не знал о случившемся. Осёл упал у самого шалаша, воины позвали странника ночевать, и Фронтон угостил их своим пятилетним вином, а от них узнал всю повесть о девах и о корчемнике. Когда стражи упились и уснули, он со слезами поцеловал тело, надел мученику на руку его перстень и сказал: «О, святой мученик Христов, Феодот! Ты действительно исполнил то, о чем я просил тебя». Привязав тело и главу к ослу, он пустил его одного, и осёл, по Божию устроению, сам пришёл на тот луг у Малоса, который хвалил Феодот. Там святого и погребли, и над его мощами встал храм.