Модестов день, Модест
Блажен человек, иже и скоты милует (Даль).
Последний день декабря, а для крестьянина он был обычным постным днём. Мороз держит, снега навалило по пояс, светового времени семь часов с малым, и всё, что надо сделать нынче, ничем не отличается от вседневного, то есть натопить, наносить воды, разгрести дорожку к хлеву и накормить скотину.
Тридцать первое декабря звали Модестовым днём. Чтится нынче святитель Модест, патриарх Иерусалимский, живший в седьмом веке, а с ним мученик Севастиан и мученица Зоя. На иконах Модеста пишут пастухом овец, и на Руси, особенно на Севере, он с шестнадцатого века почитался покровителем рогатого скота, хозяином коров.
Оттого и весь этот день о хлеве. «Крестьянин скотинкой жив» (Даль), и от того, как перезимует корова, зависит весь двор. К середине зимы сена в сарае остаётся ровно столько, чтобы дотянуть до апреля, если не жадничать, корова стоит худая и ходит тяжело, а до первой травы ещё сто с лишним дней. Оттого и стол нынче необычный, потому что готовится он не человеку. Хозяин лет пятидесяти стоит в хлеву у яслей, выгребает из бадьи распаренный корм обеими руками и раскладывает по кормушке; от бадьи идёт густой пар, руки по локоть мокры и облеплены соломенной трухой, а смотрит он на корову с той будничной внимательностью, с какой прикидывают, дотянет ли она до травы. По двенадцатидневному счёту нынешние сутки отвечают за июнь.
Жгли в этот день и колоду, то есть выдолбленное из ствола старое корыто, отслужившее своё, а в огонь подбрасывали выметенный из избы сор, очищая дом от всего плохого, что накопилось за год.
Так и кончается декабрь. Мороз держит, сено на счёту, корова ждёт у яслей, и последний день года проходит не в веселье, а в работе, какой он и был у крестьянина.
Народные Традиции
Модест в русском народном почитании есть скотий заступник, и стоит он в одном ряду с Власием, Спиридоном, Флором и Лавром. Большой любовью пользовалась икона «Чудо о Флоре и Лавре», где рядом со святыми конюхами писали Власия и Модеста, и всякий хозяин знал, к кому идти, если на дворе падёж.
Обращались к нему просто и по-хозяйски: «Святый Модест, дай счастья на гладких телушек, на толстых бычков, чтобы со двора шли играли, а с поля шли скакали» (народный месяцеслов), говорили в скотий мор. А когда корова телилась или овца ягнилась, хозяйка, окуривая её богородской травой, приговаривала: «Святый Модест, дай здоровьица телёночку» (народный месяцеслов).
Слова эти в старых записях стоят среди тех обращений, что зовутся порчею скотины отводимой, и потому их надо разобрать. Слово, которым принуждают, держится точностью формулы, оттого в нём важно не ошибиться ни в одном звуке. А тут стоит обращение к святому с просьбой, и просят в нём не власти над скотиной, не порчи соседской корове и не тайной силы, а здоровья телёнку. Это молитва, и притом самая простая, какая бывает. Народ звал её иначе, потому что не знал другого слова для всего, что говорится не в храме, а сам склад её церковный от первого слова до последнего.
Окуривание богородской травой при отёле было делом обычным и стоит того, чтобы назвать его как есть. Чабрец, он же богородская трава, пахнет сильно и приятно, дым его отгоняет мошку и, что важнее, перебивает дух крови и последа, на который в хлев идёт всякий зверь. Хозяйка делала полезное, а объясняла, как умела.
Вечером жгли колоду. Старое долблёное корыто, отслужившее своё, выносили со двора и палили, а в огонь подбрасывали сор, выметенный из избы. Смысл этого понятен без всяких толкований, потому что год кончается, и всё, что за год накопилось негодного, лучше сжечь, чем хранить. Ничего дурного в таком костре нет, покуда его не считают средством, потому что беда от сожжённого сора не уходит, а вот дом от него делается чище, и это уже немало.
И вот тут о самом дне. Празднование гражданского Нового года было установлено указом Петра Первого и никакой многовековой народной основы под собой не имело, и сказать об этом надо прямо. Шёл строгий Рождественский пост, до Рождества оставалось семь дней, и мужику, глядевшему на солнце, а не на указ, нынешний вечер ничего особенного не сулил. Год у него уже кончился, на солнцевороте, когда солнце повернуло на лето. С Спиридонова дня начинался новый круг, а нынешний день был просто постным и морозным днём, в который надо накормить скотину.
Трапеза Дня
Нынешний стол особенный, и бывает такой в году редко, потому что на столе еда, которую человек не ест.
К концу декабря в хозяйстве наступает то, что называлось недокормом. Сена накошено было ровно столько, сколько успели за лето, и его надо растянуть до первой травы, то есть до мая, а зима ещё и не думает кончаться. «Ешь, конь, сено, поминай красное лето!» (Даль), и кормит скотину зимой не нынешний труд, а прошлогодний. Хозяин каждый день прикидывает, сколько осталось в сарае, делит остаток на дни и всякий раз выходит, что не хватает. И тогда в дело идёт всё, что можно дать вместо сена.
Здесь первенство принадлежит соломе. Её берут из-под низа скирды, а в тяжёлые годы разбирали и соломенные крыши, оттого в голодные зимы деревни стояли раскрытыми. Солома сама по себе почти не кормит, зато набивает брюхо и не даёт скотине голодать до отчаяния. Второе есть мякина, то есть плёнки и обломки колосьев, остающиеся после обмолота, вещь пыльная и жёсткая, но не пустая. Третье суть веники, наломанные летом из берёзы, осины и ивы и высушенные под навесом, и это корм самый желанный, потому что лист сохраняет и запах, и сладость.
Всё это рубят в резку, складывают в большую кадку, ошпаривают крутым кипятком, накрывают дерюгой и оставляют упревать до вечера. Выходит тёплое, распаренное, размягчённое месиво, которое зимой куда как лучше сухой соломы, ибо и жуётся легче, и греет изнутри. И вот тут кладут главное, ради чего вся эта запарка и делается, то есть соль.
Соль для скотины была не приправой, а нуждой. Без соли корова хиреет, перестаёт есть, у неё падает удой, она начинает лизать стены, землю и снег, и всякий хозяин это знал, хоть и не знал слова «минералы». Соль стоила денег и берегли её строго, но скотине давали, потому что иначе к весне встанет и не поднимется. Присоленную запарку корова ест охотно и вылизывает кадку дочиста.
Вот таков нынешний стол. Ни вкуса в нём, ни радости, ни угощения, и человеку он не годится вовсе. А между тем это и есть самая честная еда декабря, потому что в ней вся мера хозяина. Тот, кто летом наломал веников и не поленился их высушить, нынче кормит корову теплом, а тот, кто поленился, раскрывает крышу.
Был у этого дня и другой обычай, о котором надо сказать отдельно. Хозяин отламывал ржаной ломоть, круто солил его и относил корове в хлев, и, отдавая, кланялся. Тот же ржаной ломоть с крупной солью, поданный с поклоном, подают и человеку в знак уважения к его работе, а тут он подаётся работнику бессловесному, и смысл у поклона один и тот же.
И последнее, что стоит назвать прямо. Кое-где на Модеста давали обет заколоть к празднику скотину и раздать мясо, и обычай этот источники сами называют скрытым от церковного ока, потому что шёл пост. Тут надо разделить две вещи. Обет накормить бедных добр сам по себе, и никто его не отменяет. А исполнение доброго обета вопреки уставу превращает его в сделку с Богом, где человек сам назначает и цену, и срок, и способ. Церковь на это место ставит другое, и оно проще, то есть молебен о скоте, водосвятие в хлеву и та же самая помощь бедным, только не в пост, а когда пост кончится и когда мясо будет к месту.
«Ясли». Запарка скотине с солью
Наломать или нарубить соломенной резки длиной в три-четыре сантиметра, взять к ней столько же мякины и, если есть, горсть-другую сухого берёзового или ивового листа с веников. Всё это сложить в кадку или в большой чугун, перемешать и слегка утоптать. Вскипятить воду и залить крутым кипятком так, чтобы вода покрыла корм, но не залила его с верхом. Тотчас всыпать соли из расчёта горсти на ведро запарки и перемешать деревянной лопатой. Накрыть кадку дерюгой или старым полушубком и оставить упревать три-четыре часа, а лучше с утра до вечера. Перед раздачей проверить рукой, потому что запарка должна быть тёплой, но не горячей, чтобы не обжечь скотине рот. Раздавать в ясли понемногу и следить, чтобы съедали дочиста, ибо остывшая и закисшая запарка ко второму разу не годится.
Духовное Слово
Ясли есть кормушка для скота, и ничего больше. Долблёное корыто или дощатый ящик, куда кладут сено, и стоит оно в хлеву, у стены, на такой высоте, чтобы корове было удобно достать.
«Правда Твоя, как горы Божии, и судьбы Твои – бездна великая! Человеков и скотов хранишь Ты, Господи!» (Пс. 35:7).
А стоит в этом стихе рядом вот что. Правда Божия, как горы, судьбы Его, как бездна, а сразу за этим человеки и скоты, хранимые одною рукой. Псалом не отделяет одних от других и не унижает человека таким соседством, а показывает, что попечение Божие идёт до самого низа и никого не пропускает. Русский мужик знал это твёрдо и говорил словами Писания: «блажен, иже и скоты милует» (Притч. 12:10).
А в Евангелии есть место, где человек оказался ниже яслей. Сын, ушедший от отца и прожившийся дотла, пас чужих свиней и рад был наполнить чрево своё рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему. Вот куда можно упасть, и не до свинячьей еды, а до того, что и её не дают. И оттуда он поднялся, и пошёл к отцу, и был встречен на дороге.
«Взял корову – возьми и подойник» (Даль). Тут вся мера сегодняшнего дня. Кто взял на себя живое, тот взял и всё, что при нём, и утреннюю темень, и запарку, и соль, которую жалко, и сто дней до первой травы. Отказаться от этого нельзя, потому что корова не понимает ни причин, ни уважительных обстоятельств, она просто стоит в хлеву и ждёт. И всё, что ты на себя взял, взял ты целиком, а не выборочно.
Таково попечение последнего дня года. Ясли стоят в хлеву, и через семь дней в такие же ясли положат Младенца, потому что другого места в тот вечер не нашлось.
Святи́телю о́тче Моде́сте, ты́ пёкся о ста́де слове́сном и о бессловесном: испроси́ и нам не броса́ть того́, что взя́ли на себя́, и ви́деть ну́жду ря́дом. Моли́ Бо́га о нас.
Святи́тель Моде́ст, патриа́рх Иерусали́мский
Пра́вило ве́ры, и о́браз кро́тости,/ воздержа́ния учи́теля/ яви́ тя ста́ду твоему́/ я́же веще́й и́стина;/ сего́ ра́ди стяжа́л еси́ смире́нием высо́кая,/ нището́ю бога́тая, о́тче священнонача́льниче Моде́сте,/ моли́ Христа́ Бо́га спасти́ся душа́м на́шим.
Модест родился в Севастии, от родителей благочестивых, с юных лет ушёл от мира и был впоследствии настоятелем обители преподобного Феодосия в Палестине. На его век пришлось нашествие персидского царя Хозроя, от которого Сирия и Палестина были разорены, храмы сожжены, храм Гроба Господня в том числе, а патриарх Захария с Крестом Господним уведён в плен. Модест в то время избежал гибели и, за отсутствием патриарха, был поставлен блюстителем кафедры, а патриархом сделался лишь через четырнадцать лет, когда Захария вернулся из плена и вскоре скончался. Управлял он церковью пять лет и отошёл ко Господу девяноста шести лет от роду.
Понять его можно по тому, с чего он начал. Он принял разорённую страну, где ещё дымились пожарища, и первым делом его было не проповедь, не обличение и не восстановление стен. Он собрал остатки избиенных иноков обители Саввы Освящённого и с честью положил их в усыпальницу. Сперва похоронить, потом строить. И только после этого он принялся восстанавливать святые места, храм Гроба, Голгофский и Вифлеемский, и много помогал ему в этом александрийский патриарх, Иоанн Милостивый. Обитель же Саввы Освящённого есть та самая, которую строил в Иудейской пустыне молодой инок, носивший прутья из пустыни по три связки. А нынешнее число взяло его за то, что день этот о попечении о бессловесных и о работе, которую надо сделать, покуда её не видно, и он начал с того же, с погребения тех, о ком позаботиться было уже некому.
Почему именно этот святитель стал на Руси покровителем рогатого скота, сказать трудно, и никто этого толком не объясняет. Известно только, что на греческих иконах его пишут пастухом овец и что почитание это пришло на Русь с юга, а на Севере укрепилось с шестнадцатого века и вошло в самую сердцевину крестьянского обихода. Может статься, дело как раз в том, с чего он начал своё патриаршество, потому что человек, который сперва хоронит, а потом строит, и есть настоящий хозяин, а хозяину доверяют скотину.
Именины нынче у Модеста, Севастиана и Зои. Имя Модест латинское и значит скромного, умеренного, знающего меру. «Мера всякому делу вера» (Даль), и по мере этой он и прожил девяносто шесть лет, из них пять патриархом, а всё остальное время в трудах при чужой славе и без своей.
Святой Модест родился в городе Севастии от благочестивых и богобоязненных родителей. С юных лет он почувствовал сердечное влечение к Господу и, отрёкшись от мира, проводил строгое иноческое житие, а впоследствии был настоятелем обители Феодосиевой в Палестине.
В это время персидский царь Хозрой сделал опустошительное нашествие на Сирию и Палестину. Жестокость врагов имени Христова излилась на Иерусалим и его окрестности во всей своей силе: погибли многие тысячи иноков и клириков, опустошены и сожжены были все храмы, в том числе храм святого Гроба Господня, а патриарх Захария со множеством народа и святым Крестом Господним отправлен был в плен в Персию. Число всех умерщвлённых христиан простиралось до девяноста тысяч человек.
Святой Модест в это тяжкое время избег погибели, и, по окончании нашествия, за отсутствием патриарха, ему поручено было, с именем блюстителя патриаршей кафедры, управлять Палестинскою церковью.
Первым делом святого Модеста было собрать остатки избиенных в обители святого Саввы Освящённого иноков и с честью положить их в усыпальницу. Потом он со всею ревностью принялся за восстановление поруганных святых мест. Не опасаясь ни злобы врагов, ни своеволия персидских властей, святой восстановил храм святого Гроба и храмы Голгофский и Вифлеемский, в чём весьма много помог ему Иоанн Милостивый, патриарх Александрийский.
Находившийся в плену у персов блаженный Захария, патриарх Иерусалимский, утешал святого Модеста и паству письменными известиями о себе и увещаниями быть твёрдыми в вере. Через четырнадцать лет патриарх Захария вместе с Крестом Господним возвратился из плена, но, истомлённый скорбями, скончался в том же году. По его кончине на патриаршую кафедру был возведён святой Модест.
Не более пяти лет управлял святой Модест Иерусалимскою церковью в сане патриарха. Добре управляя вверенною ему паствою, святой Модест творил многие дивные чудеса и исцеления. Достигнув престарелых лет, святой Модест, на девяносто седьмом году своей жизни, с миром предал дух свой Господу и переселился в вечные небесные обители.