Макринин день, Мокрины
Смотри осень по Макриде, Макрида мокра, и осень мокра (народный месяцеслов)
Первое августовское утро встаёт под низким небом. Тучи с ночи не разошлись и ходят над полосой тяжёлые, сизые, и небо того гляди прольётся. Всё живое чует дождь загодя. Кроты роют норы, мыши посвистывают в жнивье, лесные птицы спешат в гнёзда, а мухи льнут и кусают больно. Над рожью стоит предгрозовая тишина, и колос клонится низко, налитой и тяжёлый.
Жница на полосе с серпом с самой зари. Левой рукой она захватывает охапку колосьев, сколько ухватит, правой подрезает её зубастым серпом на себя и кладёт ворошок к ногам, и так раз за разом, пока не наберётся полный сноп. Сноп она опоясывает перевяслом, жгутом из того же хлеба, и ставит колосьями вверх. Жнёт она по ветру, подбирая на себя наклонённые колосья, ибо против ветра перепутаешь всю рожь. Над связанным снопом жница выпрямится на миг и глянет на тучу, ибо «коли на Макриду мокро, то страда ненастная» (Даль). К вечеру снопы сложат в суслоны и накроют сверху снопом колосьями вниз, и под такой соломенной крышей хлеб дождя не боится.
Преподобная Макрина была старшей в большой семье, где выросли святители Василий Великий и Григорий Нисский, а с матерью своей устроила обитель, где сёстры жили одною жизнью и ничего своего не держали. Однажды она подала исцеление девочке, слепой на один глаз, у которой на глазу сидело бельмо. Святая поцеловала её в больное око, и от поцелуя бельмо сошло, а глаз стал хорошо видеть.
Зоркий глаз у серпа, зрячее сердце у дома. Так и встаёт первый день августа, с серпом в руке и кузовком у порога, а над всем Попечитель и Созидатель сущего и непрестанная молитва к Нему о помощи в жатве да о богатой осени.
Народные Традиции
Имя преподобной Макрины по-гречески значит «сухая», а день её на Руси прозвали Мокринами. Перевернул народ имя не случайно. Стояла пора летних гроз, опасных для дозревающего хлеба и сохнущего сена, и от того, прольётся ли небо, зависела вся уборка. Вот и вслушивался крестьянин в святцы на свой лад, Мокрина, Мокрида, Мокрица, и по этому дню читал погоду далеко наперёд, смотрел осень по Макриде.
Страда тем временем шла полным ходом. Женщины с серпами от зари не разгибались на ржаной ниве, мужчины свозили снопы и ставили их в крестцы, торопясь убрать хлеб посуху, а следом поспевал и ранний овёс. Дождю в такую пору цена двойная. Сжатому снопу и сену он недруг, а будущей озими, сев которой был уже близок, первый друг, потому и глядели на небо с двойной думой.
А лето между тем тихо поворачивало к осени. Смолкали птицы, в берёзах проглядывала первая жёлтая прядь, по утрам тяжелела и холодела роса. После тёплых дождей поднималась в лесах вторая грибная волна, и подосиновики этой поры народ звал жнивняками, по самому жнивью. Подосиновики первой волны, июньской, звались колосовиками, ибо шли, когда колосилась рожь и летел пух с осины, и народ связал одно с другим в памятную указку: «Полетел пух с осины, иди за подосиновиками» (народный месяцеслов). Теперь же, в час, свободный от жнивья, старые да малые шли с кузовками по грибы, всё принесённое несли к дому, и к страдным трудам прибавлялся тихий лесной прибыток.
Приметы дня глядели вперёд на целые месяцы. Вёдро на Макриду сулило осень сухую, а о зиме держали такой же дальний прицел: «Макрида сряжает осень, а Анна зиму» (народный месяцеслов). Дождю в этот день по-своему радовались, примечали, что коли на Мокрины дождь, сев озимых будет хорош. Была у дня и малая отрада, ибо оводы кусают последний раз, а дальше пропадают.
Трапеза Дня
На мокрый день и трапеза лесная, ибо «будет дождь, будут и грибы, а будут грибки, будет и кузовок» (Ермолов). Гриб был русскому столу великой подмогой, кормил и в пост, и в мясоед, и порядок с ним держали строгий. В засол каждый гриб шёл своим чередом, рыжики к рыжикам, грузди к груздям, а вот на сковороду, наоборот, любили собрать смесь, к белым да подосиновикам подкладывали маслят, лисичек, сыроежек, и чем разнообразнее набор, тем богаче выходила сковорода. Свежие жарили и томили, сушёные берегли на щи и похлёбки, солёные ставили закуской.
Принесённый из лесу кузов разбирали дома, всей семьёй. Крепкие молодые шляпки откладывали на нынешнюю трапезу, прочее готовили впрок. В скоромный день грибы томили в сметане в глиняной латке, плоской обливной сковороде, и дух от неё стоял на всю избу. В постный жарили с луком на постном масле, встарь конопляном или льняном, ныне сгодится и подсолнечное. В страдный вечер такая миса собирала за стол всех от мала до велика.
Грибы в сметане
Крепкие лесные грибы, белые с подосиновиками, очистить, крупно порезать, самые малые шляпки оставить целыми. Обвалять в ложке-другой муки, сложить в латку или горшок и поставить на сильный огонь под крышкой. Выпущенный сок слить в чашку, к грибам положить кусок сливочного масла, поджаренный до золотистого цвета лук и укроп, посолить. Дальше томить на умеренном огне, а лучше в печи, с полчаса, понемногу подливая слитый сок и стакан сметаны, чтобы подлива густела. Подавать горячими, с отварным картофелем или ржаным хлебом.
Грибы жареные с луком
Те же грибы, а лучше смесь разных, нарезать соломкой и высыпать на разогретую сухую сковороду под крышку. Как выпустят сок, дать ему выкипеть почти досуха, тогда посолить, добавить крошеный лук и постное масло и жарить, помешивая, до румяного цвета, с четверть часа или немногим дольше. Под конец посыпать укропом. Едят такие грибы с ломтём ржаного хлеба, и в грибную пору сытнее той сковороды не сыскать.
Духовное Слово
Весь Макринин день смотри в оба. Глаз ведёт серп по стеблю, глаз считает крестцы, глаз щурится на тучу, прикидывая, что она несёт ниве, беду или подмогу. А есть у души свои сердечные очи, и на них бельмо садится куда чаще, чем на телесные. Застит их не хворь, а сама жизнь, страдная спешка, когда день расписан от зари до зари, усталость, обида, что копится, раздражение на близких. Все родные и любимые рядом, руку протяни, поцелуй, обними, а сердце слепо, не видит никого.
Церковь знает от этой слепоты одно верное врачевство. Преподобная Макрина сняла бельмо с детского ока поцелуем. Любовь и есть главное лекарство души, она промывает взгляд, и человек заново видит, кто стоит с ним рядом.
«Всё у вас да будет с любовью» (1 Кор. 16:14).
И жатва, и спешка, и усталый вечер, когда сил остаётся на одно только слово, всё да будет с любовью. Пусть же и это слово будет о любви.
И дивно устроено это врачевство, ибо первым прозревает не тот, кого любят, а тот, кто любит. Девочка получила здоровое око, а святая, целуя, ещё ближе ощущала Бога. Так и в доме. Приласкай усталого, обними дитя, скажи доброе слово старику, и посветлеешь прежде всего ты сам. Любовь лечит обоих, но любящего исцеляет первым.
Как ни густа твоя страда, не давай ей вытеснить из сердца любовь. Урожай собирают руки, а дом держится теплом, и худо, если к полным закромам хозяин выйдет с ослепшим сердцем. Сбереги в самом хлопотном дне малый миг для родного человека. Дела этот миг не убавит, а душу согреет.
Преподо́бная ма́ти Макри́но, испроси́ нам у Го́спода о́ко чи́стое и се́рдце лю́бящее, да не осле́пнем душо́ю среди́ жите́йской страды́, но во вся́ком труде́ и во вся́кой спе́шке сбережём любо́вь. Моли́ Бо́га о нас.
Преподо́бная Макри́на Каппадоки́йская
В тебе́, ма́ти, изве́стно спасе́ся, е́же по о́бразу:/ прии́мши бо Крест, после́довала еси́ Христу́/ и, де́ющи, учи́ла еси́ презира́ти у́бо плоть, прехо́дит бо,/ прилежа́ти же о души́, ве́щи безсме́ртней./ Те́мже и со А́нгелы сра́дуется, преподо́бная Макри́но, дух твой.
Преподобная Макрина Каппадокийская была старшей сестрой и первой наставницей святителей Василия Великого и Григория Нисского, игуменьей устроенной ею вместе с матерью обители, чудотворица. Молятся ей о ладе в семье и согласии между братьями и сёстрами, о воспитании детей в вере, о девичьем целомудрии и об исцелении недугов. В ней чтут покровительницу старших сестёр, на которых держится дом, и такой она была и сама. Отец умер рано, и она стала матери утешительницей, а братьям второй матерью, а брата Василия, пришедшего из учения гордецом, кротким словом смирила, и он избрал иночество.
На дворе Мокрин самая жатва, и глаза крестьянке первым делом нужны у серпа, ибо он остёр, и тут глаз да глаз. Улучив передышку над связанным снопом, поднимет жница взгляд к небу, и взгляд этот дорог, по нему угадывают осень, а «свой глаз алмаз» (Даль). Такому дню и дана попечительница зоркости. Единственное чудо, что записал о святой брат-жизнеописатель, было чудом о зрении. Поцелуем она свела бельмо с глаза больной девочки. Жнице зоркость нужна дважды, у серпа и у неба, и святая испрашивает ей ясность взгляда на то и на другое, чтобы и руку уберечь, и прочесть в туче волю Божию о своей ниве. У кого и просить зоркости, как не у той, что снимала бельма.
Именины нынче у Макрин. Имён у святой было два. Перед её рождением мать услышала во сне имя Фекла, по первомученице, а домашние назвали девочку Макриной, по бабке-исповеднице, и под этим именем её и чтит Церковь. Имя своё, «сухая», святая исполнила по-иночески, ибо плоть иссушила постом, а радела, словами её тропаря, о душе, вещи бессмертной. О женихе своём, умершем до свадьбы, она говорила так: «Тот, кому я обручена и кого называют умершим, не умер – верю я в надежде воскресения, – а жив и только ушёл далеко в другую страну до времени общего воскресения». Оттого и осталась она невестой Христовой до конца, а мощи её по её же воле положены в родительском гробе, рядом с матерью.
Святая Макрина родилась в Каппадокии, в благочестивом доме Василия и Эмилии. Она была их первенцем. Перед её рождением мать увидела во сне светлого мужа. Он ласково посмотрел на ещё не рождённое дитя и трижды назвал его Феклой. Так было дано знать, что девочка станет подражательницей целомудренной первомученицы, вольной мученицей без крови. Эмилия назвала дочь Феклой. Но домашние звали её Макриной, по бабке с отцовской стороны, исповеднице, семь лет скитавшейся за Христа по пустыням. Так у новорождённой стало два имени, Фёкла по откровению и Макрина по прозванию. От обеих соимённиц унаследовала она богоугодную жизнь.
Мать сама учила её грамоте, и не по языческим басням, а по книге премудрости Соломоновой и псалмам Давидовым. Слова книжные были у девочки постоянно на устах. Ни полдень, ни вечер не проходили у неё без молитвенного пения. Праздности и детских игр она не знала вовсе.
Когда отроковице исполнилось двенадцать лет, красоте её дивилась вся страна. Даже живописцы не могли изобразить её лица. Отец обручил её с юношей знатным и добронравным, а свадьбу отложил до возраста. Но Бог, устраивающий всё премудро, пресёк временную жизнь жениха и перенёс его в жизнь вечную. И юная Макрина, разумом старица, решила ни за кого не выходить. Всем уговаривавшим её она отвечала: не хорошо девушке, обручённой одному жениху, выходить за другого. Тот, кому я обручена, не умер. Он жив в надежде воскресения и только ушёл далеко, до времени общего воскресения.
Она осталась при матери неотступной служанкой и не гнушалась даже рабских работ. Когда отец отошёл ко Господу, Макрина стала овдовевшей матери утешительницей во всех скорбях, а братьям и сёстрам второй матерью. Младший брат Пётр явился в мир в самый час, когда отец из мира уходил. Его она сама выучила грамоте и воспитала, и стал он потом святителем.
Вернулся из долгого учения брат её Василий и по молодости возгордился своей учёностью. Святая кроткими речами скоро привела его к смирению. Он презрел всё житейское и избрал монашескую жизнь. Другого брата, юного Невкратия, её беседы увели в пустыню. Там он и окончил жизнь, служа престарелым пустынникам.
По её увещанию и мать оставила суетный мир, отпустив рабынь на волю. Обе стали Христовыми невестами, и некоторые из бывших рабынь пошли за ними. Всё у них было общее, одна келья, один стол, одни одежды. Слава их была в том, что никто их не знал, богатство в нищете, пища в воздержании. День и ночь пели они псалмы. Единым делом держали богомыслие и молитву, стоя как бы средостением между ангелами и людьми.
Когда Эмилия в преклонных летах приближалась к кончине, у постели её сидели с обеих сторон Макрина и Пётр. Мать положила одну руку на дочь, другую на сына и обратилась к Господу: Тебе, Господи, отдаю начаток и десятину от плодов моего чрева. Начаток, эту перворождённую дочь, и десятину, этого последнего сына. Пусть будут они Тебе благоприятной жертвой. С этими словами она предала душу Богу, и дети положили её в гроб отца.
Вскоре Василия поставили архиепископом Кесарии Каппадокийской, и Макрина порадовалась в душе. А через девять лет она услышала, что брат преставился. Опечалилась она не столько о родной крови, сколько о том, что угасло такое светило Церкви.
Приблизился срок и самой святой. О её преставлении рассказал брат её, святой Григорий, епископ Нисский. Он ехал к сестре после долгой разлуки. В пути трижды в одну ночь виделся ему сон: будто несёт он на руках мученические мощи, и от них исходят лучи, как от зеркала против солнца. В обители он нашёл сестру тяжело больной. Лежала она не на постели, а на доске, покрытой рубищем. Она хотела поклониться брату и упала ему на руки. Он поднял её и со слезами целовал. А она сказала: благодарю Тебя, Владыко Боже мой, что послал слугу Своего посетить рабу Твою.
Болезнь она скрывала, чтобы не печалить брата, и вела с ним беседы о Промысле Божием, о будущем веке, о том, как через временную смерть человек переходит в вечную жизнь. Тогда и разгадал Григорий свой сон. Мощи знаменовали сестру, годами подвигов умертвившую тело, как мученица. А лучи означали благодать Духа Святого, обитавшую в ней.
На третий день силы оставили её. Она перестала беседовать с людьми и стала беседовать в молитве с Богом. Воздевая руки, молилась она так тихо, что её едва слышали: Ты, Владыко, удалил от нас страх смерти. Ты устроил так, что конец временной жизни стал началом жизни вечной. Помяни и меня, рабу Твою, во Царствии Твоём, и пусть душа моя явится к Тебе непорочной, как кадило пред Тобою. С этими словами она перекрестила себе глаза, уста и сердце и предала душу в руки Божии. Казалось, она уснула обыкновенным сном.
Спросили, что приготовила себе на погребение их духовная мать. Старица Лампадия прослезилась и сказала: вот колкая власяница, вот простая ряса и ветхая мантия, это всё её богатство. Ризница у неё была одна, небесная обитель, туда она всё своё и положила. Григорий отдал для погребения одеяние, приготовленное себе самому. Монахиня Вестиана сняла с шеи усопшей железный крест и железный перстень и сказала: вот какое украшение носила невеста Христова. А в перстне хранилась частица животворящего древа Креста Господня.
Тут же открыла она Григорию малый знак на груди святой, памятку давнего чуда. В молодых летах сделался у Макрины на этом месте мучительный неисцелимый веред. Мать умоляла её показаться врачам. Но ей тяжко было обнажить грудь перед мужчиной, и она решила лучше терпеть боль и самую смерть. Целую ночь провела она на молитве, орошая землю слезами, а наутро сказала матери: мне довольно будет, если ты положишь на больное место руку и перекрестишь её. Мать перекрестила, и вереда не стало. Остался только малый знак в память чуда Божия.
На погребение стеклось множество народа, никем не званного, но собранного Богом. Мёртвый лик святой сиял чудными лучами, и от тесноты раку с трудом донесли до могилы. Положили её в гробе родителей. Так велела она сама, чтобы вместе почивали тела тех, чья жизнь протекла вместе. Из чудес её брат записал лишь одно. О прочем он умолчал: о пшенице, что в голод не истощалась в её руках, о скорых исцелениях и прозорливости. Умолчал, чтобы не вводить в грех неверия слабых, ибо Бог по мере веры раздаёт дары Свои.