Омельянов день, Иван Многострадальный

Омельян серпу даёт роздых (народный месяцеслов)

    На исходе июля поле меняется на глазах. Где недавно стояла стеной рожь, теперь тянутся сжатые полосы, жёлтая стерня колет ногу, и копны встали рядами до самого леса, а между ними бродят грачи, подбирая осыпавшееся зерно. Небо по-прежнему высокое, но к вечеру из-за леса наползает туча, и гром ворчит вдалеке глухо и долго, а иной раз ударит гулко, словно по пустой бочке. Пахнет нагретой соломой, полынью у межи и дымком, что тянется от бань на задах.

 В деревню пришёл серпозуб, мастер по серпам, и сел под навесом у кузни. Он немолод, сухощав, в кожаном фартуке поверх выцветшей рубахи, борода коротко подстрижена, а глаза, привыкшие к мелкой работе, прищурены. Перед ним наковаленка, зубило и молоток, и он берёт серп за серпом, прикладывает лезвие к свету и по одному звуку удара угадывает, где сталь села, где ещё держит. Русский серп, закалённый до насечки, быстро тупится о сухой стебель, и мастер насекает ему новые зубья, ровные и частые, а бабы стоят рядом и ждут своего. «Чем старый серп зубрить, не лучше ли новый купить» (Даль), шутят они, но несут ему старые, привычные к руке.

 В придунайском Доростоле раб Емилиан в одиночку разбил идолов городского капища, пока игемон пировал с именитыми гражданами. Виновного стали искать, схватили первого попавшегося поселянина, что шёл с поля, и с побоями повлекли на суд. Емилиан не мог стерпеть, чтобы за его дело пострадал невинный, и вышел навстречу толпе и крикнул, чтобы отпустили того человека и взяли его самого. А в Киеве, много веков спустя, печерский затворник Иоанн долгие годы терпел свою брань в тесной пещере и не ушёл с поля, пока не одолел.

 Серп на отдыхе, совесть на страже, терпение до конца.

Народные Традиции

    Мученика Емилиана в народе звали Омельяном, и день его был Омельяновым днём. В этот день завершали жатву там, где она пришла к концу, и серпу давали отдых. Кто управился с хлебом, топил баню, парил веники из травы и цветов и смывал с себя страдную усталость, налипшую пыль и пот горячих жатвенных дней.

 В тот же день Церковь поминает преподобного Иоанна, инока Киево-Печерской лавры, жившего в XII столетии, и день носил ещё имя Ивана Многострадального. Многострадальным его прозвали за то, что он долго и мучительно боролся со страстями, несколько лет провёл в полном затворничестве в тёмной и сырой пещере, носил на себе тяжёлые вериги и закапывался по плечи в землю. Терпение и молитва в конце концов помогли ему одолеть страсть, а страдания укрепили его дух и дали ему узреть свет Божественный.

 Не всюду, однако, к этому дню поспевали убрать хлеб, и там, где жатва была ещё в разгаре, осматривали и правили серпы. Серп, полукруглый остроконечный нож с зубчатым лезвием на вогнутой стороне и деревянной рукоятью, держали в исправности, ибо тупым серпом много не нажнёшь да и руку скорее поранишь. В России знали серпы русские и английские, и русские закаливались до зубления и быстро тупились о твёрдые сухие стебли, английские закаливали после и шлифовали на станках, они служили дольше, но точить их было куда труднее. Перед жатвой по деревням ходили серпозубы, мастера по заточке, а лучшими слыли серпы из Осташкова Тверской губернии и из Владимирского и Судогодского уездов Владимирской губернии.

 По давнему укладу рожь, пшеницу и ячмень почти повсюду жали серпом, а гречиху, овёс и горох косили, и было в том своё разумение, ибо колосовой хлеб от резкого взмаха косы осыпается и зерно уходит в стерню. В Бирюченском уезде Воронежской губернии ещё в конце XIX века считали большим грехом косить пшеницу косой. Долго держался и такой обычай, что жали в основном женщины, косили только мужчины, а женщины вязали за ними снопы.

 По грому судили о погоде. «Глухой гром – к тихому дождю, гром гулкий – к ливню» (народный месяцеслов), а если гром гремел беспрерывно, ждали града, опасного для несжатого ещё хлеба. Долгий и нерезкий гром сулил ненастье, а отрывистый и недолгий ясную погоду.

Трапеза Дня

    Пышками звали круглые хлебцы из кислого дрожжевого теста, мягкие и пышные, отчего и имя. В XIX веке этнографы записали их на крестьянском столе Симбирской губернии рядом с оладьями, блинами, сочнями и ватрушками, а пышки, жаренные в жиру, звались ещё пряглами, пряжеными пышками. Тесто для них ставили на опаре, на молоке, и из той же муки, что шла на будничный хлеб, выходило лакомство к вечернему столу.

 Опару ставили в тепле у печи, и она поднималась шапкой: «Растёт, как пшеничное тесто на опаре» (Даль), говорили о всяком, кто скоро шёл в рост. Пышки не лили ложкой, как оладьи, и не пекли пластом, как пирог, а скатывали руками, давали им расстояться под холстиной и жарили в масле с салом. Ели их горячими, макая в мёд или сметану и запивая молоком, и стопка пышек на столе исчезала быстрее, чем хозяйка успевала дожарить последние.

 Пышки пряженые

 Стакан тёплого молока развести с ложкой дрожжей, всыпать два стакана муки и, размешав, оставить опару в тепле на два часа. Когда поднимется, положить соль, ложку мёда, яйцо и две ложки растопленного масла, подсыпать ещё полтора стакана муки и вымесить тесто мягким, чтобы отставало от рук. Дать ему подняться в тепле час. Разделить тесто на куски, скатать шарики величиной с яйцо, слегка сплющить и дать расстояться под холстиной полчаса. Растопить на сковороде двести граммов топлёного масла пополам со свиным салом, поставить сковороду в жаркую печь и жарить пышки по нескольку штук, переворачивая, пока не подрумянятся со всех сторон. Вынимать на решето, чтобы стёк жир, и подавать горячими с мёдом, сметаной или молоком.

Духовное Слово

    Емилиан стоял в толпе у капища и смотрел, как волокут на суд чужого человека. Поселянин шёл с поля, ничего не знал о разбитых идолах и теперь, избитый, только закрывался руками от ударов.

 «Итак, кто разумеет делать добро и не делает, тому грех» (Иак. 4:17).

 Никто не видел, как Емилиан входил в капище, и никто бы не узнал. Можно было промолчать и уйти. Но он подумал, что, скрыв своё дело, не получит никакой пользы, только отяготит совесть, а если из-за него убьют неповинного, кровь эта ляжет на него самого. И он вышел из толпы и сам отдал себя в руки тех, кто искал виновного.

 Совесть не спрашивает, увидит ли кто. Она говорит тихо и ясно, что знаешь сам, и в этот час решается всё. Емилиан мог спасти себя молчанием, а спас другого словом, и это слово привело его к венцу. Не тому венец, кто хорошо начал, а тому, кто добро окончил, и так же печерский инок Иоанн годами не бросал своей брани, пока Бог не дал ему победы.

 Если знаешь, что виноват, скажи об этом сам, не дожидаясь, пока подумают на другого. Если за твою оплошность сегодня досталось ребёнку, сослуживцу или соседу, подойди и признайся ему, и не откладывай до завтра.

 Святы́й му́чениче Емилиа́не и преподо́бне о́тче Иоа́нне, моли́те Бо́га о нас.

Му́ченик Емилиа́н и преподо́бный Иоа́нн Многострада́льный, Пече́рский

Му́ченик Твой, Го́споди, Емилиа́не/ во страда́нии свое́м вене́ц прия́т нетле́нный от Тебе́, Бо́га на́шего;/ име́яй бо кре́пость Твою́, мучи́телей низложи́,/ сокруши́ и де́монов немощны́я де́рзости./ Того́ моли́твами спаси́ ду́ши на́ша.
Терпе́ния столп вои́стину непоколеби́мый,/ и забра́ло от вра́жиих стреля́ний необори́мо,/ равноа́нгельне и многострада́льне о́тче наш Иоа́нне,/ иму́ще тя, мы, недосто́йнии, мо́лимся,/ припа́дающе к честны́м твои́м моще́м те́пле,// изба́ви нас душетле́нных страсте́й плотски́х и спаси́ твои́ми моли́твами.

    Мученик Емилиан, раб из придунайского города Доростола, нынешней болгарской Силистры, по преданию, был родом славянин. Ему молятся о безбоязненном стоянии в вере, о мужестве в испытаниях и об избавлении от страха человеческого. Тайный христианин, он в одиночку сокрушил идолов городского капища, а когда за его дело повели на суд невинного поселянина, вышел из толпы и отдал себя вместо него. Осуждённый на сожжение, он стоял в огне на берегу Дуная, благословляя Бога, и почил, когда пламя угасало. Церковь поёт, что, распаляемый божественной ревностью, он не устрашился огня, взошёл в него небоязненно своею волей и принёс себя Владыке как жертву.

 Тело мученика, не тронутое огнём, погребли близ Доростола, а позднее мощи его перенесли в Царьград, где ему воздвигли храм.

 Преподобному Иоанну Многострадальному, затворнику Киево-Печерской лавры, молятся о победе над плотской страстью, и тропарь просит его об избавлении от душетленных страстей. Долгие годы он не выходил из тесной пещеры, носил вериги и на весь Великий пост закопал себя в землю по плечи, а когда в пасхальную ночь страшилище хотело пожрать его, Господь осиял его светом. «На хотенье есть терпенье» (Даль), и старец, сам прошедший эту брань, удержал в монастыре брата, готового уйти, и помог ему молитвой. Мощи преподобного стоят в Ближних пещерах Лавры, там, где он подвизался, а в России ему посвящён придел храма Иерусалимской иконы Божией Матери в селе Воспушка Петушинского района Владимирской области.

 Народ назвал день Омельяном и Иваном Многострадальным, и сошлись в нём конец страды и терпение до конца. Кто довёл жатву до последнего снопа, тот в этот день шёл в баню и давал отдых серпу, и оба святых числа довели своё дело до конца, один в огне на Дунае, другой в земле печерской пещеры.

 Ангела своего празднуют Емельяны и Иваны. Имя Емилиан латинское, от римского родового имени Эмилиев, а Иоанн еврейское и значит «Бог милует».

 В царствование нечестивого Юлиана Отступника поднялось на христиан жестокое гонение, которое, как вихрь или буря, смутило всю вселенную. По всему Римскому царству, по всем областям и городам разослано было приказание, чтобы христиан, к какому бы племени и народу они ни принадлежали, обоего пола и всякого возраста, без милосердия предавали на муки и смерть. Этим неправедным приказанием богоненавистный царь обагрил и восток, и запад христианской кровью.

 Среди жестоких игемонов, которых он рассылал по городам, был немилостивый Капитолин, назначенный в Доростол, в области Мизии, губитель людей и служитель идолов. Прибыв в город, он прежде всего пошёл в идольское капище, принёс жертву бесам и поклонился бездушным идолам. На другой день он сел на высоком троне на судилище посреди площади, гордо и грозно, на страх христианам, объявил царское повеление и стал допытываться, нет ли в городе противников богов и не называет ли кто себя христианином. Граждане с клятвою уверяли, что нет у них ни одного такого, но все поклоняются богам и каждый день приносят им жертвы. Обрадованный игемон позвал именитых граждан к себе на обед: раз вы усердно чтите отеческих богов, надо нам сегодня вместе поесть, попить и повеселиться.

 Был в том городе тайный христианин по имени Емилиан, раб одного уважаемого начальника, язычника. Во время пира, улучив час, он вошёл никем не замеченный в идольское капище с железным молотком и начал бить идолов. Он разбил их на куски, опрокинул алтари, разметал жертвы, сокрушил огромные светильники, стоявшие перед идолами, и, разорив всё, как храбрый воин, ушёл, радуясь и торжествуя в душе.

 Вскоре в капище вошёл кто-то из язычников и, увидев разгром, в ужасе поспешил сказать о том игемону и пирующим. Все встревожились, игемон пришёл в ярость и велел разузнать, кто это сделал. Посланные вскоре увидели поселянина, шедшего с поля мимо капища, схватили его и потащили к игемону, избивая как злодея, и за ними шло много народа с жрецами, все толковали о поругании своих богов и приходили в ярость.

 Блаженный Емилиан, видя это, помыслил в себе: если я скрою своё дело, какая мне будет польза? Я только больше отягощу свою совесть, а из-за меня убьют неповинного человека, и я стану убийцей перед Богом. И он громко закричал тем, кто вёл и бил поселянина: пустите этого неповинного человека, возьмите меня, это я сокрушил и попрал ваших бездушных богов! Оставив поселянина, они с яростью схватили святого Емилиана и повели к игемону с побоями и оскорблениями.

 Игемон, сев на обычном месте суда перед всем народом, спросил граждан, кто это. Это злодей, сокрушивший богов и поправший жертвы, отвечали они. Игемон с укором сказал гражданам: вы говорили, что в вашем городе нет ни одного противника богов, а вот нашёлся такой по вашему нерадению, и за эту вину вы внесёте в царскую казну литру золота.

 Потом он гневно спросил святого: скажи нам, нечестивец, как зовут тебя? Я христианин, отвечал доблестный воин Христов. Имя твоё скажи нам! Родители мои называли меня Емилианом, отвечал мученик, Христос же, истинный Бог, сподобил меня быть и называться христианином. Кто научил тебя нанести такое оскорбление бессмертным богам? Бог и душа моя повелели мне сокрушить бездушные истуканы, отвечал святой, чтобы все видели, что они глухи и немы и что они камень и дерево; истинному Богу, сотворившему всё, я не нанёс оскорбления, а ваших ложных богов, которые сами сделаны вами, бросил на землю, чтобы они погибли навсегда.

 Один ты разбил богов или ещё кто был с тобою? спросил игемон. Один я с помощью Христа моего стёр в прах ваших идолов и попрал ногами жертвы и светильники их, отвечал святой, и ни один не мог отомстить мне за обиду, ибо они бессильны и бесчувственны; будьте же такими и вы, делающие их, и все, надеющиеся на них. Игемон велел раздеть мученика и бить его без жалости, и, когда земля обагрилась кровью, снова спросил, кто научил его этому злодейству. Я сказал тебе, что так повелел мне Бог и душа моя, отвечал мученик среди побоев, да и не зло я сделал, а добро, потому что посрамил беса и прославил Бога. Тогда игемон велел перевернуть его и бить по животу и груди, и долго нещадно били святого.

 Наконец игемон спросил: ты раб или свободный? Я раб градоначальника, отвечал святой. Игемон прогневался и на хозяина, державшего у себя такого раба, присудил его к пене в литру серебра в царскую казну, а мученика осудил на сожжение. Слуги и множество народа повели святого за город, на берег Дуная, развели огромный костёр и бросили его в огонь. Пламя окружало мученика, но не касалось его, а разлившись далеко вокруг, пожгло неверных, до кого только достигало; иных сильно опалило, прочие едва убежали, а тайные христиане, бывшие в народе, не потерпели никакого вреда.

 Святой стоял в огне лицом на восток, ограждая себя крестным знамением и благословляя Бога. Помолившись, сколько хотел, он сказал: Господи Иисусе Христе, приими дух мой! С этими словами он возлёг и почил о Господе, когда огонь уже угасал. Тело его нисколько не было повреждено огнём, даже волосы не опалились.

 Тайные христиане города пошли к жене игемона, которая и сама втайне исповедовала Христа, рассказали ей всё о святом и убедили её выпросить у мужа тело мученика. Она упросила мужа, и тот позволил беспрепятственно взять его. Верные обвили тело пеленой с ароматами и с честью похоронили в месте, называемом Гиозидина, за три поприща от города. Пострадал за Христа святой мученик Емилиан девятнадцатого июля (восемнадцатого червеня), в пятницу¹, в царствование Юлиана Отступника.

 ¹ Память мученика Емилиана стоит тридцать первого июля, ибо в IV веке разница стилей была один день, а ныне тринадцать.

 «Многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие», сказал апостол Павел. С ним согласен и печерский инок Иоанн, прозванный Многострадальным, ибо много скорбей перенёс он ради обета чистоты, данного Небесному Жениху. Он сам рассказал свою жизнь незадолго до смерти, и вот по какому поводу.

 Преподобный затворился в тесном месте в пещере преподобного Антония и провёл там всю свою жизнь. К нему часто приходил один брат, которого обуревала плотская страсть, и просил помолиться Господу о её ослаблении. Святой говорил ему: брат, мужайся, пусть окрепнет сердце твоё, терпи во имя Господне, и Он не оставит тебя в руках врагов. Брат же отвечал: поверь мне, отче, если не дашь мне облегчения, я не найду покоя и буду ходить с места на место.

 Тогда преподобный сказал: зачем ты хочешь отдать себя на растерзание врагу? Уйдя отсюда, ты будешь похож на человека, стоящего на краю пропасти: придёт враг и внезапно столкнёт его вниз, и падение будет таким, что ему уже не подняться. А если останешься здесь, в святом монастыре, ты будешь как человек, стоящий далеко от пропасти, которого враг, как ни тащит, не может сбросить, и Господь за твоё терпение избавит тебя от пропасти страстей. Послушай, брат, я расскажу тебе, что случилось со мной в юности.

 Когда я пришёл в эту святую обитель и стал трудиться по чину ангельского образа, рассказывал он, то сильно разжигаем был страстью и много претерпел ради своего спасения. По два и по три дня я не ел, а бывало, и по семи дней не принимал никакой пищи и томил себя жаждою, целыми ночами не спал, и так провёл около трёх лет, но покоя не нашёл. Тогда я пошёл в пещеру, где положен преподобный отец наш Антоний, пробыл день и ночь в молитве у его гроба и услышал голос преподобного: Иоанн, Иоанн, тебе нужно затвориться здесь, в пещере, чтобы, не видя ничего и пребывая в молчании, побороть страсть, и Господь поможет тебе молитвами Своих преподобных.

 С тех пор, говорил он, я затворился в этом тесном и печальном месте, где живу вот уже тринадцатый год, и не скоро достиг покоя. Целые годы боролся я с помыслами, изнуряя тело постом и бодрствованием, а не зная, что ещё сделать, повесил на себя тяжёлые вериги и изнурял себя холодом и тяжестью железа. Когда же и этого было мало, я выкопал глубокую яму по самые плечи и, когда настал святой Великий пост, влез в неё и засыпал себя землёй, так что свободными остались только руки и голова, и так пробыл под тяжестью земли весь пост, не в силах пошевелиться.

 Враг диавол пугал меня, желая выгнать оттуда: на дне ямы будто загорелись мои ноги, жилы стянуло, кости трепетали, пламя поднималось всё выше. Я же не обращал внимания на боль и радовался душою, что она сохранилась чистою, ибо предпочитал сгореть в том огне ради Господа, нежели выйти из ямы поруганным от беса. И увидел я страшного змея, дышавшего пламенем, который жёг меня искрами и хотел пожрать. В Светлую ночь Воскресения Христова он внезапно напал на меня, захватил в пасть мою голову и руки, и на голове и бороде у меня опалились волосы, как ты и теперь видишь. Находясь уже в пасти змея, я воскликнул из глубины сердца: Господи Боже, Спаситель мой, зачем Ты оставил меня? Спаси меня, грешного, ибо Ты один безгрешный, покажи силу Твою и приди спасти меня!

 Когда я кончил молитву, тотчас блеснул, как молния, свет Божественный, и лютый змей исчез, и я его, по милости Божией, больше не видел. И услышал я голос Господа: Иоанн, Иоанн, вот тебе была помощь, теперь смотри сам, чтобы не пострадать в будущем веке. Я поклонился и сказал: Господи, зачем Ты оставил меня на жестокое мучение? И отвечал голос: по мере твоего терпения было это послано тебе, чтобы ты, испытанный огнём, стал чист, как золото; выше силы не попустит Бог искушения человеку. Как разумный хозяин поручает крепким рабам большую и тяжёлую работу, а слабым лёгкую, так понимай и о своей брани. Но помолись тому почившему, что лежит близ тебя, и он излечит тебя от страсти.

 Не зная имени почившего, рассказывал он, я стал восклицать: Господи, помилуй меня молитвами этого преподобного! Потом я узнал, что это был Моисей, родом угрин. И осиял меня несказанный свет, в котором я пребываю и теперь, не нуждаясь в свете ни ночью, ни днём.

 Окончив рассказ о многострадальной жизни своей, преподобный Иоанн сказал брату: мы сами помышляем своим умом о плотском, за это и попускает на нас Бог страдания Своим праведным судом, ибо не приносим достойных плодов покаяния; помолимся же преподобному Моисею, и он поможет тебе. Помолившись вместе с братом, он взял одну кость от мощей преподобного Моисея и велел приложить её к телу. Брат так и сделал, и тотчас утихла в нём страсть, и с тех пор больше не мучила его. Тогда святой и брат вместе воздали хвалу Богу, прославляющему и по смерти чудесами тех, кто прославил Его чистотою жизни.

 Вскоре после этого рассказа многострадальный затворник, преподобный Иоанн, предал дух свой в руки Господу двадцать пятого июля (восемнадцатого червеня)². Святые мощи его, подающие исцеление, стоят и ныне непоколебимо, как столп, там, где он закопал себя по плечи, когда подвизался.

 ² Память преподобного Иоанна стоит тридцать первого июля, ибо в XII веке разница стилей была семь дней, а ныне тринадцать.