Ефимов день

Не работа сушит, а забота (В. И. Даль)

    Нынче глядят не на рассвет, а на полдень, и полдень этот сер. Солнце стоит белым пятном за мутью, и пятно это ходит, то проступая, то заплывая совсем. Снег на дворе не лежит, а тянется, и у забора его сдувает в длинный вал, и вал этот к полудню заметно отрос. Ветер идёт низом, поверху же ровно и глухо, и в трубе от него стоит гул, какого вчера не было. Ворота скрипят на один и тот же лад, как ни подпирай. Воробьи сидят под застрехой все разом, нахохленные, и не слетают, даже когда мимо проносят ведро. К вечеру потянет позёмкой, и тогда станет ясно, чего ждать.

 А хозяин ждать не умеет. Он был во дворе трижды с утра и трижды перекладывал одно и то же сено, с саней под навес, потом из-под навеса ближе к хлеву, потом обратно, потому что там задувает. Он поднял бабу раньше нужного, послал сына за хомутом, который сам же вчера повесил на место, и теперь стоит посреди двора, оглядывая своё хозяйство так, будто оно за ночь переменилось. Работы у него не больше, чем у соседа. Тревоги в десять раз больше, и от неё нет покоя ни ему, ни двору. «Работы без заботы нет, а забота и без работы живёт» (Даль), и вот она-то и живёт в нём отдельно, сама по себе, без всякой работы.

 Преподобный Евфимий всю жизнь уходил от людей, из лавры в пещеру над потоком, оттуда на голую гору у Мёртвого моря, и всякий раз его находили, и всякий раз он выходил из своего безмолвия к тем, кто пришёл.

 Нынешний день о заботе и о том, как она делается попечением о ближнем.

Народные Традиции

    Второго февраля, на Ефимов день, память преподобного Евфимия Великого, и в народе этот день держался за человека больше, чем за погоду.

 По народному поверью, рождённый на Ефима выходит неспокойным, «будто заботой одержим», и не даёт покоя ни себе, ни другим. Народ такого человека не бранил, ибо забота в нём есть дар, и всё дело в том, на что она обращена. Обращённая на себя, она мучает и самого человека, и его двор, а обращённая на ближнего, делается попечением, и тогда беспокойному цены нет. «Покой пьёт воду, а беспокойство мёд» (Даль), ибо беспокойный добывает больше смирного, и мёд его сладок, когда достаётся не ему одному.

 Приметы дня клали на полдень и на ветер. Коли на Ефимия в полдень солнце, ждали ранней и красной весны, а коли пасмурно, ждали поздних метелей. Ветер в этот день сулил сырой год, а коли завизжит метелица, ждали, что всю неделю прометелится. Смотрели и на то, каким выйдет конец мясоеда, и говорили, что «На Макария да на Ефимия метель, вся Масляна метельная» (народный месяцеслов). Касалось это не погоды ради погоды, а санного пути, по которому возить последние возы, и той поры, когда съезжаются гости и надо принять их не в стужу.

Трапеза Дня

    Яйцо в феврале дорого. Куры зимою несутся скупо, по одному-два в неделю, и хозяйка знает счёт каждому, откладывая их в решето с мякиной. Оттого яичница зимой не будничная еда, а знак того, что в доме случилось нечто, ибо приехал нежданный, воротился из извоза свой, занемог ребёнок и просит. Или просто некогда, и вот это последнее случается чаще всего.

 Смешанку тем и любили, что она не требует ничего, кроме сковороды и минуты, и печи для неё не разжигают. Яйца в ней не ложатся целыми желтками, как в латке, а мешаются в одну ровную гущу и схватываются на загнетке, где всегда тлеет, и от чашки до стола выходит меньше, чем требуется, чтобы разуться. Имя своё она получила от самого дела, ибо тут всё смешано в одно и разбирать нечего.

 Нынче в ней слышится и другое. «Не там курица яйцо снесла, где кудахчет» (Даль), а человек, у которого забота бежит впереди дела, весь день кудахчет и ничего не сносит. Смешанка же не спорит и не суетится, а делается, покуда он размышляет, стоит ли за неё браться.

 Яичница-смешанка

 Яйца, по два или по три на едока, выпустить в чашку, посолить и подлить на каждые три яйца две-три столовые ложки молока или воды. Взбивать не надо, довольно размешать вилкою до ровного цвета, чтобы белок разошёлся весь и прожилок не осталось. Сковороду разогреть сильно и распустить в ней ложку топлёного сала или сливочного масла, дав ему разойтись по всему дну и по закраинам, иначе пристанет. Вылить разом и не мешать. Как только края возьмутся и станут отставать, а середина ещё будет ходить, снять с огня, ибо она дойдёт сама, пока несёшь. Хороша с рубленым зелёным луком, а зимою с обжаренными в том же сале кубиками вчерашнего хлеба, которые бросают на сковороду прежде яиц.

Духовное Слово

    В углу келии была протянута верёвка. Евфимий не ложился вовсе, а брался за неё обеими руками и так, стоя или сидя, дремал, сколько требовало тело, и снова вставал. Верёвка эта висела в углу шестьдесят с лишним лет и держала человека, который сам не давал себе покоя. Есть бессонница от Бога и бессонница от заботы, и с виду они одинаковы. Оба не спят, оба на ногах, у обоих лицо к утру серое. А держит их разное, и кончаются они по-разному.

 Пойдите вы одни в пустынное место и отдохните немного, ибо много было приходящих и отходящих, так что и есть им было некогда (Мк. 6:31).

 Апостолы вернулись с проповеди, усталые до того, что не успевали поесть, и Христос уводит их на другой берег, в лодке, одних. Он не сказал им терпеть и не сказал, что отдых есть роскошь. Он сказал отдохнуть. А народ увидел, как они отплывают, узнал их, побежал берегом пеший из всех городов и встретил лодку на той стороне прежде, чем она пристала. Христос не отослал их и не отложил на завтра. Он вышел, увидел множество народа и сжалился над ними, потому что они были как овцы, не имеющие пастыря, и начал учить их много.

 Стало быть, покой не отменён и не осуждён. Его дают, и дают прямо, и он нужен. Но покой этот такого свойства, что его отнимают, когда придёт нужда, и отнимают не силой, а состраданием. Никто не отбирал у апостолов их лодку. Просто на берегу оказались люди, у которых не было пастыря, и лодка стала не нужна.

 Беспокойство хозяина на дворе того же корня, только повёрнуто внутрь. Хозяин, который трижды перекладывает сено, заботлив, и забота эта в нём не порок, а дар, но обращена она на одно своё, и оттого он не отдыхает и не работает толком, а мечется. Забота его вертится вокруг него самого, ничего не производя, как жёрнов, крутящийся вхолостую. «Лишние деньги, лишняя забота» (Даль), и лишняя тревога тоже лишняя, а он копит её, как скупой копит медь. Такой человек скажет, что ему некогда, и не солжёт. У него в самом деле некогда. Но некогда ему не оттого, что много приходящих и отходящих, а оттого, что он сам себе приходящий и отходящий.

 День этот есть школа заботы, и Евфимий в ней учитель, ибо сам всю жизнь уходил в безмолвие, а заботу свою отдавал пришедшим. Спроси себя нынче об одном, и спроси честно. Отчего у тебя нет покоя? Оттого ли, что рядом есть тот, кому ты нужен, и ты идёшь к нему, оставив своё, или оттого, что ты сам себя загнал и не умеешь остановиться? Первое есть крест и несётся с помощью. Второе есть ярмо, которое ты надел на себя сам, и Бог тебе его не давал, а потому и нести не помогает. Различить их просто. От первого душа устаёт, но не пустеет. От второго устаёт и пустеет разом, и после суетного дня остаётся не усталость труженика, а сосущая пустота, будто ты весь день бежал и не сдвинулся.

 Нынче можно отложить одно из своих беспокойных дел и отдать этот час тому, кто давно ждёт, старику, которому некому позвонить, соседу, который болеет один. Покой не сыскать переменою места, потому что на новое место придёшь с тем же собою. Он подаётся тому, кто отдал своё время не своей заботе, и подаётся посреди самого дела, а не после него. Апостолы так и не отдохнули на том берегу, и всё же берег этот был для них местом покоя, ибо Господь был с ними. «Дай бог покой да хлеб святой» (Даль), и покой в присловье стоит прежде хлеба неспроста. Есть тишина, которую человек устраивает себе сам, и она рушится от первого стука в дверь, и есть тишина, которую даёт Христос, и её не отнимет никакая толпа на берегу.

 Преподо́бне о́тче Евфи́мие, безмо́лвия иска́вый и николи́же его́ обре́тый, ко все́м приходя́щым исходи́вый, испроси́ нам у Го́спода се́рдца ти́ха посреде́ молвы́, и раздели́ти научи́ ну́жду бли́жняго от суеты́ на́шея. Моли́ Бо́га о нас.

Преподо́бный Евфи́мий Вели́кий

Весели́ся пусты́ня неражда́ющая, / благоду́шствуй неболя́щая, / я́ко умно́жи тебе́ ча́да муж жела́ний духо́вных, / благоче́стием насади́в, / воздержа́нием воспита́в доброде́телей в соверше́нство. / Того́ моли́твами Христе́ Бо́же, // умири́ живо́т наш.

    Молятся преподобному Евфимию прежде всего о даровании детей, и линия эта в его житии двойная. Сам он был вымолен у Господа родителями, которые многие годы оставались бездетными, а после и сам испросил чадородие для Теревона и жены его, обещав им троих сыновей, и слово это сбылось. Молятся ему и об исцелении одержимых, ибо житие его полно этих исцелений, и о даре рассуждения, потому что он был духовным врачом целой пустыни и каждый инок раскрывал перед ним свою совесть. «Там хорошо, где нас нет» (Даль), думает всякий, кому не сидится, и двум братьям, сговорившимся бежать из лавры ради лучшего места, преподобный сказал «Дерево, часто пересаживаемое, не приносит плода», а к тому прибавил, что доброе дело достигается не местом, а изволением и верою.

 Всю жизнь Евфимий искал безмолвия и всю жизнь отдавал его пришедшим. Ни разу он не прогнал никого, и даже когда в засуху народ пришёл к нему с крестом, он сначала назвал себя грешником, а после всё-таки пошёл в церковь, лёг на землю, и пошёл дождь. Народ приметил в этом дне человека, «будто заботой одержимого», а над днём стоит тот, кто всю жизнь искал безмолвия и всю жизнь обращал свою заботу на пришедших. Суета и попечение с виду одно, а по существу разное, и Евфимию молятся, чтобы беспокойное сердце научилось заботиться о ближнем.

 Гробница преподобного в основанной им лавре в Иудейской пустыне, восточнее Иерусалима, ныне пуста, а мощи его разошлись по святым местам. Часть честной главы хранится на Афоне, в скиту святой Анны, частицы в Иверской обители и во многих греческих монастырях. В России частица мощей преподобного Евфимия есть в Петербурге, в Свято-Троицком соборе Александро-Невской лавры, в ковчеге на крышке раки благоверного князя Александра Невского.

 Именины нынче у Евфимиев и Ефимов. Имя греческое и составлено из двух слов, где «эв» значит «хорошо», а «фимос» есть та часть души, которой человек вскипает, гневается, рвётся и мечется. Стало быть, Евфимий буквально означает человека, у которого этот кипящий состав в порядке, благодушного не по мягкости нрава, а по устроенности внутри. Родителям его обещали сына, тезоименитого утешению, и имя его вышло противоположностью тому беспокойству, о котором говорит нынешний день.

 Преподобный Евфимий происходил родом из города Мелитины, в Армении, близ Евфрата. Родители его Павел и Дионисия, оба христиане, были украшены добродетелями, но многие годы оставались бездетны, о чём глубоко скорбели, и всегда молились Богу в церкви святого мученика Полиевкта, чтобы разрешилось их бесчадие. И вот, когда они в одну ночь пребывали в усердной молитве, последовало им божественное видение, и они услышали: «Утешьтесь, ибо Бог дарует вам сына, тезоименитого утешению, потому что при рождении его Бог подаст утешение церквам Своим». После этого видения Дионисия зачала сына, которого ещё до рождения родители обещали посвятить Богу, и, родив, нарекли Евфимием.

 Вскоре отец Евфимия скончался, и Дионисия, исполняя обет свой, привела отрока к епископу Мелитинскому Отрию, посвящая сына своего, как некогда Анна Самуила, Богу. Епископ, услыхав, что мальчик дарован неплодным родителям по молитве и ещё до рождения обещан на служение Господу, сказал: «Воистину Дух Божий почивает на сем ребёнке». Приняв отрока к себе вместо сына, он заботился об его обучении, поставил его в чтеца, а потом посвятил в сан пресвитера и поручил ему попечение о монастырях того города, хотя Евфимий и не хотел начальствования.

 Сознавая, что управление монастырей препятствует его безмолвию, и вместе с тем избегая славы человеческой, преподобный тайно ушёл в Иерусалим. Поклонившись честному кресту и гробу Христову, он посетил отцов, живших в окрестной пустыне, и потщился подражать им. Потом пришёл в лавру Фаранскую и, нашедши вне монастыря пустую келью в уединённом месте, поселился в ней, не имея совсем ничего. Обучившись плетению корзин, он питался от труда рук своих и, освободившись от всякой земной заботы, имел лишь одно попечение, как угодить Богу.

 Был у святого Евфимия сосед и друг, преподобный Феоктист, с которым он соединился такою духовною любовью, что чего бы один ни пожелал, к тому и другой стремился, как будто в двух телах была одна душа. Однажды, проходя по пустыне, они пришли к утёсу над диким оврагом, в глубине которого протекал поток. На утёсе была пещера, где жили звери и куда можно было лишь с трудом пробраться по стене. Обрадовавшись, как будто место это приуготовано им Самим Богом, они поселились там, питаясь растущими кругом травами, и в лавру уже не возвратились.

 По прошествии некоторого времени пастухи из Лазарии привели стада свои к этому потоку и, подняв взоры вверх на гору, заметили двух мужей, ходивших по утёсу, и, испугавшись, обратились в бегство. Отцы же кротким голосом кричали им вслед: «Не бойтесь, братия, не бойтесь, ибо и мы люди, но ради грехов наших живём в этом месте». Пастухи, ободрившись, вошли в пещеру и, не найдя там ничего потребного для земной жизни, изумились и рассказали о преподобных дома. С того и началось. Жители стали приносить им необходимое, потом некоторые пожелали поселиться вместе с ними, а слава распространилась повсюду. Приходивших Евфимий поручал руководству друга своего Феоктиста, ибо сам возлюбил более всего уединение.

 У сарацинского начальника Аспевета был сын Теревон, поражённый бесом так, что вся правая сторона его, от головы до ног, иссохла, и никто не мог его вылечить. Отрок увидел в сонном видении инока с проседью и большою бородою, который сказал ему: «Я Евфимий, живущий в восточной пустыне. Итак, если хочешь исцелиться, приди ко мне, и Бог чрез меня исцелит тебя». Отец немедля привёз сына к монастырю. Преподобный, рассудив, что неуместно противиться Божиему повелению, вышел из своего безмолвия, помолился о больном и ознаменовал его крестным знамением, и тотчас Теревон выздоровел, как будто никогда и не болел. Варвары, поражённые исцелением, уверовали во Христа и просили крестить их.

 После того к Евфимию, врачу безмездному, отовсюду стало стекаться множество больных. Преподобный же, видя, что нарушается его безмолвие, ночью тайно вышел из монастыря с одним учеником и пошёл в пустыню Рува. Взойдя на высокую гору Марду, он нашёл на ней колодезь с водою и развалившуюся хижину, перестроил её и поселился там, питаясь пустынными травами. Потом ушёл в пустыню Зиф, желая увидеть пещеру, в которой некогда скрывался Давид, убегая от Саула. Но и там к нему привели бесноватого сына старейшины, и бес вышел, едва увидев святого, и тогда пришли многие из окрестных селений и выстроили ему монастырь.

 Однажды толпа армян, шедших к Иордану, свернула с пути и пришла в лавру, и было их не менее четырёхсот человек. Увидев, что они голодны, преподобный велел эконому предложить им поесть, а тот отвечал, что келарь не имеет чем насытить и десяти. Святой же сказал: «Ступай и исполни, что я повелеваю тебе, ибо Дух Святой говорит, что люди эти будут есть досыта, и нам останется пища в изобилии». Эконом, пойдя в хлебню, не мог отворить дверей, потому что Божие благословение наполнило келью доверху, и, вышибив дверь, увидел, как хлебы посыпались наружу. И ели все и насытились, а три месяца не могли вставить дверь на место.

 В те времена наступило бездождие и была великая засуха. Множество народа из святого града и окрестных селений пришло к великому Евфимию, нося крест и взывая «Господи, помилуй», и не давали ему уйти в пустыню, пока не умолит Бога. Он же сказал им: «Что ищете у человека-грешника? Грехи наши разделяют нас от Него, омрачили мы Его образ, живём в лихоимстве и зависти; сего ради Он навёл на нас казнь сию, чтобы, вразумлённые ею, мы покаялись». Но, умоленный, он пошёл в церковь, повергся ниц и со слезами молил Бога напоить землю. И внезапно подул южный ветер, загремел гром и пролился большой дождь.

 Приблизившись к блаженной кончине, которую провидел по Божественному откровению, преподобный сказал братии: «Эту неделю я остаюсь с вами в лавре, в субботу же в полночь расстанусь с вами». Они его не поняли. А на память преподобного Антония Великого он созвал пресвитеров к алтарю и сказал: «Отныне, братия, я не совершу с вами ни одного бдения, ибо зовёт уже меня Бог из временной сей жизни». Утром же собрались все, и он начал говорить им так: «Отцы и братия мои и чада, возлюбленные о Господе, я отправляюсь в путь отцов моих, вы же, если любите меня, блюдите заповеди мои: более всего приобретайте чистую любовь, которая есть союз совершенства. Сию же последнюю присоединяю вам заповедь: ворота монастырские пусть никогда не будут заперты для приходящих, но да будут всегда открыты для странников, и самая кровля да будет у вас общая со странниками, и всё, что имеете, предлагайте нуждающимся». Сказав это, преподобный отпустил всех, пробыл внутри алтаря три дня и с миром почил в ночь субботнюю, прожив на земле девяносто семь лет.