Тимофей Грядочник, Фалалей-огуречник
Пришёл Фалалей, досевай огурцы скорей (народный месяцеслов)
Тепло встало прочно. Холодные утренники отошли, земля прогрелась до самой глубины и мягко поддаётся лопате, а в полдень над огородами дрожит лёгкое марево. Утро встаёт тихое, парное, роса держится в траве до полудня, и над грядами низко чертят ласточки. В траве у плетня гудят шмели, ели на опушке стоят тёмные и неподвижные, а по вечерам в низинах ложится туман. Всё живое тянется в рост, и у человека самая горячая пора огорода.
Старый огородник выходит к грядам рано, пока не поднялся ветер. Он сед и сух, борода у него клином, на нём холщовая рубаха, подпоясанная тесёмкой, порты закатаны, ноги босые и тёмные от земли. В руке у него лукошко с огуречным семенем, и сажает он уже второй заход. Прежде чем начать, он долго смотрит на небо и на верхушки берёз. «Ветры восточные и западные для посева и посадки лучшие; тишь ещё лучше» (Даль), а нынче как раз тишь. Он опускается на колени, раздвигает землю ладонью, кладёт семена гнездом и прикрывает их бережно, будто укладывает спать. Взгляд у него неторопливый и придирчивый, руки знают дело лучше головы.
С именем Тимофея стоит на этом числе благоверный князь Довмонт Псковский, а рядом с ним мученик Фалалей. Когда ливонские рыцари с осадными орудиями подступили к Пскову, князь вошёл в собор Святой Троицы, снял с пояса меч и положил его у алтаря. Он лёг ниц и плакал, моля Бога за свой город, а игумен взял меч от алтаря, надел его на князя и благословил. С малой псковской дружиной Довмонт вышел навстречу многократно сильнейшему врагу, не дожидаясь подмоги, и ранил самого магистра, а когда подоспели новгородцы, враг бежал и запросил мира.
Семя положено в тишь, меч освящён у престола, рост и победу даёт Бог.
Народные Традиции
Тимофеем Грядочником день прозвали по благоверному князю Довмонту, во Крещении Тимофею, а Фалалеем-огуречником по мученику Фалалею, память которого стоит в тот же день. Оба имени говорили о грядах, и прежде всего об огуречных, ибо пора эта считалась лучшей, чтобы высаживать огурцы. В псковской земле, под кровом своего святого заступника, день чтили особо.
Огуречная забота шла в этот день полным ходом. В одних краях на Фалалея только начинали сажать огурцы, в других делали второй заход, ибо хорошие огородники хотели иметь и ранние, и средние, и поздние огурцы, а для каждых в народной кухне был свой способ заготовки. Кончив с огурцами, высаживали рассаду, досевали огород, поливали посаженное. У огородного дела срок короток, прозеваешь, останешься без овоща.
Начинали это дело не с грядки, а с молитвы. Помолившись дома или в храме о добрых всходах, крестьянин шёл к работе, и Божие благословение ставил прежде лопаты. Берегли и лад в семье, остерегались ссор и брани, чтобы не омрачить раздором доброго начала, ведь как зачнёшь, так и пойдёт. Первую огуречную гряду старались сажать без чужих глаз, и в этом жила простая осторожность, ибо завистливый сосед, стоящий над душой, худой помощник всякому делу.
Приметы дня все клонились к огурцам. Много шишек на елях обещало урожай огурцов, и лягушачий хор в низине сулил его же, ибо «Если лягушки расквакаются, то непременно огурцов наквакают» (народный месяцеслов). Тёплые Фали предвещали холодное лето. Глядели и на рассаду после полива, ибо «Рассада пьёт поливку – сухой сенокос, а не вбирает – мокрый» (Даль), а если пчёлы жалили особенно сердито, ждали дождя.
Трапеза Дня
В июне старый хлеб на исходе, и стол держится тем, что сберегли с зимы. Выручала сушёная рыбка, и первой среди неё снеток, мелкая рыба из рода корюшек, длиною от шести до десяти сантиметров. Ловили его на Чудском и Белом озёрах и в верховьях Волги, сушили на поду русской печи, посыпанном солью, в вольном духу, и в таком виде он хранился долго. В «Росписи царским кушаньям» снетки отмеряли векошниками, лукошками, наравне с ягодой, и там же стоят щи со снетками, а в перечне патриаршего стола названы рыбные кашки и среди них снетошная.
Пшено брали прошлогоднее, какое уродилось, и варили его на снеточном отваре жидкой кашкой, как варили в старину кашки на рыбном отваре. «Просо реденько, так и кашица жиденька» (Даль), и жидкая кашка с рыбкой из малой горсти пшена кормила всю семью. В мясоед её заправляли сливочным маслом. Ели из общего горшка, не спеша, заедая ржаным хлебом.
Кашка снетошная
Стакан сушёных снетков промыть в двух водах, залить в горшке пятью стаканами воды и варить, пока отвар не наберёт рыбного духа, а потом снетки вынуть шумовкой. Стакан пшена перебрать и промыть пять-шесть раз в кипятке, пока вода не станет чистой, и всыпать в снеточный отвар. Посолить с осторожностью, ибо рыбка и сама солона, и варить в печи жидкую кашку, пока пшено не разварится. Тогда вернуть в горшок снетки, дать кашке ещё раз вскипеть и перед подачей заправить двумя ложками сливочного масла.
Духовное Слово
Рассаду, выращенную в тесноте, переносят на широкую гряду. Корешки потревожены, листок день-другой вянет и никнет, а потом росток расправляется и идёт в силу, какой не набрал бы на прежнем месте.
«И будет он как дерево, посаженное при потоках вод, которое приносит плод свой во время своё, и лист которого не вянет» (Пс. 1:3).
Во Псков пришли беглецы из Литвы, язычники и чужаки, и среди них князь, у которого и руки были в крови. Город принял их, и в чужом князе вдруг открылось сердце, увидевшее, чем была его прежняя жизнь. Он крестился с именем Тимофей, а за ним и все его люди, и Псков радовался новым христианам.
Тот, кто бежал от мести и сам мстил, стал защитником чужого города и милостивцем его нищих. Бог не стирает человека, когда пересаживает его, а даёт ему вырасти в полную меру. Не бойся новой земли, куда тебя привела жизнь, и не считай себя на ней чужим навсегда. У Божиих потоков приживается и тот, кто пришёл издалека.
Может быть, рядом с тобой живёт человек, приехавший издалека, новый сосед, сноха из другого края, товарищ по работе, которому всё здесь непривычно. Позови его нынче к столу или просто спроси, как ему живётся на новом месте, и выслушай. Чужая сторона становится своей там, где человека приняли.
Святы́й благове́рный кня́же Тимофе́е, переса́женный благода́тию в до́брую зе́млю Христо́ву и принёсший плод стокра́тный, насади́ и в на́ших сердца́х твёрдую ве́рность твою́, возрасти́ в нас плод до́брый и пода́й не убоя́ться никако́й переме́ны, Христа́ ра́ди быва́ющей. Моли́ Бо́га о нас.
Благове́рный князь Довмо́нт, во Креще́нии Тимофе́й, Пско́вский, и му́ченик Фалале́й Эге́йский
Ду́хом Бо́жиим наставля́емь,/ о́тчее нече́стие отве́ргл еси́,/ святы́й благове́рный кня́же Тимофе́е,/ потща́лся еси́ приити́ в богоспаса́емый град Псков,/ в не́мже ду́шу твою́ благода́тию свята́го Креще́ния просвети́в,/ ве́рою и любо́вию оби́тель в себе́ сотвори́л еси́ Пресвяте́й Тро́ице,/ Е́йже непреста́нно моли́ся/ дарова́ти душа́м на́шим// мир и ве́лию ми́лость.
Благоверный князь Довмонт, литовец родом, пришёл во Псков язычником-изгнанником, крестился с именем Тимофей и тридцать три года правил городом, защищая его от немцев и Литвы и не потерпев ни одного поражения. Ему молятся об ограждении от врагов, о мужестве и верности, о воинах и защитниках отечества, о крепости на новом месте и в новой жизни.
На брань он выходил с молитвой, и в ней была его сила. Перед осадой 1269 года он положил меч у алтаря Троицкого собора, пал ниц и молился и вышел на врага с благословения игумена. «Один воин тысячи водит, а Бог и тысячи и воина водит» (Даль), и князь знал, Кто ведёт его малые дружины против многих тысяч. В благодарность он ставил храмы во имя святых, в чей день одолевал врага.
Мученик Фалалей был юным врачом из Ливана, лечившим безмездно, и пострадал около 284 года в киликийском городе Эге. Палачи, посланные мучить его, прозрели душой и вместо мученика повесили дерево, а потом сами приняли смерть за Христа. Его призывают в молитвах над больными в таинстве Елеосвящения и при освящении воды.
Гряда и меч начинались в этот день одинаково. Огородник начинает гряду с молитвы, ибо рост даёт не лопата, а Бог, и князь не вынимал меча, не положив его прежде у престола.
Мощи Довмонта почивают во Пскове, в Кремле, в Троицком кафедральном соборе, в большой серебряной раке вместе с мощами благоверного князя Всеволода-Гавриила и других псковских святых. У его гробницы шесть веков хранился меч, ныне он в Псковском музее-заповеднике. Имя Тимофей по-гречески значит «почитающий Бога», а Фалалей «цветущий».
Святой благоверный князь Довмонт был литовцем родом и князем Нальшанским и долго оставался язычником. К святой вере его привели превратности жизни. Великий князь Литовский Миндовг отнял у него жену, и Довмонт, по языческой совести, решился мстить. Осенью 1263 года он убил Миндовга и двух его сыновей. Вслед за тем в Литве началась резня, князья убивали друг друга, а сын Миндовга Войшелг, заняв отцовский престол, начал страшно мстить за отца. Довмонт принуждён был бежать.
В 1265 году он и с ним триста литовских семей, спасая жизнь, явились в Псков. Здесь, по слову древнего жизнеописателя, «дохнула на него благодать Божия». Душа его, потрясённая пережитым, прозрела и увидела, что такое была прежняя языческая жизнь. Во Пскове не было недостатка в учителях веры для пришельцев, ибо псковских священников, знавших язык соседей, и прежде звали в Литву. Довмонт крестился, и с ним крестились все, кто пришёл с ним в Псков. В Крещении он был назван Тимофеем, и псковичи радовались торжеству святой веры.
Псковичи так надеялись на нового христианина, что в следующем же году избрали его своим князем. Небывалое было дело, чтобы русский город принял князем литвина вместо потомка Владимирова. Новгородский князь Ярослав оскорбился и хотел идти на Псков войною, но новгородцы его удержали. Псковичи выпросили для Довмонта руку Марии Димитриевны, внучки святого князя Александра Невского, и он породнился с великокняжеским домом.
В том же году Довмонт оправдал доверие псковичей. Литва в ту пору часто вторгалась в русские земли, разоряла жилища и уводила в плен христиан. Довмонт взял двести семьдесят лучших воинов, пошёл в Литву и в отсутствие князя Герденя прошёл по его владениям, взяв в плен его жену с детьми и множество людей. Отпустив сто восемьдесят воинов с добычей во Псков, он с остальными остановился за Двиной, в пяти вёрстах от реки, и скоро сторожевые дали знать, что Гердень идёт с войском. Тогда князь сказал дружине: «Братья псковичи! Кто стар из вас, тот отец мне; кто молод, тому брат я. Я слышал о вашем мужестве; перед вами жизнь и смерть. Братья мои! Постоим за Святую Троицу». Был день святого мученика Леонтия, и князь прибавил: «Святая Троица и святый великий вождь Леонтий! Помогите нам против врагов наших!» С семьюдесятью воинами Довмонт разбил семьсот литовцев, а у псковичей был убит лишь один человек. Эта победа надолго осталась в памяти Пскова.
Но более всего послужил Довмонт вере и Руси в делах с Ливонией. Немцы, отняв у Руси ливонские земли, силою заставляли людей принимать латинство. В 1268 году русские князья собрались в Новгород, чтобы идти на датчан, и Довмонт с псковичами примкнул к дружинам великого князя Димитрия, своего тестя. Под Раковором на союзников обрушилось войско ливонского магистра и дерптского епископа. Правое крыло, где стояли Довмонт и Димитрий, одолело немцев, епископ был убит, и рыцари под покровом ночи бежали. Спустя несколько дней немцы тайно вступили в псковские пределы и ограбили сёла, и Довмонт с шестьюдесятью воинами догнал их на реке Миронове и разбил восемьсот.
В 1269 году магистр, терзаемый злобою, привёл к Пскову сухим путём и на судах восемнадцать тысяч войска со стенобитными машинами и грозил сравнять город с землёй. Довмонт, осмотрев силы врага, пришёл в Троицкий собор, положил меч свой перед алтарём, пал на лицо и молился со слезами: «Господи Боже, призри на кротких и смиренных рабов Твоих и смири высокие мысли гордых». Игумен Исидор опоясал князя мечом и благословил его на битву за святую веру. Не дожидаясь новгородцев, спешивших на помощь, Довмонт ударил с псковскими дружинами на немцев, ранил магистра в лицо и истребил не одну тысячу латинян. На десятый день осады подоспели новгородские полки, немцы бежали, нагрузив суда телами своих начальников, и заключили мир, какого хотел Довмонт.
После того немцы и Литва надолго оставили псковские рубежи в покое. В память своих побед благоверный князь поставил храмы святому Феодору Стратилату и великомученику Георгию, а в честь своего Ангела храм святому Тимофею, и малый Довмонтов город покрылся церквами, как нива всходами. Он укрепил Псков и каменной стеной, которая и поныне зовётся Довмонтовой. Довмонт зорко смотрел, чтобы в судах держалась правда, помогал бедным, посещал несчастных в темницах, покоил странников и любил священников. Ласковый со всеми, он был строг к себе, проводил жизнь в посте и молитве и благоговейно чтил праздники. Он построил женскую обитель Рождества Богородицы, которую потом звали Довмонтовой, и наделил угодьями обитель Предтечи, основанную блаженной Евпраксией.
В последний год жизни старому князю пришлось ещё раз проучить немцев. В начале 1299 года ливонские рыцари внезапно напали на Псков, жгли Снетогорский и Мирожский монастыри и убивали беззащитных иноков и женщин. Старец-князь, до гроба пылкий, вывел дружину, сразился с немцами на берегу реки Великой, вогнал их в воду и взял в плен многих. А двадцать седьмого мая 1299 года (двадцатого травеня)¹, после тяжкой болезни, благоверный князь скончался. Псковичи от мала до велика оплакивали его. Тело его положили в соборном храме Святой Троицы, за Которую он столько подвизался, и боевой меч его положили на гробнице. Спустя год мирно почила и супруга его Мария, в иночестве Марфа.
По кончине Довмонта псковичи верили, что мужественный князь их есть угодник Божий и помнит их в молитве, и с молитвою к нему вступали в бой. В 1374 году был построен храм в его имя. В 1480 году магистр Ливонский подступил к Пскову с огромным войском, и малодушные бежали из города. Тогда благоверный Довмонт явился одному из псковичей и сказал: «Возьмите одеяние гроба моего и со крестами обойдите три раза около города, молитесь и не бойтесь». Ночью покров с его гроба обнесли с крестами вокруг крепости, и русские, одушевлённые небесным вождём, смяли немцев, а те ночью сняли осаду и ушли. Летопись записала и прозрение слепой при гробе святого князя в Троицын день 1530 года. Меч его некогда вручали в Троицком соборе новым князьям при возведении на княжение, как завет верности и благословение на ратный труд.
¹ Память благоверного князя Довмонта стоит второго июня, ибо в XIII веке разница стилей была семь дней, а ныне тринадцать.
В царствование императора Нумериана игемон Феодор воздвиг гонение на Церковь в приморском киликийском городе Эге и предавал различной смерти верных рабов Христовых. Тогда был схвачен и христианский юноша Фалалей, прекрасный лицом и сложением, белокурый, лет восемнадцати от роду, по занятию врач, безмездно лечивший всякие болезни. Воины нашли его в дубраве, сидящим под дикой маслиной, и привели на суд в храм, построенный в честь императора Адриана.
Игемон спросил юношу, какой он веры, откуда родом и как его зовут. «Я христианин, имя моё Фалалей, родом из Ливана, – ответил святой. – Отец мой, по имени Берукий, был воеводой; мать мою зовут Ромилия; имею ещё и брата, состоящего в церковном причте в сане иподиакона; научился я врачебному искусству от врача Макария». Он рассказал, что прежде уже был схвачен и мучим у эдесского игемона Тиверия, но с Божией помощью бежал. «Не хочу уже больше бежать, – сказал он, – ибо верую в Господа моего Иисуса Христа и надеюсь на Него, что Он не попустит мне быть посрамлённым, но поможет мне претерпеть муки до конца».
Игемон велел двум палачам, Александру и Астерию, просверлить мученику голени и повесить его. Но у палачей, по устроению Божию, отверзлись душевные очи, и они вместо святого просверлили и повесили дерево. Ученик Фалалея Тимофей, стоявший в толпе, кивнул учителю: «Видишь ли, что они делают?» – «Молчи, брат, со мною Христос, помогающий мне», – ответил святой. Игемон увидел висящее дерево и, решив, что палачи насмехаются над ним, велел бить их без милосердия. «Да будет благословенно имя Господне, – говорили они под ударами, – потому что отныне и мы становимся христианами». Их тотчас усекли мечом, и они приняли венцы от Христа.
Святому же Фалалею игемон сказал: «Принеси жертву богам и будешь жив». – «Не убедишь раба Христова принести жертву бесам», – ответил мученик. Игемон в ярости хотел сам встать и просверлить ему голени, но не смог подняться с места, а язычники, бывшие в храме, воскликнули: «Велик Бог христианский, творящий таковые чудеса!» Тогда игемон в стыде попросил святого помолиться о нём, и по молитве Фалалея встал. Но, видя в этом волшебство, он схватил бурав и начал сам сверлить ноги мученику, и тотчас у него отсохли руки. Снова игемон просил о молитве, и снова святой исцелил его.
Тогда игемон велел утопить мученика в море. Слуги посадили его в ладью, вывезли на середину пучины и бросили в воду, а святой молился: «Господи Боже мой! Не дай мне ныне умереть, потому что я хочу ещё пострадать за Твоё святое имя». Слуги ещё докладывали игемону, что Фалалей погрузился у них на глазах, как святой сам пришёл к нему в белой одежде. «Где ныне сила и могущество твоих богов? – сказал он. – Где ваша гордость? Вот Господь мой, Иисус Христос, разрушил ваши замыслы и не дал мне умереть».
По совету волхва Урвикия игемон отдал святого на растерзание зверям. Но звери его не тронули. Лютая медведица легла у его ног и стала лизать их, а потом так же поступили выпущенные на него лев и львица. Народ громогласно закричал: «Велик Бог христианский! Бог Фалалея, помилуй нас!» Схватив Урвикия, бросили его самого зверям, а мученика по приказу игемона вывели на место казни, и после молитвы он принял усекновение мечом во славу Господа нашего Иисуса Христа.