Настасьин день
Нет места, в котором бы не было Христа (вмц. Анастасия)
Небо третий день стоит низкое и ровное, без единой прогалины, и свет от него идёт такой, что тени пропадают вовсе, а снег и небо сходятся у околицы в одну серую стену, и глазу не за что зацепиться. Мороз держит, но не жжёт, и оттого на дворе тише обычного. «Терпи горе неделю, а царствуй год» (Даль), и посты для того и даны, чтобы человек хоть раз в году узнал, каково это, когда нельзя.
Настасьиным днём прозвали это число по великомученице Анастасии, и был он особо дорог женщинам, готовящимся стать матерями. Русские люди прозвали её Узорешительницей и поняли прозвание по-своему. Словами «узы», «узилище», «узник» в народном языке обозначали непраздность, младенца мыслили привязанным пуповиной и сидящим во чреве матери, а самое рождение звали разрешением от бремени, то есть выходом дитяти на свет и снятием обузы с матери. Оттого Анастасию и почитали покровительницей беременных и ей молились при родах.
Толкование это народное, и настоящее значение прозвания в другом. Но вышло оно из верного чувства, и высмеивать его незачем, ибо и там, и тут речь идёт о разрешении от уз, только узы разные.
Непраздная жена сидит нынче на лавке у окна, положив руки на живот, и слушает не мороз за стеной, а то, что делается внутри неё самой. Ей носить ещё долго, а может статься, и недолго, и от этой неизвестности ей страшнее, чем от мороза. Нынче ей сварят кашу и накормят её первой, и над нею скажут особые слова, чтобы всё обошлось.
Узорешительницей же Анастасию прозвали не за помощь роженицам. Двадцать лет она ходила к узникам по темницам и облегчала им оковы, и дело это было куда более трудное и куда менее приятное на вид.
Народные Традиции
В этот день думали о матери и о материнстве. Готовили кашу и кормили ею непраздных женщин, а над ними читали особые слова, чтобы уберечь от выкидыша и от всякой болезни. За ними стоит не вера, а страх, страх древний, понятный и в то время вполне оправданный, потому что родами умирали часто и лекарской помощи в деревне не было почти никакой. Церковь этого страха не отменяет и не стыдит за него, но на место затверженных слов ставит другое, молитву о непраздной жене, которая есть в требнике, и таинства, к которым женщину перед родами и приводили. Разница тут не в силе слов, а в том, к кому они обращены. Заговор надо произнести правильно, иначе он не сработает, а молитву можно сказать и своими словами, и услышана она будет, потому что слушает Отец, а не порядок слов.
«Дитя не плачет, мать не разумеет» (Даль), и правда о том дне вся тут. Женщина, носящая под сердцем, живёт в неизвестности, и никто, кроме неё, не знает, каково ей, покуда она сама не скажет. «У кошки котя – тоже дитя» (Даль), и всякая мать своему дитяти рада, какою бы ценой оно ей ни далось. Оттого и обычай хорош, ибо раз в году вся семья вслух признаёт, что ей тяжело, и садится за стол ради неё.
Почитали Анастасию не только помощницей беременным, но и целительницей. В новгородской иконописи среди святых жён она занимала второе место после Параскевы, а постоянными её приметами были крест и сосудец с целебными мазями, которыми она, по преданию, врачевала больных. Имя её в переводе с греческого значит «воскресение», и это на Руси знали, ибо в чумное поветрие тысяча четыреста семнадцатого года новгородцы за один день по обету поставили в честь неё деревянную церковь, держа в уме оба стоящих за нею смысла, исцеление и воскресение.
Другую же Анастасию, тоже римлянку, чья память приходится на конец октября, почитали покровительницей женских работ, прядения и обработки овечьей шерсти. Двух этих святых путать не надо. В дни памяти обеих женщины не трудились, и запрет этот держался крепко.
Примета дня одна и короткая. Сильно трещащий сверчок к теплу и снегу.
Трапеза Дня
Пост держится строгий, рыбы нет и масла нет. И всё же нынче варят кашу, и варят её не как всегда, а для одной женщины в доме, а прочие едят ту же самую после неё. Годится для неё пшеничная, разваренная в жидкую размазню, потому что непраздной жене нужна еда мягкая и лёгкая, а не та, что лежит камнем.
«Умел дитя родить, умей и научить» (Даль), а родительское дело начинается раньше, чем принято думать, и начинается вот с такой миски. Держался же обычай вот ради чего. Кормили непраздную первой не потому, что каша была особенно вкусна или полезна, а потому, что в тесный постный день, когда еды мало и всякий кусок на счету, семья вслух объявляла, чей кусок первый. Это и есть весь смысл, и он не в еде.
Каша для непраздной жены
Взять стакан пшеничной крупы, перебрать и промыть в двух водах, покуда вода не станет светлой. Залить тремя стаканами холодной воды и поставить в горшке в печь либо на малый огонь. Варить долго и не мешая часто, покуда зерно не разойдётся и каша не станет жидкой, как густая сметана. Воды на такую кашу идёт вдвое против обычного, и подливать её надо горячей, а не холодной, иначе крупа сядет. Посолить в самом конце и слегка. Готовую кашу накрыть и подержать в вольном духу с полчаса, чтобы упрела и сделалась мягкой. Подавать тёплой, а не горячей, в отдельной миске, и подавать первой. Тому, кто ест после, годится та же каша с ржаным хлебом.
Духовное Слово
Есть узы, из которых выходят, и есть узы, из которых не выходят. Непраздная жена разрешится и станет свободна, а больной, что лежит десятый год, не разрешится, и сидящий в тюрьме выйдет не тогда, когда захочет. Народ назвал одним словом и то и другое, и был прав больше, чем думал.
творящего суд обиженным, дающего хлеб алчущим. Господь разрешает узников (Пс. 145:7).
Анастасия ходила по темницам двадцать лет и не вывела оттуда ни одного человека. Она не отворяла дверей и не ломала оков. Она платила стражникам, чтобы те били поменьше, приносила хлеб, обмывала раны, отирала кровь, обвязывала струпья чистым полотном и уходила. Наутро те же люди сидели в тех же цепях, и через месяц их казнили. Прозвание Узорешительницы она получила не за освобождение, а за облегчение.
Привыкли думать, что помощь есть решение задачи. Если я не могу исправить, значит, мне нечего тут делать, и лучше уйти, чтобы не мешать. Так думают возле тяжело больного, возле человека в горе, возле того, у кого распалась семья, и потому возле них часто никого нет. Анастасия делала иное. Она не могла ни отменить приговор, ни вылечить перебитые ноги, и всё-таки шла. «Дитя падает, бог перинку подстилает» (Даль), и подстилает Он обыкновенно чужими руками.
Отсюда простое дело на нынешний день, и оно посильно всякому. Вспомни человека, которому ты не можешь помочь. Не того, кому нужны деньги или связи, а того, чья беда не решается вовсе. Ты давно к нему не заходил, и заходить неловко, потому что сказать нечего. Сходи. Не за тем, чтобы утешать и подбирать слова, а затем, чтобы посидеть рядом и сделать какую-нибудь мелочь, вымыть посуду, вынести ведро, принести хлеба. Слова там не нужны, и молчать возле человека не стыдно.
И ещё одно, для тех, кто сам сидит в узах и не видит, когда они кончатся. Анастасия сказала на допросе, что нет места, в котором бы не было Христа. Она говорила это, стоя перед судьёй, и знала, о чём говорит, потому что видела те места изнутри и не понаслышке. Стало быть, узы твои не отменяют присутствия, и то, что дверь заперта снаружи, ещё не значит, что ты один за нею.
Не жди, что тебе дадут снять с кого-то оковы. Тебе, скорее всего, не дадут. Дадут другое, и дадут нынче же. Побыть рядом с тем, кому тяжело, и не уйти, когда станет неловко.
Святая великому́ченице Анастаси́е, узореши́тельнице, испроси́ у Го́спода си́лы всем, кто в у́зах теле́сных и душе́вных, терпе́ния и наде́жды, а нам, свобо́дным, се́рдца, не бегу́щаго от чужо́й беды́. Моли́ Бо́га о нас.
Свята́я великому́ченица Анастаси́я Узореши́тельница
Победоно́снаго Воскресе́ния / истинноимени́тая нарече́на еси́, му́ченице Христо́ва, / побе́ды на враги́ поста́вила еси́ мук терпе́нием, / Христа́ ра́ди, Жениха́ твоего́, / Его́же возлюби́ла еси́. // Того́ моли́ спасти́ ду́ши на́ша.
На Руси великомученице Анастасии молились непраздные жёны при родах, а прозвание её говорит обо всех, кто в узах. Была она римлянкой знатного рода, дочерью язычника и христианки, и всё родительское наследство до последней монеты истратила на узников. Пострадала она около трёхсот четвёртого года при Диоклетиане, осуждённая на сожжение.
Имя её по-гречески значит воскресение, и Церковь поёт ей, что она истинно наречена именем победоносного Воскресения. Прозвание же Узорешительницы дано за дело, а не за имя. «От сумы да от тюрьмы никто не отрекайся» (Даль), а она не отреклась и от тех, кто туда попал, и облегчала узникам оковы, а после выучилась врачебному искусству и лечила их своими руками. На вопрос игемона, где находятся те, кто боится её Христа, она ответила, что прежде они жили рядом с нею, а ныне с неба глядят на живущих.
И обычай дня держится на том же облегчении. Семья, ставящая непраздной жене первую миску, не снимает с неё бремени, а только делает его легче, как делала Анастасия в темницах. Именины нынче у Анастасий. Кто едет поклониться, тому дорога в Задар на далматинском берегу, куда мощи великомученицы были перенесены из Царьграда и где почивают доныне в кафедральном соборе, ей посвящённом.
Святая Анастасия родилась в Риме и отличалась благородством, красотою душевною и телесною, благим нравом и кротостью. Отец её, сенатор Претекстат, держался языческой веры, а мать Фавста веровала во Христа и сделала дочь христианкой с младенческих пелен. Для обучения мать поручила её мужу известному учёностью и ещё более благочестием, по имени Хрисогону, и от него Анастасия научилась не одной грамоте, но и познанию Единого истинного Бога, и стала прилежно читать христианские книги, поучаясь в законе Господнем день и ночь.
Когда мать её отошла из этой жизни, отец против воли выдал Анастасию за некоего Помплия, сенаторского рода и языческой веры. Отвели её в дом жениха, верную к неверному, и была она там, как агница у волка. Но Бог сохранил её. Святая притворилась, что страдает постоянной и неисцелимой женской болезнью, и говорила, что не может быть женою своему мужу, а когда тот силою хотел добиться своего, вырывалась из его рук, и так осталась непорочной девою.
Часто, сняв роскошные одежды и надев тайно нищенское рубище, она выходила из дому неведомо ни для кого, кроме одной рабыни. С нею обходила Анастасия все темницы, золотом покупая себе у стражи вход, посещала страждущих ради Христа и служила им с благоговением и усердием. Она умывала руки и ноги заключённых, очищала спутанные волосы, отирала кровь, обвязывала раны чистым полотном, подавала каждому пищу и питьё, а после возвращалась домой.
Скрыть это от мужа не удалось, и рабыня, сопровождавшая её, всё ему рассказала. Помплий жестоко избил Анастасию и запер её в отдельной комнате под стражей, так что выйти она не могла. И скорбела духом святая, что не посещает узников и не служит им, а более всего болело её сердце по учителю Хрисогону, который уже второй год терпел в темнице многие муки.
Когда умер отец её, всё немалое имение перешло к Анастасии как к единственной дочери. Тогда Помплий, из ненависти к ней и из желания наследовать её деньги, замыслил уморить жену и обращался с нею, как с пленницей и рабою, ежедневно истязая. Она тайно писала об этом Хрисогону через одну старицу, и учитель отвечал ей, что после ночной тьмы воссияет светозарный день и после жестокой зимы наступает тёплая весна, и велел ей терпеливо ожидать Христа, ходящего по водам.
Вскоре Помплий был отправлен послом в Персию, и корабль его во время внезапной бури пошёл ко дну. Так святая обрела свободу и всё наследство разом. Хрисогона же по доносу отвели к царю Диоклетиану, и тот сперва ласково уговаривал его отречься, обещая сделать начальником Рима, но учитель ответил, что познал Единого Бога, Который дороже ему всякого света и вожделеннее всякой свободы, а предлагаемые дары ценит не более, чем сон и мрак, и был усечён мечом.
Оставшись одна и без помехи, Анастасия начала обходить темницы уже не в одном Риме. Она переходила из города в город и из страны в страну, всюду служа христианам, содержимым в узах, доставляя на свои средства пищу, питьё, одежду и всё нужное, и золотом покупала им облегчение от долговременных тяжких оков. Вот поэтому её и назвали Узорешительницей, ибо своим тайным попечением она многим разрешила узы.
Желая помогать больным, она выучилась врачебному искусству и сама лечила раненых, не гнушаясь носить на руках тех, кто не мог владеть ни руками, ни ногами, перебитыми за Христа, влагала им в уста пищу, поила их, очищала гной и обвязывала струпья. И в том только было её веселье, чтобы послужить Самому Христу в лице тех, кто страждет за исповедание Его имени.
В одну ночь по приказу Диоклетиана были умерщвлены все узники разом, чтобы освободить темницы для новых. Наутро Анастасия по обычаю пришла в темницу и, не найдя там никого, наполнила воздух рыданиями. Воины спросили, о чём она плачет, и она ответила, что ищет рабов Бога своего, которые вчера были здесь. Видя, что она христианка, её тотчас взяли и отвели к начальнику Иллирийской области.
Игемон спросил, христианка ли она, и святая ответила, что воистину христианка, и что имя это, которое у них считается позором, для неё честно и славно. Он спросил, что побудило её оставить славный Рим и прийти сюда, и она сказала, что не что иное, как глас Господа, призывавшего её к Себе. Тогда он спросил, где же тот Христос, Которого она исповедует.
– Нет места, в котором бы не было Христа, – ответила Анастасия. – Он на небе, в море и на земле, Он пребывает во всех призывающих и боящихся Его.
Игемон спросил, где же находятся люди, боящиеся её Христа, чтобы и он мог их узнать. Святая ответила, что доселе они были с нею на земле, живя в теле, теперь же, оставив дольний мир, они на небе и с высоты смотрят на нас, и что это блаженство доставила им смерть, принятая за Христа, и она желает быть в их числе и пойти тем же путём.
Донесли о ней самому Диоклетиану, знавшему её родителей. Он призвал святую и стал расспрашивать не о вере, а о состоянии, ибо любил богатство более своих богов, и спросил, где её отцовское наследство. Анастасия ответила, что если бы у неё оставалось хоть что-нибудь, чем можно послужить рабам её Христа, она не предала бы себя в руки людей, ищущих христианской крови, но всё имущество своё она уже принесла в жертву Христу, и осталось у неё одно лишь тело, и его она стремится принести Богу в дар.
Тогда царь передал её Ульпиану, верховному жрецу, и тот привёл святую к себе в дом, рассчитывая уловить её лестью. Он разложил перед нею друг против друга две груды: с одной стороны драгоценные камни, золотые уборы, монисты, зеркала и светлые одеяния, а с другой обоюдоострые ножи, раскалённые железные одры с горящими углями, оковы, вериги и железные гребни, которыми рвут тело. И предложил ей выбрать, что хочет.
Анастасия посмотрела на драгоценности и сказала, что всё это принадлежит диаволу и работающим на него, с которыми он и будет в вечной погибели. А посмотрев на вериги и орудия мук, сказала, что окружённая ими станет прекраснее и угоднее возлюбленному своему Жениху, и что это она выбирает, а то отвергает.
Через три дня Ульпиан, уязвлённый её красотою, захотел прикоснуться к ней и вдруг ослеп, и страшная боль сжала ему голову. Он велел нести себя в идольский храм, надеясь на помощь от тех, кому служил, и там изверг свою душу.
Святая осталась свободною, но вскоре её снова схватили и отдали иллирийскому игемону, человеку корыстолюбивому. Тот, слышав о её богатстве, предложил уступить ему имение, ссылаясь на её же заповедь о нищете. Анастасия ответила, что кто же будет настолько безумен, чтобы отдать богатому то, что принадлежит нищим, и что если она увидит его алчущим, нагим и брошенным в темницу, то сделает для него всё, повеленное Христом. Разгневанный игемон дважды морил её голодом по тридцати дней, но она осталась здоровой и светлой лицом, и тогда он осудил её на смерть вместе с другими приговорёнными, и всех определено было потопить в море.
Их посадили на корабль и вывели на глубину, а воины просверлили в днище отверстия, сами же пересели в лодку и поплыли к берегу. Когда корабль уже должен был погрузиться, находившиеся на нём внезапно увидели, что паруса кто-то направляет, и корабль пошёл к берегу и вскоре его достиг. Все осуждённые, видя своё спасение, припали к ногам Анастасии и бывшего с нею христианина Евтихиана и умоляли просветить их верою Христовою. Выйдя на берег невредимыми, они приняли учение и крестились, и всех спасшихся от потопления и уверовавших было сто двадцать душ.
Узнав об этом, игемон разгневался и велел схватить их всех и казнить, а Анастасию растянуть между четырьмя столбами и сжечь. Так блаженная Узорешительница совершила страдальческий свой подвиг, разрешилась от уз плоти и отошла к желанной небесной свободе.
Тело её, не повреждённое огнём, выпросила у жены игемона благочестивая женщина Аполлинария и с честью похоронила в своём винограднике, а когда гонение прекратилось, воздвигла над могилою церковь. Много лет спустя честные мощи святой были с великою почестью перенесены в Царьград.