Федулов день
Пришёл Федул, ветер подул, к урожаю (народный месяцеслов)
К вечеру расчистилось, и на западе встала та зелёная полоса, что бывает только в самые морозные дни перед большим праздником. Снег отдаёт синевой, и всякая труба, всякий плетень, всякий столб стоят на нём чётко, как вырезанные. Праздник близко, и потому весь день в избе делают не то, что едят, а то, что готовят. Пахнет ржаным тестом, печь топится с утра, и на лавке под полотенцем уже лежит то, чего в другие дни не пекут и что пойдёт вовсе не на еду.
Федуловым днём зовут это число, и присловье о Федуловом ветре знали по всей Руси. Родилось оно, однако, не из наблюдения, а из имени. В этот день чтятся десять мучеников Критских, и одного из них звали Феодулом. Народ переделал имя на русский лад и срифмовал с глаголом, и вышло «Пришёл Федул, ветер подул». Присловье вышло складное, а после складность его и обратилась в примету, будто ветер этого дня и вправду сулит урожай.
Мученики эти были взяты при Декии на Крите и происходили из разных городов, а сошлись в одном и держались вместе, и под конец спорили между собою только о том, кому первому идти под меч.
Хозяйка с утра в муке по локоть. Она раскатывает ржаное тесто и лепит из него овечек и коровок, и делает это не для угощения. Самую большую она отложит отдельно и после унесёт в хлев, а прочие завернёт в полотенце и уберёт до срока. Дети вертятся рядом и просят дать хоть одну, и она не даёт.
Печенье это пекли не для еды, а для хлева. «Без ухода нет обихода» (Даль), и намерение тут доброе, а устройство неверное, и за всем этим стоит любовь к своему двору, а вовсе не злое.
Народные Традиции
Примета о ветре, выросшая из складной рифмы на имя мученика, держалась крепко, а к ней прибавлялись и другие. По длинным и частым сосулькам судили о добром урожае, а каков выдастся нынешний день, таким ждали и весь ноябрь. «Свистанным ветром не веют, наказанным умом не живут» (Даль), и правды тут больше, чем в самой примете. Что до ветров, то они в середине зимы и вправду многое говорят хозяину о том, откуда пойдёт погода, и в таком наблюдении беды нет. Беда начинается там, где рифма из имени святого делается указанием на урожай.
Никого нельзя было бить в этот день, иначе бьющий сам захворает. «Мал смех, да велик грех» (Даль), и запрет этот добрый, а причина к нему приделана негодная, ибо не бить домашних и скотину надо не потому, что заболеешь, а потому, что бить нехорошо всегда. Помнили и о святочном запрете, по которому от Сочельника до самого Крещения грех охотиться на птицу и зверя, а нарушившему-де не миновать несчастья.
Главным же делом дня были колядки. Так звали не песни, а печенье, которое лепили из теста в виде овечек и коровок. Пекли его затем, чтобы изгнать из людей и скота злых духов, а добрых привлечь, и, вынув из печи, тотчас заворачивали в полотенце, чтобы нечистая сила не оставила на них следа. Самую большую фигурку уносили в хлев и оставляли там до Крещения, прочие держали в боженице, то есть в киоте у образов, а после крошили в святую воду и кормили ими скотину, чтобы не болела, хорошо плодилась и знала свой дом.
Тут перемешано доброе с суеверным. Верного в обычае много. Хозяин отвечает за скотину перед Богом, кормит её прежде себя, зимой ходит к ней ночью, и желание испросить ей здоровья есть желание доброе. Хорошо и то, что заботу о хлеве связали с Крещением, с водосвятием, с приходом в дом священника, ибо Церковь и вправду молится о скоте, и в требнике есть особые молитвы о нём, и хлев на Крещение окропляют.
А подменено вот что. Сила приписана вещи и способу. Печенье само гонит духов, полотенце само не пускает нечистого, фигурка в хлеву сама бережёт, и всё это работает без человека и без Бога, лишь бы сделано было правильно. «С ветру пришло, на ветер и пошло» (Даль), и такие вещи держатся не на Том, к Кому обращены, а на точности исполнения. Крошение колядки в святую воду стоит особо. Святая вода не делает печенье святыней и не освящает того, что придумано помимо Церкви, а смешивать одно с другим значит портить и то и другое. Церковь ставит на это место не другой предмет, а молитву и водосвятие, и тогда приходит священник, кропит хлев, и просят не печенье, а Бога.
Чтимый в эту пору преподобный Нифонт Кипрский слыл в народе заступником от козней и наваждений, и было за что. Почти всю жизнь он провёл в борьбе с бесами и всегда побеждал их помощью Божией. Дьявол подносил ему разные брашна от рыб и мяс и сладкие снеди, насылал на него непробудный сон, и Нифонт бил себя палицею, говоря, что дал ему есть и пить, а тот хочет ещё и спать. Однажды, когда святой черпал воду, бес подставил ему ногу, и он упал в колодец, но по молитве к Богородице обрёлся стоящим на дереве невредимым. Видел он и ряженых, шедших на игрища, которые звались русалиями, и, поняв, чем это на деле было, пришёл в храм, горько заплакал и молитвою запретил им.
Трапеза Дня
Масла в строгий пост нет, а печь нынче всё равно топится, потому что пекут колядки. Сдобными, с маслом, сахаром и пряностями, их пекли во всю святочную пору, а накануне Сочельника тесто ставили постное, ржаная мука да вода да щепоть соли. «Хлебушка калачу дедушка» (Даль), и такое тесто не хуже сдобного, оно только другое, плотное, тугое, с настоящим ржаным духом, и фигурка из него держит форму, не оплывая в печи.
Лепили овечек и коровок, а кто умел, делал и коней. Дело это нехитрое, и в нём всегда участвовали дети, хотя есть готовое им сразу и не давали. Печенье такое сохнет и лежит месяцами, не портясь, и в этом весь смысл его устройства, ибо ему полагалось дожить до Крещения. Годятся они и просто к столу, с квасом или с горячей водой.
Колядки, овечки и коровки из ржаного теста
Взять два стакана ржаной муки, всыпать щепоть соли и развести тёплой водой понемногу, около полустакана, вымешивая тесто до тугого, чтобы не липло к рукам и не расползалось. Ржаная мука воды берёт неровно, и лить надо на глаз. Вымешивать долго, не менее четверти часа, ибо от долгого вымешивания тесто становится послушным. Дать ему полежать под полотенцем полчаса. Потом отщипывать по куску с грецкий орех и лепить фигурки. Овечку катают колбаской и загибают, приминая с боков, ножки надрезают ножом, рожки прищипывают пальцами, коровке делают рога подлиннее и хвост верёвочкой. Ставить их на сухой лист, не смазывая ничем. Печь в средней печи около получаса, покуда не зарумянятся снизу и не станут твёрдыми на постук. Готовые остудить на доске досуха и убрать в холщовое полотенце. Есть их лучше на другой день, когда они дойдут, а совсем твёрдые размачивают в квасе или в горячей воде.
Духовное Слово
Колядку, вынутую из печи, спешили завернуть в полотенце. Дело тут не в молитве и не в вере, а в скорости и в порядке. Успел завернуть, и всё цело. Не успел, и всё пропало. Так устроена всякая вещь, от которой ждут защиты помимо Бога, и потому она так удобна. «Пустая мельница и без ветру мелет» (Даль), и такая защита мелет так же, вхолостую.
Пища не приближает нас к Богу: ибо, едим ли мы, ничего не приобретаем; не едим ли, ничего не теряем (1 Кор. 8:8).
Бес поднёс Нифонту Кипрскому разные брашна, рыбу и мясо и сладкие снеди, и святой ответил ему: «Брашно нас не поставляет пред Богом, сам ешь, диаволе, свои брашна». Ответ короткий и без спора, и он бьёт в то же место, что и апостол. Вещь не работает. Ни та, которую едят, ни та, которую вешают, кладут и заворачивают.
Разница между такою вещью и молитвой не в том, что одно суеверие, а другое благочестие. Разница в устройстве. Вещь обращена к порядку, а молитва обращена к Лицу. Вещь надо сделать правильно, и она будто бы подействует помимо тебя, каким бы ты ни был. Молитву можно сказать неумело, косноязычно и не теми словами, и она будет услышана, потому что слушает Отец, а не проверяет исполнение. Оттого вещь и притягивает, ибо с нею не надо меняться, надо только не забыть завернуть её в полотенце.
Проверить себя тут просто, и проверка неприятная. Погляди, чего ты боишься не сделать. Не забыть перекреститься перед дорогой, не сесть на угол, не начать дела в неудачный день, не забыть поставить свечу перед важным разговором. Спроси себя, чего ты ждёшь от этого. Если ждёшь, что без этого будет худо, а с этим обойдётся, ты уже завернул колядку в полотенце, и неважно, что делаешь ты это в храме, а не в избе. Крестное знамение, свеча и святая вода суть вещи святые, но и они не работают сами, потому что за ними стоит Тот, к Кому они обращены, а не сила самого движения.
Тому, кому от этого станет пусто, страшно потерять привычную вещь, потому что кажется, будто остаёшься без защиты. Но взамен даётся не пустота, а нечто большее. Забота о хлеве у Церкви не отнята, а отдана молитве, и то, что народ пытался сделать печеньем, Церковь делает открыто и вслух и просит не у порядка, а у Бога.
С Федуловым днём кончается тесная пора перед Сочельником. Ветер за окном подует, куда подует, и никакая рифма его не повернёт. А ты нынче вечером, ставя своё дело перед Богом, скажи о нём прямо и своими словами, без затверженного порядка, и не бойся сказать неумело.
Святи́и му́ченицы Кри́тстии, десятери́це страда́льцев Христо́вых, и преподо́бне о́тче Нифо́нте, испроси́те у Го́спода нам ве́ры живо́й, не подмени́вшейся обы́чаем, и упова́ния на Него́ Еди́наго, а не на де́ло рук на́ших. Моли́те Бо́га о нас.
Святы́е де́сять му́чеников, и́же в Кри́те
И́же во всем ми́ре му́ченик Твои́х, / я́ко багряни́цею и ви́ссоном, / кровьми́ Це́рковь Твоя́ украси́вшися, / те́ми вопие́т Ти, Христе́ Бо́же: / лю́дем Твои́м щедро́ты Твоя́ низпосли́, / мир жи́тельству Твоему́ да́руй, // и душа́м на́шим ве́лию ми́лость.
Десять мучеников пострадали на острове Крит при царе Декии, около двести пятидесятого года. Звали их Феодул, Саторнин, Евпор, Геласий, Евникиан, Зотик, Помпий, Агафопус, Василид и Еварест, и были они родом из разных городов острова, из Гортины, из Киоса, из Епиней, из Кидонии, из Ираклии. Тридцать дней их держали в поруганиях, а после суда усекли мечом за городом, на месте, что звалось Алонием. Первое из этих имён и дало имя нынешнему числу.
Под конец, по дороге на казнь, между ними, во всём прежде единодушными, вышел спор о том, кто из них раньше примет венец. Прекратил его сам Феодул. Первым, сказал он, станет последний, тот, кто увидит смерть всех друзей своих и не изменится в лице. «Так будут последние первыми, и первые последними» (Мф. 20:16), и все десятеро с ним согласились.
Церковь поёт в этот день, что страдальчество мучеников воссияло денницей, предозаряющей нам Рождаемого в вертепе. Память десяти мучеников и впрямь стоит у самого порога Рождества, как утренняя звезда перед восходом. Оттого и день этот, при всей своей тесноте, есть уже не просто пост, а канун кануна.
Чтится в эту пору и преподобный Нифонт, епископ Кипрский, живший в четвёртом веке, о котором в народе знали больше, чем о самих мучениках. Хлев и есть то место, где его память встречается с народным днём. Колядку несли туда, чтобы уберечь скотину от нечистого, а Нифонту полагалась особая молитва о прогнании лукавого от людей и от скота, и на место печенья Церковь ставит именно её. Именины нынче у Феодулов, Зотиков, Евпоров и прочих носящих эти имена, а также у Нифонтов. Имя Феодул греческое и значит раб Божий, а Нифонт трезвенный.
Декий, царь римский, назначил на остров Крит правителем соименного себе Декия, который был похож на своего царя жестокостью, мучительством и гонениями на христиан. Прибыв на остров, он тотчас велел разыскивать всех верующих во Христа и приводить к себе на мучение, и стали приводить к нему христиан, твёрдых в вере, и после многих пыток предавали их различным образом смерти.
В это время были взяты и приведены к мучителю десятеро славнейших мужей. Они были родом из разных городов. Из Гортины Феодул, Саторнин, Евпор, Геласий и Евникиан, из Киоса Зотик, из Епиней Помпий и Агафопус, из Кидонии Василид, из Ираклии Еварест. Все же одинаково стремились к вечному небесному блаженству. Их били, влачили по земле, побивали камнями, насмехались над ними и плевали на них, и так в течение тридцати дней терпели они всяческие поругания.
Двадцать восьмого декабря назначен был суд, и когда сел игемон, привели на последний суд страдальцев. С гневом посмотрел он на них и сказал, что за безумцы они, если ни благоразумие, ни время не научило их тому, что полезно, и велел принести жертву, а иначе они узнают, каков Декий, которому они не хотят повиноваться.
На это мученики отвечали, что и словом, и делом в течение уже долгого времени достаточно показали, что ни богам жертвы не принесут, ни его повелению не покорятся. Игемон, прервав их речь, спросил, неужели они нисколько не думают о муках.
– Мы вовсе не боимся мук, – отвечали святые, – мы даже весьма благодарны тебе, что ты приготовил нам такое духовное торжество и предложил его нам.
Тогда игемон стал грозить им силою великих богов, которых они бесстыдно хулят, не стыдясь многих присутствующих премудрых людей, почитающих первейшего из богов Дия, а также Геру и Рею. И сказал, что подвергнет их таким мукам, что не только исчезнет их мужество, но и другие непокорные, если такие найдутся, станут бояться.
На это твёрдые душою мужи ответили, чтобы он не говорил им о Дии и матери его Рее, ибо это им не новость. Они знают и слышали от отцов своих о его происхождении, жизни и нравах. Был он так невоздержан и так нечестив, что прелюбодействовал не только с женщинами, но и с мужчинами, чародейством изменял свой вид и принимал иной, всё для большего прелюбодеяния, и постоянно осквернял себя постыдными делами. А иные, охваченные тою же страстью, подражали его мерзостям, ибо чего легче подражать злу, и провозгласили его богом, построили храмы и стали приносить ему жертвы, чтобы и богу казалось приятным то, что хотелось им самим, и чтобы невоздержная жизнь не только не считалась ненавистною богу, но признавалась богоугодною.
Так говорили угодники Божии, игемон же терзался от гнева, чувствуя, что они правы. Ещё более неистовствовал народ, кидаясь на мучеников, и растерзал бы их руками, если бы Декий голосом и мановением руки не прекратил волнение. Водворив молчание, он стал обдумывать, какую бы лютую смерть изобрести им, и по приказу его мучители схватили святых и стали подвергать разнообразным мукам. Одного повесили и строгали железными когтями, других били камнями и острыми кольями по рёбрам, у третьих от тяжких ударов ломались кости. Каждого мучили различно.
Но мученики принимали такие муки совершенно спокойно, или правильнее сказать, претерпевали их с радостью, и стоявшим вокруг казалось, что они не столько страдают от боли, сколько жалеют о недостаточности мучений и желали бы ещё больших. Все сбежались посмотреть на них, как на нечто новое и удивительное, и верные, и неверные. Верные, сохранявшие веру втайне, спешили подивиться мужеству страдальцев и через то утвердиться, а неверные надругаться над их терпением. И все мученики, как бы согласившись между собою, взывали, что они христиане, Христова жертва, закланная за Христа, и что если и десять тысяч раз нужно будет умереть, они умрут охотно.
Когда святые пренебрегли всеми муками, Декий, отчаявшись принудить их, произнёс над ними смертный приговор. Их повели на усечение мечом к месту недалеко от города, которое называлось у жителей той страны Алонием.
И по дороге туда проявилось нечто новое и необыкновенное. Во всё время мучения они были единодушны и единомысленны, под конец же стали спорить, и спор был только о том, кому из них первому идти под меч и раньше принять венец. Прекратил этот спор Феодул, сказав, что первым будет тот, кто после всех подставит свою голову под меч. Ибо если, видя перед собою усекновение и смерть всех друзей своих, он не убоится нимало, не проявит никакой скорби и не изменится даже в лице, то он поистине явится славнейшим подвижником и победителем. И все согласились со словами Феодула.
Прежде всего они воспели общую песнь к Богу, что благословен Господь, Который не дал их в добычу зубам их, и что душа их избавилась, как птица, из сети ловящих. Потом, придя на названное место, каждый из них произнёс молитву, чтобы простил Господь рабам Своим и принял пролитие крови их за них самих, и за сродников и друзей, и за всё отечество, дабы освободились они от тьмы неведения и светлыми очами узрели христианскую веру и познали Его, Истинного Света, Царя Вечного.
После этой молитвы стали отсекать им одному за другим головы, души же их с радостью восходили ко Христу Богу. Когда мучители ушли, некоторые из христиан, оставшись на том месте, собрали святые тела и погребли с честью.
По окончании гонения, когда воссияло опять благочестие, блаженный Павел, епископ города Гортины, прибыв в Константинополь, испросил позволения перенести тела святых из Алония в Гортину. Возвратившись на Крит и придя на то место со множеством христиан, из которых некоторые были при страданиях святых, он очистил лежащую на них землю и нашёл тела их как бы во влаге, сохранившиеся волею Божией неповреждёнными и целыми, и перенёс их со славою, в охранение городу и на помощь всем нуждающимся.