Юрий Вешний, Егорьев день, Егорий Храбрый

Гони животину на Юрьеву росу (Даль)

    Егорьев день начинается затемно. Над выгоном за околицей стоит белёсый туман, и короткая ещё трава так набрана росой, что всякий шаг оставляет на ней тёмный след. Берёза у дороги только развернула лист, мелкий, с полушку, и небо видно сквозь неё, как сквозь сито. С реки тянет холодом, утренники ещё не кончились, но к полудню солнце пригреет по-летнему, и над водой замелькают первые ласточки. «Юрий на порог весну приволок» (народный месяцеслов), и весна теперь стоит прочно, хоть по утрам и зябко.

 По спящей улице идёт пастух. Пастуху за пятьдесят. Ростом он невелик и сух, лицо у него потемнело от ветра, борода рыжеватая, светлые глаза сощурены. На нём серый армяк под кушаком, лапти с онучами, через плечо холщовая сума, в руке длинный кнут. У крайней избы он останавливается, подносит к губам берестяной рожок и играет протяжно, так что слышно до другого конца деревни. Скрипят ворота. Хозяйки выводят коров, сонных и худых после зимы на сене, и подгоняют их тонкими прутиками вербы, той, что святили в храме. Каждая, пропуская свою корову, крестит её вслед. Пастух знает коров по масти и по голосу и примечает, какая хромает, какая отстаёт, какая норовит свернуть в чужой огород. С этого утра и до осени деревенское стадо у него на руках.

 Стадо медленно выходит за околицу на мокрую траву. Из-за леса встаёт солнце, роса загорается, и коровы, опустив головы, жадно щиплют первую зелень. Пастух идёт позади, не торопит их и снова трогает рожок.

 В никомидийской темнице сидел когда-то закованный воин Георгий. Пришёл к нему с горем бедный пахарь Гликерий, у которого упал с кручи и убился единственный вол. Узник утешил его и велел спокойно идти домой, Христос оживит вола. Гликерий пошёл и нашёл своего вола живым.

 Скотину вверяют пастуху, а пастуха Богу.

Народные Традиции

    Шестого мая деревня праздновала Юрия Вешнего, Егорьев день, память великомученика Георгия Победоносца. Одно имя русский человек выговаривал тремя способами, Георгий, Егорий и Юрий, и святой, которого звали Егорием Храбрым, был одним из самых чтимых на Руси. Со времён Димитрия Донского его почитают покровителем Москвы, его образ на коне с копьём лёг в герб Московского государства и был вычеканен на монете, которую оттого прозвали копейкой, а в 1769 году учредили военный орден его имени. Имя Георгий переводится с греческого как «землепашец», и в народе святой стал хозяином весенней земли и первого выгона.

 В народной песне Егорий был ключником весны. Его будили, как будят хозяина в страдную пору: «Юрья, встань рано, Юрья, мойся бело, Юрья, иди в конюшню, Юрья, седлай коня, Юрья, езжай в поле, Юрья, отомкни землю, Юрья, пусти росу, Юрья, тепленькую, Юрья, беленькую». Святой воин живёт в этой песне крестьянской жизнью, умывается до света, седлает коня и едет в поле отпирать землю. Пели и о том, откуда у него ключи: «Святый Юрья, Божий посол, до Бога дошёл, а взял ключи золотые, отомкнул землю святорусскую». «Не бывать весне на Святой Руси без Егория» (народный месяцеслов). Так деревня перекладывала житие на свой лад, как перекладывают сказку, и сама песня помнила, что ключи святой берёт у Бога. В старинном сказании о Георгии Храбром леса разрастаются, горы рассыпаются и реки текут «По Божьему всё веленью, по Георгиеву всё моленью», так что святой здесь молитвенник, а дело творит Бог.

 С Егория начинали полевые работы, запахивали пашню, а где тепло пришло рано, сеяли ранний яровой. «На Егорья выезжает и ленивая соха» (Даль). Воронежцы сажали свёклу и сеяли морковь, в Вятском краю торопились до Егория посадить капусту и перебирали в этот день лук. С Юрия же совершались сделки и наймы, и пастуха нанимали на всё лето, до Покрова. В Курске на Юрьев день бывала ярмарка, где продавались деревянные и глиняные коровки.

 Скотину старались выгнать как можно раньше, на росу, чтобы коровы давали обильное молоко и нагуливали тело. «На Юрья роса, не надо коням овса» (Даль). Юрьеву росу почитали целебной и желали друг другу: «Будь здоров, как Юрьева роса» (Даль). На заре люди выходили в луга и умывались ею, а бабы, улучив раннее утро, катались по росистым межникам, чтобы хлеб рос густо, а сами были сильны и здоровы. Трава в этот час стоит седая, и кто ступал по ней босиком, помнил этот холод до вечера. Знахарки расстилали по траве холстину и, когда она намокала, выжимали росу впрок, «от семи недугов». Но Даль записал и другое. Ту же раннюю росу, собранную до восхода, считали вредной для скота, ибо, по поверью, ею пользуются злые знахари. В одной и той же росе народ видел и здоровье, и беду, и выходило, что решает не роса, а рука, которая её берёт. Церковь знает росу как Божий дар: «Да даст тебе Бог от росы небесной и от тука земли» (Быт. 27:28).

 Первый выгон был большим праздником. В поле выносили стол, ставили на него икону, священник служил молебен и кропил святой водой стадо и пастухов. Хозяйки выгоняли скотину освящённой вербой, похлёстывая её и приговаривая «Христос с тобой! Егорий храбрый, прими мою животину на всё полное лето и спаси её!». На Смоленщине хозяин с хозяйкой перед выгоном зажигали свечу у икон, накрывали стол чистой скатертью, клали на него целый круглый хлеб и полную солонку и молились. Потом хозяин брал икону святого Георгия и свечу, хозяйка хлеб с солью, и они обходили весь свой скот со словами «Святой Егорий-батюшка, сдаём на руки тебе свою скотинку и просим тебя: сохрани её от зверя лютого, от человека лихого!». К образу святого в этот день ставили свечу.

 А для хозяйки этот день был и тревожным. В лесу и болото, и зверь, и чужие поля, и каждая провожала свою кормилицу как умела. Одна крошила хлеб на печной заслон и давала корове, приговаривая: «Как этот заслон в каждую ночку стоит на своём месте, так бы наша коровушка в каждую ночь стояла в нашем дворе». Другая клала в воротах сковородник или пояс, и корова через него переступала: «Как сковородник от печки не отходит, так пусть бы и скотина от двора не отходила». Вологодские бабы брали долгую нитку и вязали на ней по узлу на каждую голову: «Как ты, милая ниточка, крепко сидишь, так, милая животишко, крепко стада держись». В Новгородском краю коня гладили по голове яйцом: «Как яичко гладко и кругло, так и лошадушка моя будь кругла и сыта». В этих присловьях весь крестьянский дом, печь, ворота, пояс, нитка, всё, что держит хозяйство на месте. Сложены они по старому образцу «как… так бы…», и было время, когда силу видели в самих словах. Некрылова записала, как это время ушло: «Когда вера в магическую силу действий и слова утрачивалась, хозяйки уже просто напутствовали своих коров: „Ходи, Бог с тобой, кормись да домой не торопись. Впереди коров не бегай и позади не оставайся“». От присловья осталась ласка, а беречь кормилицу хозяйка просила Бога, и после нитки с узлами коров всё равно обходили с иконой.

 Бывало, что к Егорию в Вятском краю ещё лежал снег и гнать скотину было некуда. Выгон всё равно справляли, коровушку выпускали в ограду, обходили с иконкой и говорили ей: «Иди, моя коровушка, в поля, на высокую гору, на восточную сторону. Спаси, Господь-батюшка, мою коровушку, дай ей здоровья. Принеси, моя коровушка, молока большого, густого, хорошего». А чтобы традицию не забывали, пугали, что иначе «кукушка окукует скотину, и та летом не будет ходить домой». Теперь это слышится страшилкой, какой пугают детей, но держался обход не кукушкой, а заботой о кормилице, и в напутствии хозяйка просит не кукушку, а Господа.

 В Заонежье Егорий приходил ещё по холоду. Хозяин до рассвета обходил дом и затворял все ворота и калитки, а хозяйка с иконой и караваем трижды обходила скотину в хлеву, шепча молитвы. Детей будили затемно и вешали им на шею коровьи колокольчики, сколько коров в хлеву, столько и колокольчиков. Ребятишки, звеня, обегали дом, а мать кричала им в окно: «Дома ли коровушки? Здоровы ли? Дома ли ночевали?» – «Дома, дома! Здоровы, здоровы!» Весь день они бегали по деревне и звали: «Коровушки, коровушки, весна пришла, птички прилетели, выходите травку зелёную кушать!» Вечером колокольчики отмывали в озере и ставили в сенях на окно. Если позволяла погода, днём скотину выпускали постоять на улицу минут на 10–15, и громкое мычание встречали с радостью, ибо голос у кормилицы есть, а значит, перезимовала здорово.

 На Валдае каждый домохозяин приходил в поле с караваем, который звали моленником, первый кусок отдавал пастуху, а остальное скармливал скотине, вернувшейся с первого выпаса. Юрьев день был праздником пастухов. Их одаривали, кормили в поле мирской яичницей, а кое-где окатывали водой, чтобы всё лето не дремали. Под Смоленском стадо гнали в поле, держа в руках вербы, хозяйки несли в поле яйца и сало, и яичницу жарили тут же, у стада. Когда она была готова, пастух расставлял подпасков вокруг стада и раздавал им роли, кому быть зайцем, кому слепым, кому хромым, кому замком, а кому колодой. Потом брал сковороду и шёл по кругу. «Заяц, заяц, горька ли осина?» – «Горька!» – «Дай Бог, чтобы и наша скотинка для зверя была горька!» «Слепой, слепой, видишь ли?» – «Не вижу!» – «Дай Бог, чтоб и нашу скотинку не видала зверинка!» Так он обходил всех, хромого, который не дойдёт, замок, который не разомкнётся, колоду, которая не повернётся, а потом все садились и съедали яичницу. Легко догадаться, с каким старанием мальчишка жмурился за слепого и как поглядывали подпаски на сковороду, пока пастух не кончил круг. Игра родилась из того же «как… так бы…», но каждая просьба в ней кончается словами «Дай Бог». Пастух не заклинает зверя, а просит Бога, и просит вместе с ребятишками, весело, над горячей яичницей. С этого дня пастух брал на себя обеты, и верили, что за ними следит сам Егорий и строго взыскивает с нерадивого и с лукавого.

 Егорий почитался и хозяином над зверями. Говорили, что под праздник он объезжает на белом коне леса и раздаёт зверям наказы, кому что есть в году. «Что у волка в зубах, то Егорий дал» (Даль). За поверьем стоит простая вера, что и дикий зверь ходит под Божьей волей, и тем же объясняли запрет работать в Егорьев день, хотя прямой смысл его в том, что в великий праздник место человеку в храме и при стаде. Лошадей в этот день не запрягали. Кое-где мужики приезжали на конях к церкви, после молебна священник кропил лошадей и мешки с овсом, и каждый поил своего коня святой водой и кормил освящённым овсом. Коней кормили и крестами, испечёнными на Крещение.

 Было у Егория и своё колядование. Ребятишки и подростки вставали, как вспоминали в Чухломе, часа в два ночи, брали барабанки, шергунцы и бубен и будили всю округу песней, которую так и звали, «Батюшка Егорий». На Тамбовщине пели: «Мы вокруг поля ходили, мы Егорья окликали, мы Макарья величали. Егорий ты наш добрый, Макарий преподобный! Ты спаси нашу скотину в поле и за полем, в лесу и за лесом, под светлым месяцем, под красным солнышком от волка хищного, от медведя лютого, от зверя лукавого». Окликав Егория, ребятишки шли в поле и оставляли там маленькие крестики из прутиков. В Чухломе песня была длинная и озорная: «Мы ранешенько вставали, белы лица умывали, полотенцем утирали, в поле ходили, кресты становили, Егорья вопили: Батюшка Егорий, Макарий, батька храбрый, спаси нашу скотинку, всю животинку, в поле и за полем, в лесе и за лесом. Волку, медведю, всякому зверю – пень да колода, на раменье дорога. Тётушка Анфисья, скорее пробудися, в кичку нарядися, подай нам по яичку, подай по другому. Перво яичко – Егорию на свечку, другое яичко – нам за труды, за егорьевские. Мы ходили, хлопотали, трое лаптей изодрали, в кучку поклали, в бочаг покидали, чтобы наши не узнали, чтобы нас не заругали!» Щедрой хозяйке желали «денег мешок да белья коробок, двадцать телушек, все годовушек», а скупой пели «неприятную поговорку»: «Неспасибо тебе, тётка, на плохом подаянье! Дай тебе Бог подольше пожить да побольше нажить – вшей да мышей, тараканов из ушей!» Обидно, но не страшно, это мальчишеская дерзость, а не проклятие. А порядок в песне правильный, первое яичко Егорию на свечку, второе себе за труды.

 Там, где Егорьев день был храмовым праздником, его справляли по нескольку дней. Рано утром большак шёл в церковь с суслом, которое звали «кануном», ставил его на время обедни перед иконой святого Георгия, а после отдавал причту. Потом начинали «гостить о празднике». В первый день угощались у священника, во второй ходили к родне и соседям, женщины звали в гости женщин-«сестёр», мужчины мужчин-«братьев», и в одной избе садились за разные столы, по разным половинам.

 Вечером молодёжь обходила поля с образами, ставила их вокруг пашни, зажигала перед ними свечи и пела «куралесу», то есть «Кирие элейсон», «Господи, помилуй», переиначенное по-своему, «Воскликнемте, братцы, святую куралесу! Дай же, Боже, нам ячмень усатый, пшеницу колосисту». Обойдя поля трижды, садились у костра на перекрёстке межников и делили пирог так, чтобы каждому досталось по куску. А парни «делали коня». Двое залезали под полог, передний держал «голову», мешок с соломой на палке, на плечи им клали доску, а поверх садился пастух, игравший на жалейке. Под жалейку и гомон односельчан конь обходил деревню и выходил за околицу, где его уже ждал конь из соседней деревни. Начинался бой, ряженые ржали и толкались, пока один конь не разваливал другого. Потеха деревня на деревню, и пастух в этот вечер хоть раз в году ехал выше всех. С Егория открывались и хороводы.

 Приметы дня. Мороз на Егория, будет просо и овёс. Дождь на Юрия, скоту лёгкий год. Роса на Егория, будут добрые хлеба. Ясное утро на Юрия, ранний сев, ясный вечер, поздний. Берёзовый лист на Юрия в полушку, к Успенью клади хлеб в кадушку. Кукушка закуковала до Егория, жди недорода или падежа скота. К Егорию прилетают ласточки.

Трапеза Дня

    Яйцо было у русского человека не только сытной едой, но и знаком весны, и при первом выгоне стада яйца дарили пастухам. Когда яйца дешевели, хозяйки запасали их впрок. В старых поваренных книгах учат перебрать их, самые свежие уложить в горшки рядами, стоймя, головками вниз, и залить густой кашей из негашёной извести, которая со временем каменеет, а перед едой отмачивать горшок в воде. Яичница русскому столу знакома издавна, её подавали и на свадьбах. Яичницу из целых яиц, где желток остаётся нетронутым, звали глазуньей, а ту, где яйца прежде размешивают, смешанкой. Глазунью жарили саму по себе, с луком, с салом, с грибами и с хлебом, а смешанку запекали и в русской печи. Если её жарили на большой сковороде на многих едоков, белок разрезали и делили яичницу на порции, так что каждому доставалось своё яйцо.

 В Егорьев день яйца уходили из дома в поле. На Смоленщине хозяйки, выгнав скотину, отдавали пастуху и подпаскам сало и яйца, и те тут же, в поле, готовили яичницу и съедали её все вместе. Собранную со всех дворов звали мирской, ибо её давал мир, вся деревня, тому, кому деревня вверила своё стадо. С этой яичницы начиналась пастушья служба. «В пастухи наймёшься – весь мир в долгу» (Даль), и всё лето пастух отвечал за каждую корову перед её хозяйкой, а мирская яичница была ему честью от всей деревни.

 Глазунья с хлебом

 3 ложки сливочного масла растопить на большой сковороде в жарко натопленной печи, пока не зашипит. 10 нетолстых ломтей ржаного хлеба уложить на сковороду в один ряд, подрумянить с одного бока, перевернуть и подрумянить с другого. 10 яиц разбивать по одному в чашку и выпускать на каждый ломоть по яйцу, стараясь не повредить желток. Белок посолить, сковороду вернуть в печь и держать, пока белок не схватится и не побелеет, а желтки останутся мягкими. Вынуть, посыпать мелко нарубленной зеленью, разрезать белок между ломтями, чтобы каждое яйцо вышло своей порцией со своим хлебом, и подавать прямо на сковороде. Выйдет на пятерых.

Духовное Слово

    Хозяйка выводит корову за ворота и отдаёт её в чужие руки. Всё лето корова будет ходить не при ней, а при пастухе, и как он её пасёт, хозяйка не увидит. Пастух берёт чужое и отвечает за него, как за своё. Чужое, взятое в руки, лежит перед Богом, и волком его не прикроешь.

 Я есмь пастырь добрый: пастырь добрый полагает жизнь свою за овец (Ин. 10:11).

 Бедная вдова отдала молодому пастуху свою овцу. Он продал её за три сребреника, а вдове сказал, что овцу съел волк. Вдова спросила, правда ли это. Пастух поклялся Богом. Тогда она сказала ему, что она бедная вдова и что он волен поступать, как знает, но с него взыщет Бог и святой Георгий, ибо ту овцу она обещала отдать убогим на праздник Георгия. На другой день у источника пастуха ужалила змея, и он лежал, умирая, среди своего стада. К нему пришёл старец Софроний, которого прислал всадник на белом коне. Старец облил водой деревянный крест, влил эту воду в рот отроку и сказал, что его исцеляет святой Георгий. А потом спросил, не продал ли он вчера вдовью овцу, свалив всё на волка. Отрок упал ему в ноги.

 Чужое и своё держатся в руках по-разному. За своё человек боится сам, а чужое ему вверили, и бояться за него должен он. «Чужое добро страхом огорожено» (Даль), и пастух, у которого этого страха нет, рано или поздно говорит хозяйке про волка. Отличить пастуха от наёмника просто, ибо наёмник всегда находит, на кого свалить, а пастух отвечает сам. Отрок поступил как наёмник, но святой Георгий не дал ему погибнуть. Он исцелил его тело, открыл ему грех, и отрок обещал отдать вдове трёх козлов на день памяти святого и каждый год в этот день отдавать бедным десятую часть всего, что заработает. Так тот, кто обманул вдову, стал кормить нищих.

 Если у вас осталось чужое, взятая на время вещь, невозвращённый долг, забытое обещание, верните его нынче, не дожидаясь, пока спросят. Где вернуть уже некому, отдайте ту же меру нуждающемуся и подайте на литургии имя того, чьё оно было. Неправду покроет Бог.

 Великому́чениче Гео́ргие, пастуха́ лука́ваго покая́нием уврачева́вый и вдови́цу убо́гую не забы́вый, умоли́ Христа́ Бо́га, да и мы, чужда́я нам вве́ренная я́ко своя́ соблюда́юще, Па́стырю До́брому ве́рни обря́щемся. Моли́ Бо́га о нас.

Великому́ченик Гео́ргий Победоно́сец

Я́ко пле́нных свободи́тель/ и ни́щих защи́титель,/ немощству́ющих врач,/ царе́й побо́рниче,/ победоно́сче великому́чениче Гео́ргие,// моли́ Христа́ Бо́га спасти́ся душа́м на́шим.

    Великомученику Георгию молятся как освободителю пленных, защитнику нищих и врачу немощных, так поёт о нём Церковь. Он покровитель христолюбивого воинства, а на Руси с давних пор и покровитель пастухов и стад.

 Георгий был воином и любимцем императора Диоклетиана, но, когда царь замыслил истребить христиан, роздал имение нищим, отпустил рабов и сам объявил себя христианином. Его мучили на колесе, в негашёной извести и в железных сапогах с гвоздями, а он выходил из мучений невредимым. В темницу к нему приходили многие, заглянул однажды бедный пахарь Гликерий. Единственный его вол упал в лесу с обрыва и погиб. Святой с улыбкой велел ему идти домой без печали, ибо Христос вернёт вола к жизни. Гликерий нашёл вола живым, пошёл через весь город, громко славя Бога христианского, и сам принял за это смерть.

 Узник в оковах, которого со дня на день могли казнить, не отмахнулся от горя о воле. За такие чудеса народ и сделал Егория хозяином стада, а Церковь поёт о нём словами пахаря. Возделанный от Бога, он явился делателем благочестия, сеял в слезах, а ныне жнёт в веселии. Пахарь, выходя весной в поле, видел в нём своего. «Юрий починает полевые работы, Юрий и кончает» (Даль), и святой, чья пашня была мученичество, держит в молитве и простую пашню, и простую скотину.

 Мощи великомученика почивают в Лидде, в Палестине, на родине его матери, в церкви, освящённой во имя святого. В России древнейший его образ, «Чудо Георгия о змие», сохранился на стене Георгиевской церкви XII века в Староладожской крепости, в Старой Ладоге. О пленных и о воинах, о больных и о скотине ему молятся перед всякой его иконой.

 Именинники нынче Георгии, Егоры и Юрии. Имя Георгий греческое и значит «землепашец», «земледелец».

 Нечестивый Диоклетиан, правитель Римского царства, был ревностным служителем идолов. Выше всех богов он чтил Аполлона, будто бы прорицавшего будущее. Однажды царь вопросил идола о некоем деле, и бес, обитавший в нём, ответил, что не может прорицать истинно, ибо ему мешают праведные люди. Жрецы объяснили царю, что праведники на земле суть христиане. Диоклетиан исполнился гнева и возобновил гонение. Он созвал в Никомидию на совет своих правителей, князей и весь сенат. Все согласились с царём, что христианскую веру надо истребить по всему царству, и совет собирался об этом во второй и в третий раз.

 В то время в римском войске служил святой Георгий, родом из Каппадокии, сын христианских родителей. Они воспитали его в благочестии. Отец его скончался мучеником за Христа, когда Георгий был ещё ребёнком, и мать переселилась с ним в Палестину, где была её родина и богатые владения. Придя в возраст, Георгий отличался красотой лица, мужеством и крепостью тела. Его поставили трибуном в знаменитом полку. На войне он показал такую храбрость, что царь, ещё не зная о его вере, почтил его саном комита и воеводы. Мать его к тому времени уже скончалась.

 Святой Георгий был при царе, когда тот замыслил истребить христиан. Увидев, что беззаконный замысел не будет отменён, он решил, что настало время послужить спасению своей души. Всё своё золото, серебро и драгоценные одежды он роздал нищим. Бывшим при нём рабам он даровал свободу, а о рабах в палестинских владениях распорядился, чтобы одни были освобождены, а другие переданы неимущим. На третий день царь и его князья в последний раз собрались совещаться о казни неповинных христиан. Святой Георгий, отвергнув всякий страх человеческий и имея в себе один страх Божий, со светлым лицом явился на это собрание. Он сказал царю и советникам, что они поставлены блюсти добрые законы и праведный суд, а сами гонят людей, никого не обидевших. Он сказал, что идолы их не боги и что Иисус Христос есть единый Бог, Которым всё сотворено.

 Все обратили глаза на царя. Диоклетиан сидел молча, словно оглушённый громом, и знаком велел своему другу, анфипату Магненцию, отвечать. Магненций спросил святого, кто побудил его к такому дерзновению. «Истина», – ответил Георгий. «Что же это за истина?» – спросил Магненций. «Истина есть Сам Христос, гонимый вами». – «Значит, и ты христианин?» – «Я раб Христа, Бога моего, и, на Него уповая, своею волею явился среди вас, чтобы свидетельствовать об истине».

 Собрание зашумело. Царь узнал Георгия и стал увещевать его, как отец, чтобы тот не губил воинской славы и цвета своей юности и принёс жертву богам, обещая ещё большие почести. Святой ответил, что земное царство непостоянно и быстро погибает, а истинный Бог дал бы и самому царю царство бессмертное. Никакие муки, сказал он, не устрашат его души и не поколеблют ума. Разгневанный царь велел оруженосцам изгнать Георгия из собрания копьями и заключить в темницу. Едва одно копьё коснулось тела святого, железо его стало мягким, как олово, и согнулось.

 В темнице мученика распростёрли на земле лицом вверх, забили ему ноги в колоды и положили на грудь тяжёлый камень. Так он пролежал до утра, не переставая благодарить Бога. Наутро царь спросил, раскаялся ли он. Георгий, едва говоря под тяжестью камня, ответил: «Скорее ты изнеможешь, мучая меня, нежели я, мучимый тобою».

 Тогда Диоклетиан велел принести великое колесо, под которым были доски, утыканные железными остриями. Обнажённого мученика привязали к колесу и, вращая его, резали тело остриями. Святой сначала молился вслух, потом тихо, про себя, и не испустил ни одного стона. Царь счёл его умершим, велел отвязать и с радостью ушёл в капище Аполлона приносить хвалу богам. Вдруг потемнел воздух, прогремел гром, и многие услышали голос свыше: «Не бойся, Георгий, Я с тобою». Ангел Господень в образе прекрасного светлого юноши встал у колеса, возложил руку на мученика и сказал: «Радуйся». Когда Ангел исчез, Георгий сошёл с колеса исцелённым, и сам пришёл в капище к царю.

 Царь сначала не поверил, что перед ним Георгий, но мученик громко сказал: «Я Георгий». Двое сановников преторского сана, Анатолий и Протолеон, прежде уже оглашённые в христианской вере, увидев чудо, воскликнули: «Един Бог великий и истинный, Бог христианский!» Царь велел без допроса вывести их за город и обезглавить. Царица Александра, бывшая в капище, тоже познала истину. Она хотела исповедать Христа, но епарх удержал её и увёл во дворец прежде, чем узнал царь.

 Затем Георгия велели бросить в ров с негашёной известью и засыпать на три дня. Идя ко рву, святой громко молился Господу, Который вавилонскую печь претворил в росу и сохранил трёх отроков невредимыми. Он оградил себя крестным знамением и вошёл в ров, радуясь и славя Бога. На третий день слуги разгребли известь, думая найти кости. Они нашли святого живым и развязанным. Он стоял со светлым лицом, простирал руки к небу и благодарил Бога. Народ, бывший при этом, прославил Бога Георгиева.

 Царь спросил, какими волшебствами он пользуется. Георгий ответил, что плачет о слепоте тех, кто называет чарами чудеса Божии. Тогда его обули в железные сапоги с раскалёнными гвоздями в подошвах и с побоями погнали в темницу, а царь насмехался над ним, какой он быстрый скороход. Мученик же говорил в себе: «Иди, Георгий, чтобы достигнуть, ибо идёшь не как на неверное». Всю ночь он молился, и к утру ноги его исцелились. Наутро он вышел к царю, не хромая. «Нравятся ли тебе сапоги твои?» – спросил царь. «Очень», – ответил святой. Тогда царь велел бить его по устам и сечь воловьими жилами, пока плоть с кровью не прилипнет к земле. Но лицо мученика оставалось светлым.

 Магненций посоветовал царю позвать волхва, и наутро пришёл волхв Афанасий с чародейными питьями. Одно питьё должно было сделать Георгия послушным, другое убить его горькой смертью. Святой выпил первое и остался невредим. Второе, полное смертного яда, он не стал ждать, пока вольют насильно, а сам взял сосуд и выпил, и благодать Божия снова сохранила его. На вопрос царя Георгий ответил, что спасается призыванием Христа, Который обещал Своим, что и смертоносное не повредит им. Тогда Афанасий потребовал, чтобы Георгий воскресил мертвеца, недавно положенного в гробницу за городом. Святой долго молился на коленях со слезами, а потом встал и громко воззвал к Господу. Когда он сказал «Аминь», прогремел гром, потряслась земля, крыша гробницы упала, и мёртвый вышел из гроба живым. Многие из народа плакали и славили Христа. Афанасий припал к ногам святого, исповедуя Христа Всесильным Богом, и просил простить ему грехи, сделанные по неведению. Царь объявил всё волшебством, велел обезглавить Афанасия и воскресшего, а Георгия держать в темнице в оковах.

 В темницу к святому стали приходить люди, уверовавшие от его чудес. Они давали страже золото, припадали к ногам святого и наставлялись им в вере. Больных, приходивших во множестве, он исцелял призыванием имени Христова и крестным знамением. Пришёл к нему и простой землепашец Гликерий, у которого вол свалился с горы в лес и разбился насмерть. Святой улыбнулся и сказал: «Иди, брат, и не печалься. Христос, Бог мой, возвратит вола твоего к жизни». Гликерий пошёл с твёрдой верой и увидел своего вола живым. Возвращаясь, он громко взывал посреди города: «Воистину велик Бог христианский!» Воины схватили его, и царь, не пожелав его видеть, велел тотчас отсечь ему голову за городом. Гликерий шёл на смерть впереди воинов с радостью, как на пир, и молил Христа принять излияние его крови как крещение.

 Сенаторы стали говорить царю, что Георгий возмущает народ и отвращает многих от богов. В ту ночь святой, молясь в темнице, задремал и увидел во сне Господа. Господь поднял его рукою, обнял и возложил ему на голову венец со словами: «Не бойся, но дерзай и сподобишься со Мною царствовать». Проснувшись, Георгий позвал своего слугу, который постоянно стоял у темницы и записывал его деяния и речи. Слуга поклонился до земли господину, сидевшему в оковах, и залился слезами. Святой поднял его и велел после кончины отнести тело в палестинский дом и исполнить всё по завещанию. Он обнял его, дал ему последнее целование и отпустил с миром.

 Наутро царь говорил с Георгием кротко. Он сказал, что щадит его юность и красоту и хотел бы сделать его соправителем, вторым по чести в царстве, если тот обратится к богам. Георгий предложил войти в храм и посмотреть на богов. Обрадованный царь повёл его туда с честью, и народ кликом славил победу своих богов. Все молча ждали, что мученик принесёт жертву. Святой подошёл к идолу Аполлона, простёр к нему руку и спросил, хочет ли тот принять от него жертву как бог, и сотворил крестное знамение. Бес, обитавший в идоле, закричал: «Я не бог, не бог и никто из подобных мне. Един Бог Тот, Кого ты исповедуешь». Поднялся шум и плач, и идолы пали на землю и разбились. Жрецы и толпа бросились на святого, били его и вязали и кричали царю, чтобы он убил этого волхва.

 Слух о смятении дошёл до царицы Александры. До тех пор таившая веру, она больше не могла скрывать её и пошла туда, где был мученик. Пробиться через толпу она не могла и громко взывала: «Бог Георгия, помоги мне, ибо Ты один всесилен». Наконец она вышла на середину, перед всеми исповедала Христа истинным Богом и припала к ногам мученика. Царь в изумлении спросил её, что с ней случилось. Она отвернулась и не ответила. Тогда Диоклетиан приговорил Георгия и царицу Александру к усечению мечом.

 Воины повели их за город. Царица шла за Георгием без сопротивления, молясь про себя и часто взирая на небо. В пути она изнемогла и попросила позволения присесть. Сев, она прислонилась головой к стене и предала дух свой Господу. Георгий прославил Бога и пошёл дальше, молясь, чтобы и его путь окончился достойно. На месте казни он громко помолился, чтобы Господь избавил его душу от козней воздушного князя, а согрешившим против него по неведению не поставил в грех, но подал им прощение и любовь, чтобы и они, познав Его, получили участие в Его Царстве. Помолившись, святой Георгий с радостью преклонил голову под меч. Так совершил он своё исповедание, сохранив веру непорочной, и увенчался венцом правды.

 Чудо великомученика Георгия о змие

 Близ Бейрута, у Ливанских гор, недалеко от Лидды, где погребено тело святого, было большое озеро. В нём жил змей, великий и страшный. Выходя из озера, он похищал людей и пожирал их. Народ не раз выходил на него с оружием, но змей подходил к стенам города, наполнял воздух губительным дыханием, и многие заболевали и умирали. Жители того города были идолопоклонники. По научению бесов царь их велел каждый день отдавать змею по жребию сына или дочь. Он сказал, что, когда дойдёт черёд до него, отдаст и свою единственную дочь.

 Когда очередь обошла весь город, люди пришли к царю. Царь велел дочери нарядиться как можно лучше, плакал о ней со всем домом, но нарушить установления не смел. Девицу поставили на обычном месте на берегу, и она горько рыдала, ожидая смерти, а отец со слезами смотрел на неё с высоты дворца.

 В это время к озеру подъехал на коне святой Георгий с копьём в руке. Он спросил девицу, о чём она плачет. Она ответила: «Добрый юноша! Беги скорее отсюда на своём коне, чтобы не погибнуть вместе со мною». Святой сказал, что не уедет, пока она не расскажет ему всего. Девица рассказала про змея и про себя. «Не бойся, девица, – сказал святой, – ибо я именем Господа моего, Бога истинного, спасу тебя от змея». Она снова просила его спасаться самому. В эту минуту из озера поднялся змей и пошёл к ней. «Беги, человек, вот змей уже идёт!» – закричала девица.

 Святой Георгий осенил себя крестным знамением и со словами «Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа» устремился на змея. Он ударил его копьём в гортань и прижал к земле, а конь попирал змея ногами. Потом святой велел девице связать змея своим поясом и вести в город, и змей шёл за ней смирно, как пёс. Народ, увидев это, в страхе бросился бежать. Святой сказал: «Не бойтесь, только уповайте на Господа Иисуса Христа и веруйте в Него, ибо это Он послал меня к вам, чтобы спасти вас от змея». Посреди города он убил змея мечом, и жители вытащили его за город и сожгли.

 После этого царь и весь народ уверовали в Господа Иисуса Христа и приняли святое крещение. Крестилось двадцать пять тысяч человек, не считая женщин и детей. На том месте поставили большую и красивую церковь во имя Пречистой Богородицы и святого Георгия Победоносца, который хранит всякую верную душу от невидимого змия, как избавил ту девицу от змея видимого. Когда церковь освятили, из её алтаря истёк источник живой воды, исцелявший всякого, кто приходил с верою.