Борис и Глеб Летние, Паликопна

Борис и Глеб, поспел хлеб (народный месяцеслов)

    Рожь на полосах стоит сухая и налитая, колос тяжёл и клонится, и по ниве от ветра идёт сухой шорох. Над дальним лесом с утра копится туча, синяя и тяжёлая, гром ворчит поодаль, то стихнет, то заговорит снова, и воздух под нею душен и недвижен. По оврагам и у реки дошла черёмуха, кисти её почернели и тянут ветви к воде. Берёзовый лист ещё свеж и держит летний дух, а по межам уже желтеет трава. Пахнет спелым зерном, нагретой землёй и близким дождём.

 На ниву за хлебом в этот день не выходят, а пахарь с утра на паровом поле. Он немолод, сух и крепок, идёт за сохой ровной бороздой и поднимает пар под озимый сев, ибо пашне перед севом надо отлежаться, а запоздалая пахота пользы не даст. За сохой ложится борозда, тёмная и свежая, и пар лежит в ровных свежих бороздах до самой межи. У края поля стоит сжатая нива в копнах, а у пахаря своя наука: «Хоть хлеба и хороши, а пашню паши!» (Даль). Дойдя до конца борозды, он останавливается, кладёт руки на рукояти сохи и глядит на дальнюю тучу спокойно, без страха. В лице его мирная твёрдость человека, который знает свой срок и своё дело.

 Перед битвой на Неве старейшина ижорской земли Пелгусий стоял на рассвете в дозоре у моря и услышал над водою шум. По волне шла ладья, гребцы в ней сидели, будто одетые мглою, а посреди стояли святые братья в червлёных одеждах. Борис сказал брату, что пора грести на помощь сроднику их, князю Александру, и братья, не поднявшие меча за свою жизнь, пришли защитить Русскую землю.

 Хлеб поспел, нива в покое, кротость сильнее меча.

Народные Традиции

    В день, когда хлеб поспел, к хлебу не притрагивались. Память первых русских святых, князей-страстотерпцев Бориса и Глеба, народ чтил глубоко, ибо в кротости не поднявших меча князей народ увидел силу выше воинской, звал братьев защитниками Русской земли, а в старинных похвалах их величали лучами светозарными. Имена же их крестьянское ухо читало по-своему, как читают год. В Глебе слышался хлеб, в Борисе борона и оборона, оттого и говорили: «Борис и Глеб, поспел хлеб» (народный месяцеслов).

 Хлеб поспел, а в поле в этот день не выезжали: «На Глеба и Бориса за хлеб не берися» (народный месяцеслов). Причиной была гроза, только страх тут держали не за себя, а за собранное, ибо говорили, что на Бориса и Глеба паликопна бушует, гроза жжёт копны. Само слово всё объясняло, палить да копна, сухой сжатый хлеб под молнией вспыхивает как порох. Потому свезти копны под крышу спешили загодя, а в самый день давали ниве покой, от греха и от огня.

 Руки же без дела не сидели. Допахивали пары под близкий озимый сев, зная, что позднейшая вспашка уже без проку, земле надо улежаться до семени. Ходили и по черёмуху, что как раз дошла в оврагах и по речным берегам, обирали в кузова тяжёлые чёрные кисти и несли домой. Довязывали и банные веники, пока берёзовый лист ещё держит дух, банный запас на всю зиму собирался как раз в эту пору.

 Приметы дня заглядывали в зиму, и обе жили в паре. Стоит на Бориса и Глеба светлая и тёплая погода, зиму жди холодной, а идёт дождь, зима будет снежная и тёплая. Так по летней грозовой поре крестьянин заранее примеривал себе санный путь.

Трапеза Дня

    Черёмуха, что несли в этот день из оврагов, была ягодой особого почёта. Терпкая и вяжущая, она и еда, и домашнее снадобье разом, её крепость знали как верное средство от расстройства живота. Свежую ягоду ели чинно, за столом. Обобранные кисти разминали деревянной ложкой, не дробя косточек, сдабривали мёдом, и кто держал корову, заливал холодным молоком, выходила тёмная душистая еда, любимая ребятнёй. В постный же день из мятой ягоды ставили водицу, и пахла она так, что казалось, весь август в кувшине. «Урожай на черёмуху, так и на рожь» (Даль), и по тяжёлым чёрным кистям в оврагах хозяин загодя радовался и хлебу.

 Главное же черёмуховое богатство собиралось впрок. Кисти сушили в лёгком печном тепле или на солнце, а зимой сухую ягоду мололи вместе с косточкой в тёмную сладкую муку с миндальным духом. Той мукой начиняли и подслащали пироги, заваривали её кипятком к чаю, и ложка черёмуховой муки среди зимы отдавала августовским оврагом вернее всякой памяти.

 Черёмуха с молоком

 Спелые кисти черёмухи обобрать, ягоду перебрать и промыть. Размять её деревянной ложкой в мисе, косточек не дробя, положить мёда по вкусу и залить холодным молоком. Дать постоять самую малость, чтобы молоко взяло ягодный дух, и подавать с ломтём свежего хлеба.

 Черёмуховая водица

 Пару добрых горстей ягоды размять деревянной ложкой, косточек не дробя, залить в кувшине остуженной кипячёной водой с ложкой-другой мёда и поставить в холодок до вечера. Процедить сквозь редкое полотно и пить студёной. Из водиц эта самая тёмная и самая душистая, черёмуховая.

Духовное Слово

    Мир меряет силу победами. Кто взял верх, тот и прав, кто уступил, тот слаб, так судит любая площадь и любая свара. А Русь начала счёт своим святым с двух князей, вся сила которых была в сложенных руках.

 У Бориса были и дружина, и правота, а он рассудил, что брат дороже престола, и юный Глеб рассудил так же. Отказ их не был слабостью. Слабый уступает оттого, что не может взять, сильный оттого, что не хочет губить. Такая уступка сама есть победа, и победил в тот день не старший брат, а младшие.

 «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими» (Мф. 5:9). Братья были сыновьями земного крестителя Руси, а кротостью нареклись сынами Божиими, и заповедь исполнилась на них до буквы. Миротворец не тот, кто бежит всякой борьбы, а тот, кто не пускает вражду в родной дом. «Худой мир лучше доброй драки» (Даль), знал народ, а мир в доме и вовсе дороже всякой правоты.

 Вот и завет Борисова дня. Не поднимай руки и голоса на своего. В семье не бывает победителей, в ней либо оба целы, либо оба ранены. Уступи первым, доброе слово скажи первым, и уступивший окажется в доме не проигравшим, а миротворцем. А миротворцам обещано самое высокое имя на свете.

 Святи́и страстоте́рпцы Бори́се и Гле́бе, научи́те нас храни́ть мир в до́ме и родну́ю кровь ста́вить вы́ше правоты́, да наречёмся и мы сына́ми Бо́жиими. Моли́те Бо́га о нас.

Святы́е благове́рные кня́зья страстоте́рпцы Бори́с и Глеб

Пра́вдивая страстоте́рпца, и и́стинная Ева́нгелия Христо́ва послу́шателя,/ целому́дренный Рома́не с незло́бивым Дави́дом,/ не сопроти́в ста́ста врагу́ су́щу бра́ту,/ убива́ющему телеса́ ва́ша, душа́м же косну́тися не могу́щу./ Да пла́чется у́бо злый властолю́бец:/ вы же ра́дующеся с ли́ки а́нгельскими, предстоя́ще Святе́й Тро́ице,/ моли́теся о держа́ве сро́дников ва́ших, богоуго́дней бы́ти,/ и сыново́м росси́йским спасти́ся.

    Благоверные князья Борис и Глеб, в крещении Роман и Давид, младшие сыновья равноапостольного Владимира, стали первыми прославленными святыми Русской земли. Не пожелав поднять руку на старшего брата, захватившего власть, они предпочли смерть братоубийственной брани и встретили её с молитвой. Весь подвиг держит слово Бориса: «Не подниму руки на брата своего, да ещё на старшего меня, которого мне следует считать за отца!» Молятся страстотерпцам об умирении Отечества и о мире между родными, об избавлении от междоусобной брани и нашествия иноплеменных, о мужестве перед смертельной опасностью, о сохранении молодёжи в вере и чистоте. Воины от века зовут их своими помощниками, а Русь чтит защитниками своей земли.

 На дворе их памяти хлеб поспел, а серпам народ положил покой. И у самого дня сердцевина хлебная, только глубже приметы. «Если пшеничное зерно, пав в землю, не умрёт, то останется одно; а если умрёт, то принесёт много плода» (Ин. 12:24). Борис и Глеб стали первым зерном русской святости, пали в землю в самую хлебную пору года, и от этого зерна поднялась на Руси целая нива святых. Сила их оказалась не в мече, а в кротости, и народ сказал о такой силе по-своему: «Конь налогом берёт, человек смиреньем» (Даль). Оттого и сложившие оружие сделались щитом родной земли, и в старинных похвалах их звали лучами светозарными. Церковь поёт, что преславная память их воссияла ныне, а народ отвечает ей тишиной сжатого поля, где в этот день не стучит серп, и нива празднует своих князей покоем.

 Именины нынче у Борисов и Глебов, а с ними у Романов и Давидов, ибо у каждого из братьев по два имени, княжеское и крещальное; Давид значит «возлюбленный». Мощи их, чудотворившие в Вышгороде, после Батыева разорения больше не были обретены, и у первых святых Руси ныне одна рака, вся Русская земля. Поклониться братьям ездят в Торжок, в Новоторжский Борисоглебский монастырь над Тверцой, одну из древнейших обителей России. Поставил её Ефрем, служивший князю Борису, чей брат Георгий погиб, закрывая князя собою. А в Рязани, на Сенной улице, стоит Борисоглебский собор, поставленный в 1686–1687 годах зодчим Яковом Бухвостовым, и память братьев в нём престольный праздник.

 Святые Борис и Глеб были младшими сыновьями великого князя Владимира, крестившего Русь. В святом крещении они носили имена Роман и Давид. Возросли братья при отце в новой вере и приняли её не устами, а сердцем. Были они милостивы, незлобивы и любили друг друга той любовью, которой Евангелие учит любить и врагов.

 Когда отец их отошёл ко Господу, старший брат объявил себя великим князем. Боясь соперников, он замыслил извести младших. За Бориса стояли и дружина, и народная любовь. Подними он меч, престол был бы его. Но князь рассудил по-евангельски: не подниму руки на брата, лучше умереть одному, чем ввергнуть землю в братнюю кровь. Так же рассудил и юный Глеб. Не сопротивились они врагу, хоть и был он им брат, и встретили убийц с молитвой. Властолюбец отнял у братьев тела, а до душ их дотянуться не смог. Не бойтесь убивающих тело, говорит Господь, души же не могущих убить (Мф. 10:28).

 Злое торжество оказалось коротким, по слову тропаря: да плачется убо злый властолюбец. А убитых братьев Русская земля прославила первыми своими святыми, и от честных мощей их потекли чудеса и исцеления. В нынешний же день Церковь вспоминает, как мощи страстотерпцев торжественно перенесли в новую церковь, воздвигнутую в их честь. Русь несла своих первых святых на руках. Предстоя ныне Святой Троице с ликами ангельскими, братья молятся, словами их тропаря, о державе сродников своих и о спасении сынов российских.