Дедовские плачи

Утишь свою поступь, не греми словами-то (народный месяцеслов).

    Седьмого ноября рассвет не приходит вовсе. Светает, конечно, но между ночью и днём нет никакой разницы. Небо низкое и мокрое, снег с дождём идёт вбок и не ложится, в полдень так же серо, как в семь утра, и свет весь день стоит один, ровный и слепой, будто его развели водой. Под ногами не то грязь, не то каша, всё намокло насквозь, и с веток, и с застрех течёт, и нет ни одного сухого места, где можно стать. Осиновый лист лежит по земле сплошь, чёрный и притоптанный, и от него в лесу пахнет мокрой корой. «День меркнет ночью, а человек печалью» (Даль), и нынешний день меркнет с самого утра, так что печали в нём и не надо искать, она в самом свете.

 Человек нынешнего дня стоит у могильного креста. Женщина лет шестидесяти в тёмном платке, повязанном низко на лоб, руки сложены под грудью, губы приоткрыты. Лицо у неё не искажено, а собранно, как у человека, делающего трудное дело и знающего в нём толк. Голосить умели не все, и за такой женщиной посылали в соседнюю деревню, как посылают за мастером. Она ведёт плач не как попало, а по порядку, поминая одного за другим и каждого его делом и его словом, и весь порядок этот держит в голове, потому что записать его некому и негде. Вокруг стоят молча, и молчат не от холода, а потому, что в доме, где поминают, не гремят ни ногами, ни словами.

 Церковь чтит нынче великомученика Меркурия Кесарийского, а с ним мучеников Маркиана и Мартирия. Меркурию, молодому воину, перед сражением явился Ангел в белых одеждах и подал ему меч, сказав, чтобы он, победив, не забыл Господа Бога своего. Он победил, был обласкан царём и поставлен над всем войском, а ночью Ангел пришёл к нему во второй раз и напомнил о том же. Маркиан же и Мартирий были учениками святого Павла Исповедника, Цареградского патриарха, и после того, как ариане сослали, а затем убили их учителя, им предложили почести и места, лишь бы они переменили веру. Оба отказались и предпочли смерть, и второе тут труднее первого, ибо умереть вместе с учителем легче, чем отказаться от предложенного после его смерти, когда вокруг уже никто не смотрит.

 Такой день сводит вместе две верности, и обе они про тех, кого уже нет. Одна голосит на могиле, другая молчит перед соблазном, а держатся обе на одном.

Народные Традиции

    Вместе с великомучеником Меркурием в этот день чтятся святые мученики Маркиан и Мартирий. Оба служили при Константинопольском Патриархе святом Павле Исповеднике, один чтецом, другой иподиаконом, и оба были казнены сторонниками арианской ереси, произведшей в Церкви великие раздоры. Когда ариане сослали, а потом убили их учителя, ученикам предложили и почести, и место, лишь бы они отступили от веры, но они отказались и предпочли смерть измене. Народная память об этом дне держится не на их именах, а на своём, и оба ряда, церковный и деревенский, говорят в нём об одном, о верности ушедшим.

 Народ назвал этот день Дедовскими плачами. Утро его, по народному слову, дождём заливает и снегом заметает, а рассвет сумеркам под стать, и говорили, что нынче плачет сам божий свет. Сказано это о погоде, а не о поверье, ибо ноябрьский рассвет и вправду мало отличим от вечера.

 Женщины шли на могилы и голосили. Голошение было не порывом, а работой со своим чином, и причитание имело зачин, ход и конец. У него были свои мастерицы, и плакальщицу звали, слушали и оценивали, как слушают старшего в деле. Осуждать тут нечего и умиляться нечему, ибо так вырастал наружу плач, который иначе остался бы внутри и перегорел бы в глухую тоску. Церковь ставит рядом с этим своё, панихиду, где то же горе выговаривается словами молитвы и обращено не к могиле, а к Богу. Одно другого не отменяет, но в молитве у горя есть куда идти, а у причитания над холмом нет ничего, кроме самого холма.

 Шумных и болтливых в этот день осаживали прямо, «утишь свою поступь, не греми словами-то» (народный месяцеслов). Речь тут не о крике, а о поступи, то есть о том, как человек входит в чужое горе, и правило тут простое, ибо в доме, где поминают, не гремят ни ногами, ни словами, а дают горю быть.

 О погоде судили по осиновым листьям, и примечали их не на дереве, а на земле. Если лист лёг лицом вверх, зима ожидалась морозная, а если навыворот, то мягкая. Лист осины к этому времени облетает начисто, и по земле его довольно, чтобы не гадать на одном, а смотреть на все разом, как и делали.

Трапеза Дня

    Блины эти пекут затем, чтобы их съели, и в этом всё дело. Печёт их хозяйка с молитвой за усопших, поминая своих по именам, и покуда растёт стопка, идёт и поминание, одно имя за другим. Готовые блины ставят на подоконник, и стоят они там не для душ, а для людей, чтобы прохожий или сосед увидел их с улицы и зашёл. Блины на окне есть приглашение, и всякий, кто их видит, знает, что в этом доме нынче поминают.

 Угощая, просят помянуть ушедших и подхватить ту самую молитву, которую хозяйка творила у печи. Часть блинов берут с собою на кладбище и поминают там, над могилами. Пекут их как для самых дорогих, с любовью и без спешки, а кто их съест, своя семья, сосед или незнакомый путник, для дела неважно. Важно, что молитва идёт дальше и не кончается с последним блином, ибо творят её и у печи, и на кладбище, и в дороге, и творят Христа ради.

 Тем поминальный блин и разнится с блином нового умолота, который пекут из первой свежей муки и который есть чистая радость о хлебе. Там радуются, тут поминают, а сковорода одна. Угощают при этом не остатком, а первым и лучшим, и о тех, кто подаёт другому хуже, чем себе, сказано с усмешкой, «Себе кусочек с коровий носочек, другому ломоть – положить нечего в рот» (Даль). Пекли поминальные блины простыми, без затей и без пышности.

 Блин и сам по себе еда из самых старых, ибо древнейшие русские мучные кушанья стояли на кислом ржаном тесте, и так явились мучные кисели, ржаной, овсяный и гороховый, а с ними блины и ржаные пироги. Блины ставили из разной муки, и в средней полосе шли на них овсяная и гречневая, и гречневая для этого стола была первой, ибо даёт блин тёмный, плотный и духовитый, какой не рвётся в руке. Подавали к ним не масло с икрой, а мёд, сыту или сметану, смотря по дню. И всё в этой еде устроено так, чтобы её легко было раздать, ибо блин один, круглый и целый, его не режут и не делят, и он равно удобно ложится и в руку гостю, и в узелок, который берут на кладбище.

 Блины гречневые на молоке к поминальному столу

 Гречневую муку заварить с вечера стаканом кипятка, размешать дочиста, чтобы не было комков, и остудить до тёплого. Развести ложкой закваски, влить стакан тёплого молока, накрыть холстиной и поставить в тепло на ночь. Утром вбить одно яйцо, посолить, подбить молоком до жидкости хорошей сметаны и дать подойти вдругорядь, не мешая, ибо от помешивания блин садится. Печь на раскалённой сковороде, смазывая её половинкой луковицы, обмакнутой в топлёное масло. Первые блины сложить особо на блюдо, его и поставят на подоконник. Прочие складывать стопкою, промазывая каждый сливочным маслом, накрыть полотном и подавать горячими со сметаной и с мёдом, разведённым тёплой водою в жидкую сыту.

Духовное Слово

    Человек устроен так, что ему тяжело долго носить в себе боль. В день Дедовских плачей слёзы лились открыто, и плакала сама природа, заливая землю дождём и заметая снегом. Люди приходили на могилы, чтобы выплакать свою тоску по ушедшим родным.

 «Блаженны плачущие, ибо они утешатся» (Мф. 5:4).

 Мученики Маркиан и Мартирий плакали о своём изгнанном и убитом учителе, Патриархе Павле, но не предали его веру. Великомученик Меркурий, стоя перед нечестивым царем Декием, плакал о своих грехах, считая себя засохшей ветвью без корня познания Бога. Он раскаялся, бросил под ноги императору воинский пояс и обрёл мученический венец. Их слёзы обернулись великой радостью в Небесном Царстве.

 Голосить на могиле не значит отчаиваться. Это значит выпустить наружу скорбь, чтобы освободить место для тихой надежды. Когда выговорены все горькие слова, наступает тишина, в которой душа способна услышать Бога.

 Если есть в твоей памяти тот, о ком дома давно не поминали вслух, назови его нынче по имени за ужином и скажи о нём доброе при детях, а после подай нищему за его упокой. Слёз при этом можно не стыдиться, они не мешают молитве, а размывают то, что в сердце слежалось.

 Святы́й великому́чениче Мерку́рие, испроси́ у Го́спода поко́я усо́пшим отце́м и бра́тиям на́шим, а нам, о них пла́чущим, да́руй наде́жду, кото́рая сле́з не отнима́ет, но дно им полага́ет. Моли́ Бо́га о нас.

Великому́ченик Мерку́рий Кесари́йский

Му́ченик Твой, Го́споди, Мерку́рие/ во страда́нии свое́м вене́ц прия́т нетле́нный от Тебе́, Бо́га на́шего;/ име́яй бо кре́пость Твою́, мучи́телей низложи́,/ сокруши́ и де́монов немощны́я де́рзости./ Того́ моли́твами спаси́ ду́ши на́ша.

    Великомученик Меркурий служил воином при римских императорах Декии и Валериане, был молод и храбр и состоял в полку Мартенсес. Победив варваров, он отказался поклоняться идолам, исповедал Христа и после долгих мучений был усечён мечом в Кесарии Каппадокийской.

 Молятся ему о крепости духа при видимом бессилии и о заступлении в ратном деле, а в память о посмертном явлении его зовут защитником городов и обителей.

 Житие его держится на одном порученье, сказанном дважды. Когда варвары напали на римское государство и войско вышло навстречу, Меркурию явился Ангел Господень в образе рослого человека в белых одеждах, держащий в руке меч, и сказал не бояться, а принять этот меч и устремиться на врагов, и прибавил одно условие, чтобы, победив, он не забыл Господа Бога своего. Меркурий принял явившегося за одного из римских князей, взял меч и прошёл варварские полки насквозь, а дойдя до царя варваров, убил его, и меч от крови прилип к руке. Дальше пошло то, что обыкновенно и бывает. Декий призвал его, почтил дарами, поставил начальником над всем войском, раздал воинам золото и повёл его к Риму, устраивая по городам пиры, а победу приписал своим богам. И вот однажды ночью, когда военачальник спал, тот же Ангел пришёл к нему во второй раз, толкнул его в бок и разбудил, чтобы спросить, помнит ли он сказанное на войне, и повторить то же самое слово.

 Со днём это сходится прямо, потому что весь нынешний день стоит на памяти. Дедовские плачи для того и заведены, чтобы поимённо перебрать тех, кого уже нет, и блины, испечённые за упокой с молитвой, ставят на подоконник для всякого, кто пройдёт улицей, и несут с собою на кладбище. Народ знал за собою эту слабость и потому назначил ей особое число в году, ибо забывается не со зла, а само собою, под пирами и под наградами. «Не век жить, а век поминать» (Даль), и век этот начинается ровно в тот день, когда человека не стало. В житии Меркурия забывчивость показана без укора и без нравоучения. Человек получил всё, чего можно желать, и того, от Кого получил, стал помнить хуже, и понадобилось прийти к нему ночью второй раз. Рядом с ним нынче стоят двое других, которым напоминать не пришлось. Маркиану и Мартирию предложили почести и места после того, как их учителя уже сослали и убили, то есть тогда, когда помнить его было незачем и некому, и они предпочли смерть. Это и есть вторая половина нынешней памяти, потому что помнить мёртвого труднее всего там, где на тебя уже никто не смотрит.

 Тело великомученика, по житию, положено было с честью в Кесарии Каппадокийской, и там от него подавались исцеления, а частица главы его хранится на Афоне, в Ватопедском монастыре. Русскому же богомольцу далеко ехать незачем, ибо нынешний день лучше всего провести на своём кладбище, и это и есть его паломнический адрес.

 Именины нынче у Меркуриев. Имя это досталось святому от римского обихода, где значило торговца и вестника, а подвигом переменило смысл, и вестником он оказался иным.

 Нечестивые цари римские Декий и Валериан, созвав своих князей и вельмож, имели совещание о том, как распространить чествование своих лживых богов и истребить святую христианскую веру. С общего согласия они издали указ, чтобы люди всякого звания, свободные и рабы, военные и невоенные, приносили жертвы богам, а кто осмелится нарушить царское повеление, того, связав, бросить в темницу и предать различным мучениям.

 В ту пору на римское государство напали варвары, и войско вышло им навстречу. Был в нём воин по имени Меркурий, из полка Мартенсес, молодой и храбрый. И явился ему Ангел Господень в образе великого человека, одетый в белые одежды, держа в руке меч, и сказал:

 – Не бойся, Меркурий, и не страшись, ибо я послан на помощь тебе, чтобы сделать тебя победителем. Приими сей меч и устремись на варваров, и когда победишь их, не забудь Господа Бога твоего.

 Находясь как бы в исступлении, Меркурий принял явившегося за одного из римских князей. Взяв подаваемый меч, он с великим мужеством устремился на врагов и посекал их, как стебли растения. Пройдя сквозь варварские полки, он достиг самого варварского царя, убил его мечом и поразил вместе с ним великое множество храбрых воинов, так что меч прилип от крови к его руке. Варвары были побеждены и обращены в бегство.

 Узнав о такой храбрости, Декий призвал Меркурия к себе, почтил великими дарами и поставил начальником над всем войском. Думая, что враги побеждены помощью богов, царь был весьма рад, раздал воинам много золота и, идя с Меркурием к Риму, устраивал по городам большие пиры.

 Однажды ночью, когда военачальник спал, пришёл к нему Ангел тем же образом, что и в первый раз, и, толкнув его в бок, разбудил. Поднявшись и увидев явившегося, Меркурий как бы онемел от ужаса. Ангел сказал ему:

 – Меркурий! Не помнишь ли, что я сказал тебе на войне? Смотри, не забывай Господа Бога твоего, ибо тебе надлежит пострадать за Него и получить венец победы в преславном Царствии Его, со всеми святыми.

 Сказав это, Ангел сделался невидим. Придя в себя, Меркурий начал благодарить Бога и вспомнил о христианской вере, о которой слышал от деда и от отца. Отец его, по имени Гордиан, состоял воином в том же полку и часто говаривал:

 – Блажен, кто состоит воином Царя Небесного, потому что получит от Него награду в Небесном Царствии. Ибо Сей Царь сотворил словом всяческая, будет судить живых и мёртвых и воздаст каждому по делам его.

 Вспоминая эти слова отца и размышляя о явлении Ангела, Меркурий умилился сердцем и начал плакать и рыдать, говоря:

 – Увы мне грешному! Будучи как бы ветвью зелёного дерева, я засох, не имея ныне корня познания Бога.

 Наутро, когда царь пошёл в храм Артемиды приносить жертвы, Меркурий уклонился и не пошёл с ним, а царские советники донесли об этом Декию. Призванный к императору и спрошенный, отчего он презрел царскую почесть, Меркурий отвечал с дерзновением:

 – Почесть твоя пусть будет с тобою, ибо я победил врагов не с помощью ваших немощных богов, но силою Христа Бога моего. Возьми же от меня то, что ты дал мне, ибо наг я вышел из чрева матери моей, наг и отойду.

 Сказав это, он снял воинский пояс и начальническую одежду и бросил их к ногам царя с громким восклицанием:

 – Я христианин! Слышите все, что я христианин.

 Декий пришёл в ужас и, в молчании смотря на святого, удивлялся его смелому слову и делу, дивился и красоте его, ибо святой был высок ростом, румян лицом, и в самом взоре его светилось мужество. Потом он повелел заключить его в темницу, сказав:

 – Этот человек не оценил своей чести, но когда он испытает бесчестие и огорчение, думаю, что обратится к благочестивой мысли.

 Святой, отведённый в темницу, славил и благодарил Бога. Ночью ему снова явился Ангел Господень:

 – Будь мужествен, Меркурий, и не бойся, веруй в Господа, Которого ты исповедал, и Он избавит тебя от всякой печали.

 Наутро на судилище царь долго убеждал его и, ничего не добившись, разгневался:

 – Так как ты говоришь, что имеешь броню и щит веры, то повелеваю повесить тебя нагим, растянув между четырьмя столбами.

 Когда это было сделано, мучитель спросил, где же ныне орудия его борьбы. Святой же, воззрев на небо, сказал:

 – Господи Иисусе Христе, помоги мне, рабу Твоему!

 Царь повелел резать тело святого острыми ножами, а на земле под ним развести огонь, чтобы, израненный сверху и опаляемый снизу, он страдал жестоко. Кровь из тела его потекла ручьями, так что даже огонь погас от крови, а святой всё терпел доблестно. После этого Декий велел отвязать его, чтобы он не умер слишком скоро, и бросить в тюрьме. Слуги несли его на руках, ибо сам он идти не мог, и лежал он как мёртвый, только чуть дыша. Но с наступлением ночи пришёл к нему Ангел Господень и сказал:

 – Мир тебе, добрый страдалец!

 И исцелил его от ран. Святой, ощутив в себе силу, встал здоровым и благодарил Бога. Поутру воины, посланные за ним, нашли его здоровым и повели к царю, а царь, увидев, что унесённый вчера мёртвым ныне ходит сам, велел осмотреть его раны, и ран на нём не нашли.

 Не сумев ни сломить его мучениями, ни привлечь почестями, Декий вынес окончательный приговор и повелел отвезти Меркурия в Каппадокию и там усечь мечом. Святого положили на вьючное животное и крепко привязали, ибо он был весьма расслаблен телом от многих мучений. Когда они были в Кесарии, Господь явился ему и сказал:

 – Меркурий! Приди ко Мне и успокойся. Течение ты совершил, веру соблюл, приими же венец подвига твоего, ибо здесь тебе должно скончаться.

 Укреплённый этим видением и желая скорее разрешиться от тела и жить со Христом, мученик сказал бывшим с ним воинам:

 – Совершите то, что приказано вам, не откладывая более. Господь же, призывающий всех к покаянию, да подаст вам Свою благодать.

 После этих слов глава его была усечена, при исповедании им Спаса нашего Иисуса Христа, месяца ноября в двадцать четвёртый день. На второй день по кончине тело его оказалось белым как снег, и от него исходило благоухание драгоценного мира и фимиама, и по причине такого чуда многие уверовали во Христа. Святое тело положено было с честью на славном месте, подавая больным много исцелений.

 Много лет спустя, по молитвам святого Василия Великого, сама Пресвятая Богородица послала этого угодника Божия от церкви торжествующей к церкви воинствующей, на защиту православных христиан, и Юлиан Отступник, гонитель веры, был поражён невидимым копьём и умер, изрыгая хулу на Христа.