Фёдор-поминальник, Фёдор Студит

Покойника не поминай лихом (В. И. Даль)

    Погост стоит за околицей, на бугре, и зимой виден издалека, потому что кресты на снегу черны. Ограды нет, есть только межа да несколько старых берёз, и ветер тут всегда сильнее, чем в селе, так что снег между могилами не лежит ровно, а надут гребнями и заструги идут наискось. Тропа сюда за зиму натоптана в одну ногу, узкая и твёрдая, и по ней видно, что ходят не толпой, а по одному. Кресты стоят по-разному, ибо свежие ещё держат вертикаль, а которые постарше, у тех верхняя перекладина обмётана снегом с одной стороны и оттого будто повязана платком. Тихо, и слышно только, как в берёзах над головой посвистывает, да откуда-то снизу, от села, доносится колокол, потому что нынче служат.

 Пришли трое, старик, его сын и внук. Первым делом обмели крест голиком, потом расчистили перед ним снег до земли и стали, не садясь. Старик говорит, называя по именам, а сын и внук слушают, и внук в первый раз слышит имена, которых прежде не знал. Говорит он только доброе. Постояв, старик кланяется в землю, и все кланяются за ним, и после этого они идут вниз, к церкви, где будет панихида, а оттуда домой, и по дороге старуха у ворот получит от них хлеб и монету, и это тоже часть нынешнего дела, и часть не последняя.

 Преподобный Феодор Студит за иконы стоял против четырёх царей подряд, однажды после ста ударов три месяца лежал между жизнью и смертью, а скудную тюремную пищу свою отдавал ученику.

 «Оденем нагих, обуем босых, накормим алчных, напоим жадных, проводим мёртвых» (Даль). Народ ставил проводы умерших в один ряд с одеждой нагому и хлебом голодному, то есть числил поминовение не среди обычаев, а среди дел милосердия. И это самое верное, что можно сказать о нынешнем дне.

Народные Традиции

    Восьмого февраля, на Фёдора-поминальника, в народе поминали усопших, отчего день и получил своё имя. Второе его прозвание, Фёдор Студит, идёт не от стужи, как думают многие, а от Студийского монастыря в Константинополе, где святой был игуменом. Народ, однако, услышал в этом имени своё, стужу, потому что на эту пору нередко возвращались холода. Это не примета и не заклятие, а простая работа языка, который цепляется за созвучное слово.

 Поминовение в этот день состояло из трёх дел, и все три были именно делами, а не чувствами. Шли на могилы. Служили панихиды. Подавали милостыню за упокой.

 Первое из них требовало труда. Погост зимой заносит, крест надо обмести, снег перед ним разгрести до земли, а если могила старая и осела, то и подправить холм. Второе требовало расхода, ибо панихиду заказывали и за неё платили, и в бедном дворе это была заметная трата. Третье требовало отдать своё, хлеб, пирог или деньги, и отдать не тому, кто попросит, а тому, кто стоит у церковных ворот, и отдать молча, назвав про себя имя того, за кого подаёшь.

 Ни одно из трёх дел не было одним воспоминанием, и всякое чего-нибудь стоило, труда, расхода или отданного своего.

 «Не тем будь помянут покойник» (Даль), говорили, если кто начинал вспоминать об умершем худое, и обрывали такой разговор сразу, ибо об усопшем можно только молиться.

 По погоде судили о близкой весне и замечали, что студёный Фёдор предвещает затяжные холода.

Трапеза Дня

    Поминальный стол устроен не так, как всякий другой, и главное его отличие в том, что он не выбирается. На свадьбу или на именины хозяйка думает, чем угодить, а на поминки ставят то, что положено, и порядок этот один на всю округу, так что всякий, войдя, знает, что увидит на столе и в каком порядке будет подано.

 Студень на этом столе стоит непременно, и стоит первым. Причин тому две, и обе нехитрые. Он делается заранее, за сутки, и потому не отнимает у хозяйки того дня, когда ей вовсе не до стряпни. И он один из всех блюд может стоять на столе долго, покуда народ подходит и подходит, и не остынет, потому что холодным и подаётся.

 Из птицы холодец выходит иным, чем из говяжьих ног. Он светлее, почти прозрачный, а на вкус мягче и легче, и застывает слабее, так что дрожит под ножом. Птицу для него берут не молодую, а старую, ту, что перестала нестись, ибо мяса на ней немного, зато в лапах, крыльях и шеях клея столько, что никакой добавки не нужно. «Ешь кутью, поминай Кузьму» (Даль), и на поминках всякое блюдо стоит не само по себе, а при имени.

 Холодец из птицы

 Взять двух старых кур или петуха, а лучше прибавить к ним гусиные или утиные лапы и крылья, ибо в них весь клей. Птицу разрубить на части, лапы ошпарить и снять с них жёлтую кожу, а когти обрубить. Сложить в котёл и налить холодной воды столько, чтобы покрыла птицу с верхом, и вскипятить, сняв пену начисто. Потом держать часа четыре на самом слабом огне, чтобы отвар едва колыхался, не мешая, ибо от кипения ключом отвар помутнеет и холодец выйдет серым. Луковицу в шелухе, морковь, петрушкин корень, лавровый лист с перцем класть под конец, за час до готовности, и тогда же солить. Готовое вынуть, снять мясо с костей и разобрать руками на волокна, не рубя ножом, ибо птичье мясо от ножа мнётся. Отвар процедить сквозь холстину дважды, чтобы стал чист. Мясо разложить по мискам, пересыпать растёртым с солью чесноком, налить сверху отвара и поставить на холод часов на пять. Птичий холодец слабее говяжьего и застывает не камнем, а дрожью, и это правильно, а если хочется покрепче, надо было варить дольше, а не подсыпать ничего. К столу дают хрен либо горчицу.

Духовное Слово

    Голик есть обтрёпанный веник, у которого облетел лист, и в хозяйстве он последняя вещь, ибо им метут двор, а не избу, и держат его в сенях у порога. На погост берут именно его, а не хороший веник, потому что хороший жалко. И вот этим голиком, самой негодной вещью во всём дворе, обметают крест, и работа эта занимает минуту, и никто её не увидит, кроме троих, что пришли. А не сделать её нельзя.

 Бог же не есть Бог мёртвых, но живых, ибо у Него все живы (Лк. 20:38).

 Сказано это было саддукеям, которые не верили в воскресение и пришли с задачкой про женщину, бывшую замужем за семью братьями, и спрашивали, чьей же она будет в воскресении. Задачка была построена так, чтобы выставить веру в воскресение смешной. И Христос не стал разбирать её условия. Он напомнил, как Бог назвал Себя у купины, когда Авраам, Исаак и Иаков были мертвы уже сотни лет, «Я Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова». Не «был», а «есмь». А Бог не может быть Богом того, кого нет.

 Отсюда и всё прочее. Народ в поминальные дни говорил, будто души приходят и незримо стоят рядом. Евангелие говорит иначе и проще. Живы они не потому, что их помнят живые, а потому, что у Бога все живы, и памяти Его не мешает ни могила, ни триста лет, ни то, что имени их уже никто не знает.

 Есть два слова, и они не одно и то же, а именно вспомнить и помянуть. Вспомнить можно лёжа, и это движение внутри головы, и оно не стоит ничего. Помянуть значит встать и пойти, обмести крест голиком, заплатить за панихиду из небогатых денег, отдать хлеб чужой старухе у ворот и назвать при этом имя. Разница между двумя словами есть разница между чувством и делом, и вся вера человека, если её проверять, обнаруживается ровно на этой черте. Чувство ничего не стоит и потому ничего не весит.

 «Мёртвых с кладбища не возят» (Даль), и присловье это горькое и верное, ибо назад не отдадут и сделанного не переделать. Но верно оно только про землю. Там, где все живы, ещё ничего не кончено. Ты не можешь вернуть того, кто ушёл, не можешь досказать ему недосказанного и не можешь попросить у него прощения так, чтобы он ответил. А молиться о нём можешь. И это единственная дверь, оставленная открытой в стене, которая с виду глухая.

 Оттого поминовение и не есть печаль. Печаль оборачивается назад и стоит на месте, а поминовение идёт вперёд и что-то делает, ибо оно есть милостыня, поданная тому, кто уже не может попросить сам.

 Нынче можно встать и сделать, а не сидеть и вспоминать. Пойди туда, где лежат твои, обмети снег, назови имена вслух, чтобы услышали живые, которые стоят рядом и половины этих имён не знают. Подай за них, потратив своё, потому что чужого тут не примут. И запомни, что делаешь это не мёртвым, ибо мёртвых у Бога нет, а живым, которые ждут от тебя того единственного, чего им теперь никто, кроме тебя, не подаст.

 Преподо́бне о́тче Феодо́ре, за о́бразы претерпе́вый ра́ны и у́зы, и пи́щу свою́ учениче́м отда́вый, испроси́ нам у Го́спода не помина́ти усо́пших еди́ною мы́слию, но де́лом и моли́твою, и ве́ру на́шу трудо́м освиде́тельствовати. Моли́ Бо́га о нас.

Преподо́бный Феодо́р Студи́т

Правосла́вия наста́вниче, / благоче́стия учи́телю и чистоты́, / вселе́нныя свети́льниче, / мона́шествующих Богодухнове́нное удобре́ние, / Фео́доре прему́дре, / уче́ньми твои́ми вся просвети́л еси́, / цевни́це духо́вная, // моли́ Христа́ Бо́га спасти́ся душа́м на́шим.

    Молятся преподобному Феодору Студиту об укреплении в гонениях и о терпении в заточении, ибо он провёл в ссылках и темницах едва ли не большую часть жизни. Обращаются к нему монашествующие и всякий, кто держит устав, ибо он и есть тот человек, чьим уставом Русь начала свою монашескую жизнь, ибо Студийский устав принёс в Киево-Печерский монастырь преподобный Феодосий, и оттуда он разошёлся по всем русским обителям. Просят его и об исцелении, ибо чудеса от него были при жизни и по кончине.

 Феодор стоял за образы. Иконоборцы говорили, что святых можно чтить и в уме, без образа, и с четырьмя царями подряд Феодор спорил против этого, и был за это бит, сослан и брошен в гнилую темницу. Народ в этот самый день шёл на погост, потому что вспоминать умерших в уме ему было мало, и он хотел встать перед крестом и назвать имя. Святой, отстоявший почитание образа, и мужик с голиком у креста держатся одного и того же, ибо почитание не живёт в одном уме.

 Отвечая Льву Армянину, который грозил ему муками, святой сказал слова, стоящие того, чтобы их помнить: «Не тебе принадлежит право рассуждать о церковных делах, ибо ты силён в делах мирских, а в церковных должен только повиноваться». «Суд царёв, а правда Божья» (Даль), и когда царь спросил, уж не отлучит ли он его от Церкви, Феодор ответил, что не он отлучает, но предания святых апостолов и отцов, и прибавил, что если бы и ангел, сойдя с неба, стал благовествовать иное, они не послушали бы и его.

 Мощи преподобного были перенесены из места ссылки в Студийский монастырь и положены рядом с мощами дяди его Платона и брата Иосифа.

 Именины нынче у Фёдоров. Имя греческое, из двух слов, «феос» и «дорон», и значит оно «Божий дар». В этот же день чтут и преподобного Феодора Начертанного, исповедника, прозванного так потому, что иконоборцы выжгли ему на лице позорные стихи, и он носил их до смерти как надпись. Два Феодора в один день, и оба пострадали за то, что не согласились считать образ пустой доской.

 Преподобный Феодор Студит был сыном благородных и богатых родителей, Фотина и Феоктисты. В царствование Константина Копронима было воздвигнуто гонение на православных за иконопочитание, и тогда отец его оставил должность, которую занимал при дворе, раздал всё своё имение нищим и вместе с женою оставил мир и постригся в иночество.

 Феодор в юности получил хорошее образование, изучил риторику и философию, а в знании божественных писаний был настолько искусен, что еретики никогда не могли победить его в споре о правой вере. По окончании седьмого вселенского собора, восстановившего почитание икон, он с братьями своими решил отправиться вместе с дядею, святым Платоном, в пустыню. Расставшись с супругою Анною, которая также приняла иночество, он удалился в пустынное место Саккуден, где построили они церковь во имя Иоанна Богослова и собрали значительное число братии.

 Постригшись, преподобный предал себя строгим подвигам, то есть посту, бдению и трудам. Он рубил дрова, носил воду, копал землю в саду, помогал немощным братиям и всем был слугою. Все свои помышления и дела он передавал святому Платону и с любовью принимал от него наставления. Ревностно изучал он святое Писание и особенно творения Василия Великого, правила же его соблюдал строго, не преступая ни одной черты, и тех, которые хотя бы немного отступали от устава, называл не иноками, а мирскими людьми. Против своей воли принял он сан пресвитера, а вскоре, также против воли, по повелению Платона и по просьбе братии, принял на себя и управление Саккуденским монастырём.

 Вскоре преподобный выступил смелым обличителем императора Константина, который противозаконно расторг свой брак и вступил в новый. Патриарх был против такого поступка и не давал благословения, но царь пригрозил снова воздвигнуть иконоборческую ересь, если ему возбранят брак, и патриарх оставил царя в покое. Феодор же, услышав о том, отлучил царя от Церкви. Царь, желая склонить его на свою сторону, велел жене своей послать ему богатые дары и просить молитв, но дары не были приняты. Тогда царь предпринял путешествие и с намерением проехал мимо монастыря, думая, что настоятель, по обычаю, выйдет ему навстречу и его удастся смягчить ласковыми словами. Но Феодор не только не вышел навстречу царю, но даже не отворил монастыря царским служителям. Рассерженный царь, подвергнув его и десятерых иноков жестоким истязаниям, сослал их в Солунь.

 По смерти Константина Феодор был возвращён, а спустя время, спасаясь от арабов, ушёл с братией в Царьград, где царица и патриарх уговорили его принять настоятельство в Студийском монастыре. В этом монастыре он собрал более тысячи человек братии и написал для них устав, известный под именем студийского. Он был отцом для своей братии и не различал иноков, постриженных им самим, от постриженных в других монастырях, ибо все были для него равны и всех он одинаково любил. А чтобы инокам не приходилось часто выходить из монастыря по делам, он завёл в обители школы, в которых обучались различным ремёслам. Слава о монастыре прошла далеко, и ближние и дальние обители брали себе за образец Студийский устав.

 Готовилось преподобному новое испытание. Новый царь возвратил священство отлучённому пресвитеру, а Феодор говорил, что без покаяния не следует разрешать преступника, и не хотел служить с патриархом, когда с тем служил отлучённый. За это его сослали в заточение вместе с братом, с Платоном и многими другими иноками. Царь, однако, призвал его к себе, собираясь в дальний поход, и Феодор сказал ему: «Следовало бы тебе, царь, покаяться в своём грехе и так идти на войну, но так как ты не сделал этого, то Всевидящее Око предсказывает тебе через меня, что ты не возвратишься оттуда, куда идёшь». Предсказание сбылось.

 Со вступлением же на престол Льва Армянина преподобного постигли новые несчастья. Царь этот был противником иконопочитания и, решившись обнародовать указ против икон, пригласил патриарха, священников и иноков, рассчитывая склонить их убеждением. Патриарх и все прочие в страхе молчали, и один Феодор спокойно возразил царю в лицо, за что и был угрожаем муками. На другой день вышел приказ, чтобы никто не смел рассуждать о вере. Когда посланные сообщили о том Феодору, он ответил, что несправедливо было бы слушать их более Бога и что он скорее согласится на отрезание языка, нежели молчать и не защищать истинную веру. Он продолжал подкреплять слабых, к одним ходил сам, других призывал к себе, третьим писал письма, и нередко подкреплял и самого патриарха.

 Через некоторое время патриарх был низложен и сослан, православные подверглись лютым бедствиям, а святые иконы предавались поруганию и истреблению. Чтобы воодушевить православных, преподобный Феодор совершил в неделю ваий крестный ход с иконами вокруг монастыря и с пением песни «Пречистому Твоему образу покланяемся, Благий». Узнав об этом, царь после кровавых пыток сослал его в место болотистое и запер в гнилую темницу, а после перевёл в Анатолию и запретил для всех вход к нему. Святой исповедник и оттуда посланиями продолжал утешать и наставлять рассеянных страдальцев православия, писал к патриархам александрийскому и иерусалимскому и к папе римскому, убеждая их действовать в пользу православия, и по его убеждениям весьма многие из иконоборцев обращались к православию.

 За это его избили палками и бросили в сырую темницу томиться от голода и жажды. Страдания его доходили до крайности. Иногда по нескольку дней сряду почти не приносили ему есть, но и эту скудную пищу он уступал верному ученику своему Николаю, который неотлучно оставался при нём, сам же укреплял себя молитвою и приобщением святых Таин. Одно из писем его было передано царю, и Феодора снова подвергли столь жестокой пытке, что он остался почти мёртвым, весь покрытый ранами и кровью. Три месяца боролся он со смертью, и ещё раны не закрылись, как приказано было перевести его в Смирнскую темницу, и здесь опять велено было дать ему сто ударов.

 Изгнание кончилось со смертью Льва Армянина. Новый император был также иконоборцем, но не преследовал православных, а напротив, возвратил заточенных и сосланных, сказав, однако, что не позволит ставить икон в столице. Поэтому Феодор более уже не возвращался в Студийский монастырь, а удалился в уединённое место Акрит.

 Через некоторое время он начал хворать, и, услышав о болезни его, многие стали приходить к нему, чтобы насладиться его беседой. Перед кончиной собралось к нему множество братии, которая плакала о нём, как о своём отце и учителе. Видя плачущих, он сам прослезился и сказал: «Вот, отцы и братия, пришёл конец жизни моей, все мы должны испить эту общую чашу, одни скорее, другие медленнее, однако никоим образом не минем этого часа… Вы же, братия и дети любимые, пребывайте в словах моих, которые я предал вам, сохраняя правую веру и ведя благочестивую жизнь. Я же, если буду иметь дерзновение пред Богом, обещаюсь молиться за вас».

 Сказав это, Феодор благословил и простился со всеми, а затем велел ученикам взять свечи в руки и петь отходные молитвы. Братия запела псалом «Блаженни непорочнии в путь ходящии в законе Господни», и со словами «Во век не забуду оправданий Твоих, яко в них оживил мя еси» преподобный Феодор предал дух свой Богу, на шестьдесят восьмом году жизни. Предание рассказывает, что в час его блаженной кончины преподобный Иларион Далматский видел целый сонм ангелов в белых блестящих одеяниях и услышал голос: «Вот душа Феодора, игумена Студийского монастыря, за святые иконы много пострадавшего до крови, претерпевшего в скорбях до конца, ныне же усопшего, торжественно восходит на небеса, встречаемая небесными силами». Иларион тогда же рассказал видение, и потом уже узнали о кончине преподобного.