Златоустьев огонь

На что и клад, коли в семье лад (В. И. Даль)

    Затемно в избе черно и холодно, и первое, что видит проснувшийся, есть не свет, а мутное серое пятно окна. Печь за ночь отдала всё и стоит остывшая, только под ней ещё чуть тепло. Пахнет вчерашней золой и сырым деревом от вязанки, внесённой с вечера, чтобы отошла. Тишина в такой час особенная, не как на дворе, а с шорохами, и слышно, как оседает под своей тяжестью снег на крыше и как в подполе возится мышь. А потом чиркает кремень, схватывается трут, и от одной лучины по избе идёт первый свет, жёлтый и качающийся, и стены разом придвигаются.

 Хозяйка складывает поленья не как попало. Она ставит их в устье шалашиком, потолще к задней стенке, потоньше к устью, а между ними суёт бересту и щепу, и делает это молча и споро, потому что дело привычное и вместе с тем не пустое. Ей нужно, чтобы занялось разом всё, а не так, что одно полено горит, а два стоят и чадят. Когда огонь схватывает и берёт сразу по всей кладке, устье делается золотым, и весь чёрный зев печи стоит светлым и ровным, и в избе становится не только светло, но и как-то спокойно. Вот это и зовётся златоустьевым огнём, и топят его ради того, чтобы в семье были мир и достаток.

 Мощи святителя Иоанна Златоуста не дались посланным за ними с повелением и стали легки только тогда, когда царь написал ему, как живому, письмо с просьбой о прощении.

 Одно и то же дело в обоих концах нынешнего дня. «Одна головня и в печи гаснет, а две и в поле курятся» (Даль). Разом должны заняться все поленья, а не одно, и разом должны примириться все, а не один. Иначе будет чад.

Народные Традиции

    Девятого февраля, в день перенесения мощей святителя Иоанна Златоуста, с особым вниманием относились к огню в печи. Затопить её надо было так, чтобы разом занялись все поленья и устье стало золотым, и это и называлось златоустьевым огнём, а хотели этим не тепла, а мира и достатка в семье.

 Но чтобы огонь взялся разом, работать надо начинать за год.

 Наука о лучине вся стоит на ремесле, и поверья в ней нет ни капли. Лучину заготавливали зимой, и не потому, что зимой досуг, а потому, что в холода деревья спят и сока в стволах у них меньше, чем весной. Рубили берёзу. Распиливали ствол на чурки по длине будущей лучины, кололи их, снимали кору и клали сушить, и сушили целый год, потому что дурно высушенная лучина, сгорая, трещит, шипит и стреляет угольками на пол. В тёмные зимние вечера поленья ещё досушивали в самой печи, а после щепали особым ножом, который так и звался лучевником, и щепали тонко, потому что толстая лучина коптит, а тонкая горит светло.

 Год работы ради того, чтобы вечер был светлым и чтобы утром огонь взялся ровно. Горит она малое время, а готовят её двенадцать месяцев, и никто не считает это невыгодным.

 Жило в этот день и прошение к самому святителю о разуме к учению, и просили в нём того, что он давал при жизни.

 По погоде судили о холодах. Коли луна ослепительно белая, ждали холодов, а красноватая сулила ветры. Снег на полях волнами, а гребни сугробов закруглены, обещали урожай.

Трапеза Дня

    Печь, растопленную поутру златоустьевым огнём, топят один раз в сутки, и весь день она отдаёт жар постепенно, остывая. Первый жар, самый сильный, идёт на хлебы. За ними, когда под уже не жжёт ладонь, сажают то, что печётся. А после, когда печь только тёплая и держит ровно, приходит черёд горшков, которые стоят в ней часами и не кипят, а томятся.

 Это и есть вольный дух, и от него блюдо получило имя. Духовое мясо не варят и не жарят, а томят, и работает тут не огонь, а нагретый под, когда угли выгребены и заслонка притворена.

 Мясо от такого стояния делается иным. Оно не разваливается в волокна, как варёное, и не сохнет, как жареное, а становится мягким по всей толще разом, и нож входит в него без нажима. Овощи же под ним не развариваются в кашу, потому что не кипят, а пропитываются мясным соком и держат форму. Хозяйке этот горшок тем и дорог, что за ним не надо смотреть, ибо поставила и ушла, а печь доделает сама. «Пождём до вечера, поедим печива» (Даль), и спешить тут некуда.

 Мясо духовое

 Говядину или баранину от лопатки нарезать кусками с кулак, по одному или по два на едока, обсушить и обжарить на сковороде в топлёном сале на сильном жару со всех сторон, покуда не возьмётся корочкой. Морковь, репу и лук нарезать крупными дольками и обжарить в том же жиру до румяности. В плоский чугун или в глиняную латку сложить овощи, на них мясо, влить горячей воды или мясного отвара столько, чтобы едва покрыло овощи, и не более, ибо духовое не варится в воде. Посолить, положить лавровый лист и горошины перца, накрыть крышкой и задвинуть в вольный дух, то есть в печь, из которой выгребены угли, часа на два или на три. Не мешать и не открывать без нужды. За полчаса до конца положить обжаренный отдельно картофель. Готово, когда мясо поддаётся ложке. Оставшийся сок можно заправить ложкой муки, поджаренной без масла, и облить им мясо при подаче.

Духовное Слово

    Полено, положенное в печь одно, не горит. Оно чернеет с одного бока, исходит паром и чадит, а огня не даёт, и всякий, кто пробовал, это знает. Два полена, сдвинутые вместе, горят уже лучше, а три, поставленные шалашиком, берутся сразу и держат пламя, потому что греют друг друга и отдают друг другу жар. Разними их кочергой, раздвинь по углам пода, и через минуту в печи будет три головни и дым. Огонь не в дровах. Огонь между ними.

 Итак, если ты принесёшь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим, и тогда приди и принеси дар твой (Мф. 5:23–24).

 Велено тут вот что. Человек уже пришёл в храм. Он уже принёс дар, то есть потратился, отложил дела и добрался. Он стоит перед жертвенником, и остаётся ему протянуть руку. И в эту самую минуту ему велят положить и выйти. Выйди, пройди весь путь назад, найди того, кто на тебя в обиде, помирись, и только тогда возвращайся. И не сказано, что ты виноват. Сказано, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, и виноват может быть он, а идти велено тебе.

 Дар одного не принимается. Он не бывает частным делом между тобою и Богом, как не бывает частным делом одно полено в печи. Ты можешь стоять прямо, как то полено, и быть при этом совершенно сухим и годным, а огня не будет, потому что рядом стоит другое, отодвинутое. И Бог не станет разбирать, кто кого отодвинул.

 Так вышло и с мощами Златоуста. Тридцать лет тело святого лежало в Команах, разлучённое с Церковью не по его вине, а по чужой злобе, и посланным с повелением оно не далось, а далось только после письма с просьбой о прощении. Не потому, что святой памятозлобствовал, ибо он всю жизнь учил обратному, а потому, что не бывает возвращения без примирения. Дар не принимался, пока не было мира.

 А потом мощи внесли в церковь Апостолов и положили в алтаре, под самым жертвенником, то есть ровно там, где по слову Евангелия и стоит оставленный дар. И уста мёртвого раздвинулись, и было сказано над всеми одно слово, короткое, архиерейское, которое слышит всякий, кто бывает на службе, и мимо которого проходит: «Мир всем».

 Есть человек, с которым у тебя не всё чисто. Ты знаешь его имя и знаешь, что стоит между вами, и, скорее всего, считаешь, что виноват он. Может быть, ты прав. Но идти всё равно тебе, потому что тот, кто прав, обыкновенно сильнее, а идёт всегда сильный. И молитва твоя, и пост, и всё, что ты кладёшь в эту печь, пойдёт в дым, покуда рядом стоит человек, отодвинутый от тебя на длину кочерги.

 Мир, о котором речь, не тот, когда никто не ссорится, потому что все разошлись по углам, а тот, когда сдвинуты вплотную и оттого горят. Хозяйка нынче поутру сложила поленья так, чтобы занялись разом, и получила золотое устье и тепло на весь день, и огня в доме прибавится не оттого, что дров стало больше.

 Святи́телю о́тче Иоа́нне Златоу́сте, и по успе́нии не да́вый себе́ ру́кам, до́ндеже проще́ния испроси́ша, испроси́ и нам у Го́спода не приступа́ти к же́ртвеннику с непримире́нным се́рдцем, но пре́жде ити́ и мири́тися. Моли́ Бо́га о нас.

Уст твои́х я́коже све́тлость огня́ возсия́вши благода́ть, / вселе́нную просвети́: / не сребролю́бия ми́рови сокро́вища сниска́, / высоту́ нам смиренному́дрия показа́. / Но твои́ми словесы́ наказу́я, о́тче Иоа́нне Златоу́сте, // моли́ Сло́ва Христа́ Бо́га спасти́ся душа́м на́шим.

    Молятся святителю Иоанну о просвещении разума к учению, и на Руси это было первым, о чём его просили, перед началом учения, перед экзаменом, за детей, отданных в науку. Просят его и о помощи в отчаянии, ибо сам он умер в изгнании, измученный, и последними его словами было «Слава Богу за всё». И ещё обращаются к нему те, кому надо помириться и не хватает силы сделать первый шаг.

 Нынче память не о жизни святителя, а о его возвращении. Мощи его вернулись в Царьград только через примирение, и первым словом, которое, по сказанию, произнесли над народом мёртвые уста, было «Мир всем». Народный день держится того же слова с другой стороны, ибо печь нынче топят так, чтобы занялись все поленья разом, и ждут от этого огня лада в доме. «Где мир да лад, там и Божья благодать» (Даль), и огонь в устье и слово над ракой говорят об одном.

 Мощи святителя покоились в Константинополе, в храме святых Апостолов, а когда крестоносцы разорили город, их увезли в Рим, и лежали они в соборе святого Петра. В 2004 году Рим отдал их Вселенскому патриархату вместе с мощами святителя Григория Богослова, и с тех пор они покоятся на Фанаре, в соборе святого Георгия. В России главное его присутствие не в мощах, ибо литургия, которая служится в русских храмах почти во все дни года, есть литургия святителя Иоанна Златоуста, и всякий, кто был на обедне, слышал его слова, даже если о том не думал.

 Именины нынче у Иванов. Имя еврейское, Иоханан, и значит оно «Господь помиловал» или «Божия благодать». Прозвание Златоуст осталось за ним одним, хотя проповедников в Церкви было множество, а о самом имени сказание говорит: «О, имя Иоанново, соответствующее делам!»

 После того как прошло тридцать и даже более лет со времени кончины великого вселенского учителя, святого Иоанна Златоустого, в городе Команах, святейший Прокл, бывший некогда учеником его, а затем заместителем его престола, совершая в память его богослужение в Великой Константинопольской церкви, произнёс слово к народу, прославляя угодника Божия многими похвалами.

 «Никто не может, говорил он, восхвалить святого Иоанна по достоинству, разве только другой бы такой же Иоанн ныне явился. Подобно переполненной водами реке, память его напаяет души верных. О, архиерей, память которого подобна исполненному благоуханий воздуху! О, имя Иоанново, соответствующее делам! О прозвание Златоустым, явственно показывающее, каким он был в проповеди слова Божия! Это Иоанн, подобный Иоанну Предтече Господню. Тот был проповедник, этот богогласная труба. Тот был непоколебим, этот непобедим. Тот обличал прелюбодея, этот грозно обличал хищников. Тот был брошен в темницу, этот заточён в изгнании. Тот был усечён мечом, этот желал принять такую же смерть за истину. О Иоанн! Жизнь твоя поистине была исполнена скорби, но смерть твоя почётна, гроб твой славен, награда твоя велика!»

 Когда беседовал так святой Прокл, народ, горевший любовью к Златоустому, не мог дождаться конца беседы, но громким голосом все, точно одними устами, взывали к нему, прося поторопиться возвращением святых мощей из Коман в Константинополь. Клики раздавались так долго, что патриарх не мог окончить своей беседы.

 Тотчас после отпуска Прокл отправился к царю Феодосию, сыну Аркадия, и просил его о перенесении честных мощей, говоря от лица Церкви: «Возврати, царь, евангельски родившего тебя святым крещением. Церковь взывает к тебе: красота моя поблекла, уста закрылись, великолепие омрачилось… Доколе, царь, будет враг поносить меня ради Златоустого? Возврати мне того, который был подобием Жениха моего Христа. Даруй мне, своей матери, твоего духовного отца. Хотя и отстранила его от меня твоя плотская мать, но ты не следуй её немилостивому сердцу. Прошла слава Евдоксии, а Церковь всегда пребывает.» Так, сказав многое, он склонил царя к согласию.

 Были посланы в Команы почётнейшие мужи с серебряною ракою. Когда они прибыли и показали царское послание команскому епископу и всему народу, наступила великая скорбь между людьми, печаль и рыдание по поводу лишения такого великого сокровища, и народ не хотел отдавать святых мощей. Однако противиться царскому повелению не могли. Когда же посланные хотели взять из гроба святые мощи, они тотчас стали тяжелее камня и всякой другой тяжести, так что при всех усилиях невозможно было сдвинуть их с места. Посланные много потрудились, но ничего не достигли, и, поняв из этого, что святой не соизволяет, письменно известили о том царя.

 Царь, посоветовавшись с патриархом и другими святыми мужами, понял свою ошибку, именно, что он не с молением, а с повелением послал взять из Коман мощи святого Иоанна. Он задумал написать к нему послание, как бы к живому, прося прощения за своё дерзновение, и написал своею рукою следующее:

 «Вселенскому учителю и духовному моему отцу, святому Иоанну Златоустому, Феодосий царь: твоё честное тело, честнейший отец, признав как бы бездушным, подобно телам прочих умерших, я повелел немедленно перенести к нам, но не получил желаемого по причине моего недостоинства. Ныне же к тебе, как к живому, посылаю сию мою собственноручную просьбу и с верою прошу прощения мне и людям твоим. Прости мне дерзновенно предпринятое начинание. Ты, учивший всех покаянию, прости кающегося. Как детям, любящим отца, возврати нам отца и обрадуй пришествием твоим любящих тебя. Помимо великой нужды, усердно умоляю тебя прийти к нам, а не повелеваю. Не посрами меня вторично, честнейший отец!»

 Царь отдал письмо скороходам и повелел, открыв гроб святого, положить его на груди святого и затем совершить всенощное бдение. Когда письмо было положено на груди Иоанна и по совершении бдения царские мужи коснулись честных мощей, святой тотчас отдался им и стал так же естественно лёгок, как и был. Присланные обрадовались и, взяв мощи, положили их в царскую раку. Был там один убогий человек, имевший от укушения змеи хромую ногу и живший при церквах, прося милостыни; он взял небольшой покров от гроба святого и отёр им свою ногу, и тотчас нога его стала крепка, как и другая.

 Царские люди отправились в путь и достигли Халкидонской пристани, а навстречу мощам вышли царь со всем синклитом, патриарх с клиром и бесчисленное множество народа, севшего на корабли. Когда возвращались, поднялась внезапно буря на море, и все корабли были разбросаны туда и сюда, корабль же, на котором была рака, лишившись руля, носился сам по себе, невидимо управляемый не человеческою рукою. Он пристал к берегу в том месте, где находился виноградник вдовицы, за который святой Иоанн претерпел столько бедствий и самое изгнание. Так он и по смерти явил ревность по правде и изобличил неправедно причинённую обиду. Тотчас море затихло, корабли сошлись в одно место неповреждёнными, и никто не пострадал.

 Когда рака была перенесена на берег, поднялся весь город и вышел со свечами, кадилами и песнопениями. Клирики внесли её сперва в церковь апостола Фомы, а затем в церковь Ирины, называемую церковью мира Христова. Здесь царь и патриарх открыли раку и нашли тело святого подобным виноградной лозе, цветущим красотою и нетлением и издающим великое благоухание. Царь, сняв свою багряницу, простёр её над мощами, а затем, припав на перси святого, со слезами говорил:

 «Прости, отче, прегрешение, причинённое тебе завистью. Не считай меня сообщником греха моей матери… Хотя я и сын твоей гонительницы, однако я неповинен в причинённом тебе бедствии. Прости ей согрешение, чтобы и я был свободен от упрёка, тяготеющего на ней. Преклоняю свой сан к ногам твоим и всю мою власть подчиняю твоему молению.» И говорил дальше от лица матери своей: «Помяни, отче, твоё учительное слово о непамятозлобии и сам забудь мою злобу… Миновала моя слава, и ничто мне не помогло; помоги же мне ты, отче, во славе своей».

 Говоря эти слова, царь не переставал плакать и орошал слезами тело святого. Также и святейший Прокл, лобызая его, взывал: «Радуйся, христолюбивый отче, сладчайший учитель! Я твоё чадо, воспитавшееся от твоего духовного млека. Как ты был прежде меня пастырем, так и ныне ты пастырь: мои овцы суть твои. Яви же нам лице твоё и снова заставь услышать голос твой.»

 Наутро мощи были отвезены с великою честью в соборную церковь святых Апостолов. Когда рака была внесена внутрь и поставлена на патриаршем престоле, весь народ восклицал как бы едиными устами: «Прими престол свой, отче!» Тогда патриарх Прокл, а с ним и многие достойнейшие мужи увидели, что святой Иоанн раздвинул свои мёртвые уста, как бы живой, и произнёс архиепископское благожелание: «Мир всем!»

 Во время совершения святой литургии много чудесных исцелений было подаваемо от святых мощей болящим, а равно и гроб царицы Евдоксии остановился от своего долговременного сотрясения. Пресвитеры же положили святое тело Иоанна в алтаре под жертвенником, с весельем и радостью прославляя Христа Бога.