Пётр и Феврония, Феврония Русальница

На Петра и Февронию только поспевай сено ворошить, в копны сгребать, стога метать (народный месяцеслов)

    Пришла июльская жара. С утра небо белёсое от зноя, к полудню воздух над лугами дрожит, и жаре не видно конца. Травы скошены по всей пойме до самого леса, и луга пестреют рядами вянущей кошенины, копнами и первыми стогами. Пахнет сеном так густо, что кружится голова, в небе ни облачка, и только кузнечики трещат без устали, да над рекою мелькают стрижи.

 Посреди луга вырастает стог. Наверху стоит жена, молодая, крепкая, в платке, сбитом на затылок, и утаптывает сено, а муж снизу подаёт ей навильник за навильником, длинными вилами поднимая охапки выше головы. Рубаха у него прилипла к спине, рукава закатаны выше локтей. Он работает ровно, без суеты, и только поглядывает вверх, не тяжело ли ей, а она ловит сено на лету и укладывает так, чтобы стог стоял прямо и не пропускал дождя. Двое молчат, но понимают друг друга без слов. «Жить – не сено трясти, а надо домок свести» (Даль), говорил когда-то её отец, отдавая её замуж, и теперь она знает, что это значит. Лица у обоих мокрые от пота и спокойные.

 Церковь в этот день чтит благоверных князя Петра и княгиню Февронию Муромских. Состарившись, князь и княгиня постриглись в монашество и разошлись по разным монастырям, и только одного просили у Господа, умереть в один и тот же час. Господь исполнил их прошение. Монаха и монахиню люди не решились положить в одну могилу и разнесли по разным храмам, а наутро нашли обоих в одном гробе. Так Бог свёл тех, кого не развела вся их долгая жизнь.

 Один стог на двоих, одна душа на двоих, один гроб на двоих.

Народные Традиции

    Память благоверных Петра и Февронии была в народе их днём, днём семейного лада. Поутру молились муромским чудотворцам о ладе и согласии в семье. Почитание муромских князей держалось на повести о них, написанной в шестнадцатом веке и известной более чем в полутораста списках, а Церковь причла их к лику святых на Соборе 1547 года. День этот считался счастливым для любви и добрым для сватовства. Летом, в страду да в пост, свадеб не играли, свадебной порою была сытая осень, зато о будущем уговаривались загодя, засылали сватов, вели сговоры и били по рукам. Такое рукобитье в день Петра и Февронии сулило молодым долгую ладную жизнь, и тянулись к этому дню и те, кто ещё только искал своей доли, надеясь на скорое и верное замужество.

 Стояла самая жара, и лето входило в полную силу. Жар любви как-то сам собою сходился с июльским жаром, и повсеместно говорили, что с этого дня ждать ещё сорок жарких дней. «Жара в этот день, последующие сорок дней будут жаркими», примечали в народе. Жар этот был земледельцу и в радость, и в заботу, потому что сохнущему сену он на пользу, а наливающимся хлебам без дождя тяжело. В такое пекло тянуло к воде и старого, и малого, а за детьми у воды, когда взрослые с утра до ночи на покосе, доглядеть было некому. Тут в помощь шли устрашающие сказки про русалок, и от них, говорили, день и прозвали Февронией Русальницей.

 А главным трудом этих дней был сенокос. Косили молодую сочную траву, ворошили, сгребали в копны, метали стога и дорожили каждым погожим часом, потому что всё скошенное было под угрозой, пока не легло в стог. Мешкать было нельзя, ведь одна нежданная гроза могла подмочить и погноить всё, что не успели убрать, и поспевать приходилось всем домом.

 Погоду читали по теплу и по травам. Считали, что жаркий и ясный день сулит долгую сухую погоду в самый нужный для покоса срок, а вот если натянет к вечеру духоту и парит, то жди грозы, что собьёт сенокос. Радовались доброму медовому духу с лугов, потому что густой запах скошенной травы обещал сытную зимовку скотине. А по травам заглядывали и в зиму, и коли уродилось много осота, ждали холодной зимы.

Трапеза Дня

    Овсяная крупа на Руси шла и в кашу, и в кисель, и в толокно, а для слабого и малого из неё варили кашицу, жидкую, разваренную до полной гладкости. Варили её долго, в вольном духу печи, пока зерно не разойдётся, и получалась еда мягкая, лёгкая, которую не надо жевать. Сладость в постные дни давал один мёд, сахара деревня почти не знала, и всё сладкое в доме держалось на мёде да на ягоде. Мёд клали в кашицу уже снятую с огня, чтобы он не терял своего духа, а к нему горсть первой лесной ягоды.

 Была медовая кашица и детской радостью, и утешением старикам, и едой всей семьи в жаркий день, когда тяжёлое в горло не идёт. Её подавали и тёплой после щей, и остуженной в погребе в полдень, ставили одну мису посреди стола, и ели вместе, старшие и малые, не торопясь. «Дружно – не грузно, а один и у каши загинет» (Даль), и в день, что говорил о ладе в семье, и стол собирал всех за одной мисой.

 Кашица овсяная медовая с ягодой

 Стакан овсяной крупы перебрать и промыть, сложить в горшок, залить шестью стаканами горячей воды, чуть посолить и поставить в печь, когда спадёт жар, часа на два, пока крупа не разварится в гладкую жидкую кашицу, раз-другой помешав. Вынуть горшок, дать постоять, распустить в кашице три ложки мёда и вмешать горсть земляники или черники. Подавать тёплой либо остуженной в погребе.

Духовное Слово

    Когда в доме беда, видно, кто держит другого. В радости все хороши, а настоящий лад узнаётся в дороге, на которую выгнали.

 «Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает» (Мф. 19:6).

 Муромские бояре не стерпели княгини из простого звания и велели князю отпустить её. Пётр выбрал жену, а не престол, и супруги в лодке покинули родной город. Князь сидел опечаленный, лишённый всего, что имел, а Феврония утешала его, уверяя, что Бог не покинет их. Оставшись без князя, город скоро впал в раздоры, и бояре, смирившись, сами пришли с поклоном просить его вернуться.

 Семья держится не молодостью, не достатком и не гладкой дорогой, а тем, что двое поставили Бога посреди себя. Пётр отдал княжение, чтобы не отдать жену, а Феврония отдала мужу в самый тяжёлый час свою веру, когда у него своей не хватало. «Где любовь, там и бог» (Даль). Не бойся же ни бедности, ни чужой неприязни, ни самой смерти, ибо тех, кого сочетал Бог, никто не пересилит, и человек разлучал их не раз, а Бог всякий раз соединял.

 Сегодня уступи в малом тому, кто дан тебе Богом, прости старое и скажи доброе слово, которого давно не говорил. А кто ещё один, не унывай и попроси у муромских святых доброго спутника, они и сватам помощники.

 Святи́и благове́рнии Пе́тре и Февро́ние, испроси́те у Го́спода ми́ра и любве́ дому на́шему, да не разлучи́т нас ни скорбь, ни бе́дность, ни зло́ба челове́ческая. Моли́те Бо́га о нас.

Благове́рные князь Пётр и княги́ня Февро́ния Му́ромские

Я́ко благочести́ваго ко́рене пресла́вная о́трасль быв, до́бре во благоче́стии пожи́л еси́ блаже́нне Пе́тре, та́ко и с супру́жницею твое́ю прему́дрою Февро́ниею, в ми́ре Бо́гу угоди́вше, и преподо́бных житие́м пожи́сте. С ни́миже моли́теся Го́сподеви сохрани́ти без вреда́ оте́чество ва́ше, да вас непреста́нно почита́ем.

    Благоверные князь Пётр и княгиня Феврония Муромские жили в тринадцатом веке. Князь, исцелённый от тяжкой болезни мудрой девой из крестьянского рода, сделал её княгиней, оставил ради неё престол, когда бояре потребовали её изгнать, и вернулся, когда город сам позвал его назад. В старости, приняв монашество, они скончались в 1228 году, а на Соборе 1547 года были причислены к лику святых. Издавна их почитают на Руси покровителями супружества и семейного очага. Молятся им о счастливом браке, о ладе и верности в семье, о вразумлении разладившихся супругов, о даровании и добром воспитании детей, а просят их заступления и одинокие, ищущие спутника жизни.

 Прославила их верность, которую не пересилила и смерть. Они молили Бога отойти в один час и получили просимое, а когда их, монаха и монахиню, положили в разные гробы, наутро нашли их лежащими вместе, и так было дважды. Церковь поёт, что они и по смерти лежат во гробе неразлучно и невидимо подают исцеление. «Тишь да лад, да Божья благодать» (Даль), и муромская чета показала, что лад в доме держится не на словах, а на том, кто сочетал двоих.

 Этот день считали в народе счастливым для любви. Венчаться в пост было нельзя, и в этот день лишь уговаривались о свадьбе на осень, и муромские святые становились первыми покровителями будущего дома. Жар любви сходился в народном слове с июльским жаром, а сенокос этих дней шёл всей семьёй, муж с женою на одном стогу.

 Мощи святых почивают в Муроме, в Свято-Троицком женском монастыре на Троицкой площади, в единой раке, и со всей России едут к ним семьи и молодые пары. В Москве им освящён храм в Марьине. Петры и Февронии празднуют именины. Пётр по-гречески значит «камень», и вера князя вправду была тверда как камень, а имя Феврония толкуют как «ясная», «светлая», и таким светом сияла мудрая дочь пчеловода, ставшая княгиней и святой.

 Князь Пётр был вторым сыном муромского князя Юрия и вырос в роду благочестивом, наставленный в вере и целомудрии. В молодых летах постигла его тяжкая болезнь. Тело князя покрылось язвами, и никто из врачей не мог ему помочь. Во сне было открыто Петру, что исцелит его благочестивая дева Феврония, дочь пчеловода из деревни Ласково на Рязанской земле. Посланные князем люди нашли девушку за работой и подивились её мудрости. Феврония взялась лечить князя и молвила, что наградою ей будет супружество. Пётр дал слово. Исцелившись, он полюбил Февронию за благочестие, мудрость и доброту и взял её в жёны.

 Приняв муромский престол, князь правил по правде, без суровости, но и без слабости. Только гордым боярам была не по нраву княгиня из простого звания, и они потребовали отпустить её. Пётр рассудил иначе. Он предпочёл оставить княжение, лишь бы не разлучаться с тою, кого дал ему Бог, и супруги на лодке отплыли по Оке из родного города. Феврония утешала опечаленного мужа и говорила, что Господь их не оставит. Так и вышло. Без князя в Муроме поднялась смута, и вскоре те же бояре с поклоном звали его назад. Пётр и Феврония вернулись и правили долго и милостиво.

 Жили они по заповедям Божиим, любили чистоту и целомудрие, обижаемых избавляли от руки обидчиков, чтили иноческий и священнический чин, помогая ему от своего достатка, с великим милосердием принимали нищих, а сами держались поста и воздержания, желая по слову Господню наследовать землю кротких.

 Достигнув маститой старости, князь занемог и принял иноческий постриг с именем Давид. Постриглась, исполняя давнее желание сердца, и Феврония, наречённая в иночестве Евфросинией. Жили они уже по разным обителям, а Бога молили об одном, чтобы умереть им вместе. Так и преставились оба в один день и час, завещав положить себя в едином гробе. Люди посчитали негожим хоронить инока с инокиней вместе и положили их порознь, но наутро тела святых оказались рядом. Их разлучили снова, и снова гроб нашли общим. Больше никто не дерзнул разделять тех, кого не разделила и смерть. Весь Муром плакал по своим князьям: бояре как по отце, горожане как по заступнике и защитнике, вдовы и нищие как по кормильце.

 Церковь причла Петра и Февронию к лику святых. У честных мощей их, что и поныне почивают в Муроме неразлучно, подаются исцеления всем, кто притекает с верою. Память муромских чудотворцев празднуется 8 июля.