Лаврентьев день

Кукиш в кармане утаишь, а шила в мешке не утаишь (В. И. Даль)

    Поле ночью не кончается. Днём видно, где оно упирается в лес, а сейчас лес слился с небом, и осталась одна белая равнина, уходящая туда, где чуть светлее. Снег на ней лежит ровно и глухо, ни следа, ни бугра, ни соломинки, и глазу не за что зацепиться. Звёзды нынче высыпали густо и ясно, до самого края, и оттого снег отсвечивает синим и кажется, что светится он сам, а не от неба. Мороз к ночи прибрал, хотя днём была оттепель и с крыш капало. Так тихо, что под снегом слышно, как что-то оседает, само по себе, без причины. А что под ним, не видно вовсе.

 Хозяин стоит на меже, там, где летом его полоса отделяется от соседской, и стоять ему тут незачем. Смотреть не на что, ибо до жатвы полгода, а до всходов три месяца, и что делается с озимью под этим снегом, не знает никто. Вымокла ли она, выпрела ли, ушла ли под лёд, побили её мыши или лежит она себе тихо и ждёт. Он может копнуть и вынуть горсть, и по ней о чём-то догадаться, а может и не догадаться. Всё, что у него есть, лежит вот тут, под ровным белым, и не показывается. «Осенней озими в закром не сыплют» (Даль), и считать её рано. Он постоял, поглядел на звёзды, потому что густые звёзды к снегу и теплу, и пошёл домой.

 Преподобный Лаврентий ушёл в затвор, чтобы молиться так, чтобы его не видел никто, а кончил епископом Туровским, то есть на месте, где на тебя смотрят все.

 Под снегом лежит то, чего не видно, но оно есть. За стеной затвора сидит человек, которого не видно, но он есть. И весь нынешний день о том, что спрятанное не перестаёт быть.

Народные Традиции

    Одиннадцатого февраля, на Лаврентия, крестьянин думал о поле, хотя поля не было видно. Погода в эту пору переменчива, и о дне говорили, что он и теплом приласкает, и морозом отдубасит.

 Главной заботой дня были заломы, смятые и перекрученные к земле колосья на чужой полосе. Их приписывали ведьмам, а на деле это была порча чужой рукой, ибо заломленные колосья не берутся серпом, вырывать их приходится руками, теряя зерно, и полоса даёт заметно меньше.

 И крестьянин это знал. «На чужое добро и глаза разгораются» (Даль), и хозяин видел, что колосья не легли сами, а скручены и переплетены, и что сделано это ночью, потому что днём на поле видно за версту. Он знал даже, что сделал это кто-то, кто ходит рядом и здоровается с ним у церкви. Не знал он одного, а именно кто.

 Из примет замечали одну, что коли звёзды высыпают ясно и густо, быть снегу и теплу.

Трапеза Дня

    Зразы делают из рубленого мяса, а начинку прячут в середину, и с этой минуты, покуда не разрежут, никто не скажет, что там внутри. Снаружи одна зраза от другой не отличается ничем. Хозяйка знает, где какая, потому что клала сама, а гость узнаёт, только надрезав. «Как в кремне огня не видать» (Даль), так и начинку не увидишь, покуда не тронешь.

 Слово «зразы» пришло в русский быт поздно, лишь в восемнадцатом веке, и пришло, вероятно, из польского, а блюдо было известно задолго до слова, ибо мясо с укрытой внутри начинкой делали всегда и везде, где было чем начинить.

 Зразы из кур

 Мясо курицы, снятое с костей, изрубить вместе с пшеничным хлебом, вымоченным в молоке и отжатым, посолить, поперчить и хорошо выбить рукой, чтобы масса стала связной. Для начинки сушёные грибы отварить, нарезать и обжарить с луком, прибавить рубленое крутое яйцо и посолить. Доску посыпать толчёными сухарями, из массы сделать лепёшки нетолстым слоем, на середину каждой положить начинку, края защипать так, чтобы нигде не осталось шва, иначе разойдётся при варке, и придать изделию овальную форму. Варить на пару до готовности, или обвалять в сухарях, обжарить на сковороде с обеих сторон и довести в печи. Подают с рассыпчатой кашей или с пюре из моркови, полив растопленным маслом.

Духовное Слово

    Озимь сеют в августе, и до снега она успевает невысоко подняться. Потом ложится снег, и с этой минуты до самой весны хозяин о ней ничего не знает. Она там есть, она живая, она даже растёт понемногу, но проверить это нельзя никак. Копнёшь ради проверки, и в раскопанном месте её выдует и вымерзнет, и своей проверкой ты её и погубишь. Остаётся одно, сеять хорошо и после не трогать.

 Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы (Лк. 8:17).

 Слова эти обыкновенно слышат как угрозу и понимают так, что всё спрятанное вылезет. Это верно, но это половина, и половина не главная. Господь сказал их не о грехах, а о свете. Перед ними стоит вопрос о том, что свечу зажигают не затем, чтобы поставить её под кровать, а затем, чтобы поставить на подсвечник. И только после этого сказано, что тайное станет явным. Речь идёт о том, что доброе, спрятанное человеком, вытащат наружу и поставят на видное место, хочет он того или нет.

 Закон этот работает в обе стороны, и нынешний день весь о нём.

 Сторона первая, тёмная. Человек ночью пришёл на чужую полосу и заломил колосья. Он сделал это в темноте, никем не видимый, и утром пошёл к обедне и поздоровался с хозяином за руку. Но летом смятая полоса встанет на виду у всего села, и всякий, кто пройдёт мимо, увидит её. Имени злодея не узнают, а дело его будет стоять на поле и кричать. Он спрятал себя, но не спрятал сделанного, потому что сделанное прячется хуже человека.

 Сторона вторая, светлая, и она нужнее. Человек затворился в келье, чтобы никто не видел его молитвы, и молился там годами наедине, а кончилось тем, что его вывели и посадили на епископский престол, то есть выставили перед всеми, кого он избегал. Он спрятался как следует, а Бог его поставил на подсвечник.

 И третье, самое поразительное, из того же жития. Тридцать иноков, которых в лицо не узнавала собственная братия, бес знал поимённо. Тайное подвижничество бывает совершенно неизвестно людям и совершенно известно тому, кто с ним воюет.

 И ещё одно, самое утешительное. Как бы ни злился сосед и какие бы козни ни строил, душе они не повредят тому, кто вместе с Богом работает над собою. Судьбу человека меняет не чужой залом, а покаяние, которое по-гречески зовётся метанойей, то есть переменой ума, и оно ведёт в Царство Небесное.

 Если ты сделал дурное тайно и тебя не поймали, не радуйся, ибо тебя, может, и не поймают никогда, а дело твоё уже растёт на поле и взойдёт без тебя. А если ты делаешь доброе тайно и никто не знает, не тревожься и не проверяй. Не копай озимь, чтобы посмотреть, взошла ли. Сеял ты хорошо, а показывать будет Тот, Кто и посеянное растит. Твоё дело сеять и молчать.

 Нынче можно сделать одно доброе дело так, чтобы о нём не узнал никто, и не рассказывать о нём даже домашним. Спрятанное зло не перестаёт быть злом оттого, что о нём не знают, и спрятанное добро не перестаёт быть добром оттого, что его не хвалят. Человек, стоящий нынче на меже и не знающий, что у него под снегом, не видит, что там растёт, но что-то там растёт непременно, потому что он это сеял.

 Преподо́бне о́тче Лавре́нтие, затвори́выйся от люде́й и Бо́гом на све́щник поста́вленный, испроси́ нам у Го́спода твори́ти до́брое вта́йне и не иска́ти свиде́телей, зла́го же не де́яти и в темноте́. Моли́ Бо́га о нас.

Преподо́бный Лавре́нтий, затво́рник Пече́рский

В тебе́, о́тче, изве́стно спасе́ся е́же по о́бразу: / прии́м бо крест, после́довал еси́ Христу́, / и де́я учи́л еси́ презира́ти у́бо плоть, прехо́дит бо, / прилежа́ти же о души́, ве́щи безсме́ртней. / Те́мже и со А́нгелы сра́дуется, преподо́бне Лавре́нтие, дух твой.

    Молятся преподобному Лаврентию об изгнании нечистых духов и об исцелении беснуемых, ибо этот дар был дан ему прямо и житие говорит о нём как о главном. Обращаются к нему и те, кому предстоит уйти от людей, чтобы сделать что-то в тишине, и те, кого, наоборот, выталкивают из тишины на видное место, потому что он изведал и то, и другое, и второе против своей воли.

 Лаврентий прятался всю жизнь и не спрятался. Он затворился ради молитвы в затворённой комнате, наедине с Отцом, а был выведен на епископский престол, где скрыться невозможно вовсе. «Добро не лихо; бродит о мир тихо» (Даль), и спрятанное добро всё-таки выходит на свет, только не тогда, когда того хочет сам человек. Народный день о том же с тёмной стороны, ибо залом делают ночью и тайно, а летом он встаёт перед всем селом.

 Тело его по кончине перенесли в Киево-Печерскую обитель, и мощи его почивают в пещерах лавры.

 В этот же день Церковь вспоминает перенесение мощей священномученика Игнатия Богоносца, епископа Антиохийского, отданного при Траяне на растерзание зверям в Риме. Останки его римские христиане собрали и перенесли в предместье Антиохии, а после мощи вернулись в Рим и были положены в храме священномученика Климента.

 Именины нынче у Лаврентиев. Имя латинское, от слова «лаурус», то есть лавр, и значит оно «лавровый», «увенчанный лавром». В Риме лавровым венком венчали победителя, и венок этот носили на виду, чтобы всякий знал, кто перед ним. Для человека, который всю жизнь прятался в затворе и был из него выведен на епископский престол, имя оказалось не приметой нрава, а предсказанием судьбы.

 Преподобный Лаврентий был иноком Киево-Печерского монастыря и от юности возлюбил безмолвие. Утвердившись в той евангельской мысли, что молиться должно, войдя в свою комнату и затворив за собою дверь, наедине с Отцом, видящим тайное, он возжелал затворнического жития и просил на то благословения у отцов.

 Но печерские отцы отговорили его затворяться в своей обители. Причина у них была весомая и недавняя, ибо в том самом монастыре враг уже одолел двоих, боровшихся с ним в одиночку, блаженного Исаакия и преподобного Никиту, и обоих едва привели в чувство молитвами всей братии. Опасаясь того же и для Лаврентия, отцы не дали ему затвориться у себя.

 Тогда преподобный ушёл в монастырь великомученика Димитрия, что стоял в том же Киеве, и затворился там в строгом затворе, и не видел его никто. За труды и за терпение Господь даровал ему власть над нечистыми духами и дар исцелений, и слава о том разошлась по городу помимо его воли.

 Привели однажды к нему человека, одержимого бесом, и был он в такой силе, что носил на плечах бревно, которое едва поднимали десятеро. Преподобный молился о нём много дней, но бес не выходил. Тогда святой велел вести одержимого в Печерскую обитель. И бес, услышав это, закричал устами больного, что в пещеру он не пойдёт, ибо там почивают святые, а в монастыре есть тридцать черноризцев, которых он боится, и с ними ему не совладать. Его спросили, кто они, и он назвал всех тридцать поимённо.

 Повели одержимого в Печерский монастырь. Дорогою он говорил на языках еврейском, латинском и греческом, которых прежде не знал вовсе, и отвечал на них тем, кто по-таковски спрашивал, а больной тот был человек простой и грамоты не разумел. И не дошли ещё до монастырских ворот, как бес вышел из него, и человек стал здоров, и вошёл в обитель сам, своими ногами.

 И вот что было дальше, и это стоит того, чтобы над этим остановиться. Исцелившийся ходил по монастырю и не узнал в лицо ни одного из тех тридцати, хотя имена их помнил все до единого. Тридцать иноков, которых не различала собственная братия, были известны врагу поимённо и в лицо, а человеку, за которого они молились, неизвестны вовсе.

 Спустя время преподобного Лаврентия, скрывавшегося от людей всю жизнь, вывели из затвора и поставили епископом Туровским, и он пас там церковь Божию, не оставляя прежней строгости. По блаженной же кончине его честные мощи были перенесены в Киево-Печерский монастырь и положены в пещерах, где почивают доныне, подавая исцеления приходящим с верою.