Трехсвятие, Васильев день
О чём спор? Старик со старухой на зиму печку делят (В. И. Даль)
У опушки нынче красиво так, что впору стоять и смотреть. Деревья взялись инеем по самой мелкой ветке, и берёзы сделались белыми целиком, от корня до последнего прутика, а ели стоят обсыпанные и оттого кажутся седыми. Иней на деревьях к теплу, и оно чувствуется, ибо воздух мягкий и снег под ногой не звенит, а проседает. И снег этот весь исписан. За ночь по нему прошли лисьим наметом, петлями заячьими, мелкой мышиной строчкой, что выходит прямо из-под лесной подстилки и уводит в сторону, а мыши выходят на снег к оттепели. Следы идут во все стороны, пересекаются и путаются, и по ним видно, что ночью тут было людно, а сейчас нет никого.
В избе баба сидит без дела, и это ей тяжелее всякой работы. Прялка стоит в углу с намотанной куделью, начатой ещё третьего дня, и до неё нынче нельзя дотрагиваться. Она берётся то за одно, то за другое, оглядывает избу, находит, что всё прибрано, садится на лавку, кладёт руки на колени и снова встаёт. «В красный день прясть ленно» (Даль), а нынче прясть нельзя вовсе. Руки у неё за тридцать лет привыкли к веретену так, что тянутся сами, и она их отводит.
Трёх святителей, Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста, в Константинополе однажды стали ставить одного выше другого, и спорщики разошлись так, что звали себя по именам своих любимцев.
А празднуют их вместе, потому что сами они сказали, что равны у Бога.
Народные Традиции
Двенадцатого февраля, на Собор трёх святителей, крестьянин судил по погоде о том, что будет дальше, и судил осторожно, ибо «Тёплые дни вокруг Трёх святителей предвещают холод в феврале» (народный месяцеслов).
С этого дня начинает портиться санный путь, а в лесу наступает звериный свадебник, пора звериных свадеб.
Держалось в этот день и одно домашнее правило, из-за которого трёх святителей прозвали непрядильщиками. В Трехсвятие нельзя было прясть.
Запретов на пряжу в народном году много, и падают они на дни памяти и на праздники, а держатся на основании простом. В праздник не работают. Пряжа же среди всех женских работ занимает особое место. Она не требует ни печи, ни двора, ни светлого времени, её можно вести сидя, между делом, в разговоре и в потёмках, и оттого её-то и тянет делать в праздник исподволь, как бы и не работая вовсе. Запрет прясть есть запрет работать украдкой в день, отданный не работе.
Сам же праздник появился в году из спора. В Константинополе при царе Алексее Комнене спорили, кого из трёх святителей ставить выше, и спорщики звались по именам своих любимцев василианами, григорианами и иоаннитами, а в 1084 году трое явились митрополиту Евхаитскому Иоанну, сказали, что равны они у Бога, и повелели соединить их память в один день.
Примет в этот день замечали много и разных. Красная луна сулила большой ветер, деревья в инее обещали тепло, мыши, вышедшие из-под лесной подстилки на снег, тоже к оттепели, лошадь, что ложится, к теплу или к снегу, а солнце, закатившееся в тучу, к бурану. Коли же в сады приходили зайцы, ждали, что зима будет ещё суровой.
Трапеза Дня
Селянка сборная тем и отличается от прочих, что мяса в неё идут разные. Кладут говядину, кладут телятину, кладут окорок, кладут птицу, а иные хозяйки прибавляют и колбасу. Каждое мясо в отдельности годилось бы на своё блюдо, и вышли бы из них щи, жаркое и похлёбка, а тут они сходятся в одном горшке.
Ни одно из этих мяс не главное. Говядина даёт крепость навару, окорок дух и солоноватость, птица мягкость, и убери любое, и селянка перестанет быть собой, а сделается просто похлёбкой с огурцами. «Хоть не складно, да ладно» (Даль), и вкус рождается не от лучшего куска, а от того, что они вместе.
Селянка мясная сборная
Мясной набор взять разный и понемногу, говядину или телятину, ветчину, отварную птицу и, если есть, кусок домашней колбасы. Мясо сварить, нарезать некрупными ломтями поперёк волокна и отложить, а бульон оставить. Лук нашинковать и распустить в масле, не давая зарумяниться. Солёные огурцы очистить от грубой кожи и семян, нарезать ломтиками, прибавить к луку, подлить немного бульона и потушить. В горшок сложить весь мясной набор, положить огурцы с луком, залить бульоном, посолить, положить лавровый лист с перцем и довести до готовности, не давая долго кипеть, чтобы мясо не размякло. Подают, посыпав рубленой зеленью, со сметаной.
Духовное Слово
Кудель на прялке лежит облаком, и всякое волокно в ней порознь ничего не стоит. Возьми одно, потяни, и оно порвётся от твоего дыхания, и никакой пользы от него нет, и выбросить его не жалко. А спрядённая нить держит ведро воды, поднятое из колодца, и не рвётся, хотя составлена из тех же самых волокон и ничего в них не переменилось. И никому не приходит в голову спросить, которое волокно в этой нити главное и на котором она держится. Ни на котором. Она держится на том, что они свиты.
Я насадил, Аполлос поливал, но возрастил Бог; посему и насаждающий и поливающий есть ничто, а всё Бог возращающий (1 Кор. 3:6–7).
Написано это по поводу, удивительно похожему на нынешний. В Коринфе, в церкви, основанной самим апостолом Павлом, начались разделения, и апостол пишет о них с горечью, что сделалось ему известно, будто между вами есть споры, и что каждый из вас говорит «я Павлов», «я Аполлосов», «я Кифин», а иной «я Христов». Люди делились по имени того, кто их научил и кто им больше нравился.
Через тысячу лет в Константинополе повторилось то же самое до последней черты. Одни звались василианами, другие григорианами, третьи иоаннитами. Переменились имена, и только.
И вот что отвечает апостол. Он не говорит, что Аполлос хуже него, хотя мог бы, ибо Церковь основал он сам. Он не говорит и обратного из вежливости. Он выводит спорящих туда, где спор перестаёт иметь смысл. Насаждающий и поливающий есть ничто. Один вскопал, другой полил, а хлеб вырастил не тот и не другой, потому что вырастить хлеб человек вообще не умеет. Он умеет только положить зерно и налить воды, а всё прочее делается без него и помимо него.
Работников это не унижает. Апостол тут же прибавляет, что каждый получит свою награду по своему труду. Труд не отменён и не обесценен, а просто поставлен на своё место. Спорить о том, кто из работников лучше, можно только до тех пор, пока думаешь, что урожай зависит от них.
Те, кто спорил в Константинополе, не лгали. Василий и вправду был твёрже и учёнее, Златоуст и вправду милостивее, Григорий и вправду изящнее в слове. Каждая сторона держалась за правду, и держалась крепко, и оттого спор был так упорен и так долог. Ложь появилась не в доводах, а в самом вопросе. Спрашивали, кто выше, а такого верха нет, и потому всякий ответ выходил ложным, из какой бы правды его ни выводили.
Оттого и явились трое разом и сказали не «выше Василий» и не «выше Иоанн», а сказали, что нет между ними ни первого, ни второго. Они не рассудили спор, а отменили его.
Есть спор, в котором ты стоишь на правде, и правда эта настоящая, и ты знаешь её твёрдо. Проверь одно. Не о том ли он, кто выше. Кто в семье больше делает. Кто в приходе усерднее. Кто из детей тебе больше помогал. Кто из вас двоих больше вложил в общее. Всякий такой спор неразрешим не потому, что нет ответа, а потому, что нет весов, и оба спорщика будут стоять на своём до конца, и оба будут правы, и оттого вражда.
Есть только один способ его кончить, и он не в том, чтобы уступить. Уступивший затаит, а победивший возгордится. Способ в том, чтобы отменить вопрос, то есть увидеть, что вы оба насаждающий и поливающий, что оба вы ничто и что возращающий не вы. Тогда сравнивать станет нечего, потому что мерить будет уже не по себе.
Нынче можно в одном домашнем споре о том, кто больше сделал, первым сказать, что делали вместе, и взяться за общее дело. Согласие не есть примирение, ибо трое и не ссорились. Оно бывает, когда люди перестают спрашивать, кто из них главный, и тогда они держат, как нить держит ведро, и никто уже не разбирает, которое волокно в ней сильнее.
Святи́телие Христо́ви Васи́лие, Григо́рие и Иоа́нне, ра́вни у Бо́га су́щии и споры о себе́ прекрати́вшии, испроси́те нам у Го́спода не иска́ти пе́рваго ме́ста, ни ме́рити бра́та собо́ю, но еди́но де́ло де́лати согла́сно. Моли́те Бо́га о нас.
Собо́р трёх святи́телей, Васи́лия Вели́кого, Григо́рия Богосло́ва и Иоа́нна Златоу́стого
Я́ко апо́столов единонра́внии и вселе́нныя учи́телие, / Влады́ку всех моли́те / мир вселе́нней дарова́ти // и душа́м на́шим ве́лию ми́лость.
Молятся трём святителям о разумении книжной премудрости и об успехе в учении, и оттого день их издавна был на Руси праздником училищ и школ, ибо в этот день служили молебен перед началом полугодия, а в семинариях он и вовсе почитался главным праздником года. Просят их и о прекращении раздоров, церковных и семейных, ибо сами они явились затем, чтобы прекратить спор. А ещё к ним обращаются проповедники и учители, всякий, кому надо говорить перед людьми.
Праздник этот родился из спора и спор кончил. Трое явились и объявили себя равными пред Богом, и память их, которую люди тянули врозь, легла в один день. «Семеро топоров вместе лежат, а две прялки врознь» (Даль), и в день, когда народ откладывает прялку, Церковь поминает тех, кого спорщики растаскивали по разным углам, а они сами сошлись.
Каждый из троих велик так, что мог бы стоять один. Василий славен книжной мудростью и твёрдостью нрава, Григорий высотой богословия, за которую и назван Богословом, а имени этого удостоены в Церкви лишь трое, Иоанн силою слова, толкованием Писания и милостью к кающимся.
Мощи их лежат порознь и далеко друг от друга, ибо и жизни их прошли врозь. А в Москве, на Кулишках, в Малом Трёхсвятительском переулке, стоит храм Трёх Святителей, и главный престол его освящён в их честь. Службы в нём возобновлены в 1996 году, и престольный праздник его приходится на нынешнее число.
Именины нынче у Василиев, Григориев и Иванов сразу. Имена их греческие и еврейское, и если поставить их рядом, выйдет неожиданное. Василий значит «царский», от слова «василевс», царь. Григорий значит «бодрствующий», неусыпный. Иоанн значит «Господь помиловал». Царское достоинство, неусыпная стража и помилование, и всё это про Церковь, а не про них самих.
В царствование благоверного и христолюбивого царя Алексея Комнена, который принял царскую власть после Никифора Ботаниата, был в Константинополе великий спор об этих трёх святителях между искуснейшими в красноречии учителями мудрости.
Одни ставили выше прочих Василия Великого, называя его возвышеннейшим витиею, так как он всех превосходил словом и делами, причём видели в нём мужа, мало чем уступающего ангелам, твёрдого нравом, не легко прощающего согрешения и чуждого всего земного. Ниже его ставили они божественного Иоанна Златоуста, как имевшего отличные от указанных качества, ибо он был расположен к помилованию грешников и скоро допускал их к покаянию.
Другие, наоборот, возвышали божественного Златоуста, как мужа человеколюбивейшего, понимающего слабость человеческого естества, и как красноречивого витию, наставлявшего всех на покаяние множеством своих медоточивых речей, и потому почитали его выше Василия Великого и Григория Богослова.
Иные, наконец, стояли за святого Григория Богослова, утверждая, что он убедительностью речи, искусным истолкованием Священного Писания и изяществом построения речи превзошёл всех славнейших представителей эллинской мудрости, как ранее живших, так и современных ему.
Так одни возвышали славу святого Григория, а другие унижали его значение, и от этого происходил между многими раздор, причём одни назывались иоаннитами, другие василианами, а иные григорианами. И об именах этих спорили мужи, искуснейшие в красноречии и мудрости.
Спустя некоторое время после того, как возникли эти споры, явились эти великие святые, сначала каждый отдельно, а затем все три вместе, и притом не во сне, а наяву, Иоанну, епископу Евхаитскому, мужу учёнейшему, весьма сведущему в эллинской мудрости, а также прославившемуся своею добродетельною жизнью. И сказали они ему едиными устами:
«Мы равны у Бога, как ты видишь; нет у нас ни разделения, ни какого-либо противодействия друг другу. Каждый из нас отдельно, в своё время, возбуждаемый Божественным Духом, написал соответствующие поучения для спасения людей. Чему мы научились сокровенно, то передали явно людям. Нет между нами ни первого, ни второго. Если ты ссылаешься на одного, то в том же согласны и оба другие. Поэтому повели препирающимся по поводу нас прекратить споры, ибо как при жизни, так и после кончины мы имеем заботу о том, чтобы привести к миру и единомыслию концы вселенной. Ввиду этого соедини в один день память о нас и, как подобает тебе, составь нам праздничную службу, а прочим передай, что мы имеем у Бога равное достоинство. Мы же совершающим память о нас будем споспешниками к спасению, так как мы надеемся, что имеем некоторую заслугу у Бога».
Сказав это епископу, они стали подниматься на небо, сияя неизреченным светом и называя друг друга по имени.
Блаженный епископ Иоанн тотчас своими стараниями восстановил мир между враждовавшими, так как он был муж великий в добродетели и знаменитый в любомудрии. Он установил праздник трёх святителей, как и повелели ему святые, и завещал церквам праздновать его с подобающим торжеством.
И в этом ясно обнаружилась мудрость сего великого мужа. Он усмотрел, что в январе месяце совершается память всех трёх святителей, а именно в первый день Василия Великого, в двадцать пятый божественного Григория, а в двадцать седьмой святого Златоуста, и потому соединил их в тридцатый день того же месяца, увенчав празднование их памяти канонами, тропарями и похвалами, как это и приличествовало.
Необходимо добавить о них и следующее.
Святой Василий Великий превзошёл в книжной мудрости не только учителей своего времени, но и древнейших. Он прошёл не только всю науку красноречия до последнего слова, но и хорошо изучил философию, а равно постиг и ту науку, которая учит истинной христианской деятельности. Затем, проводя добродетельную жизнь, исполненную нестяжательности и целомудрия, и восходя умом к боговидению, он был возведён на архиерейский престол, имея сорок лет от рождения, и в течение восьми с лишком лет был предстоятелем церкви.
Святой Григорий Богослов был столь велик, что если бы можно было создать человеческий образ и столп, составленный по частям из всех добродетелей, то он был бы подобен великому Григорию. Просияв своею святою жизнью, он достиг такой высоты в области богословия, что всех побеждал своею мудростью, как в словесных спорах, так и в истолковании догматов веры, и потому был назван Богословом. Он был святителем в Константинополе, утверждая православие, а пожив малое время на патриаршем престоле, оставил его по преклонности возраста и отошёл в горние обители.
О божественном Златоусте по справедливости можно сказать, что он превзошёл всех эллинских мудрецов разумом, убедительностью слова и изяществом речи. Божественное Писание он изъяснил и истолковал неподражаемо, равным образом в добродетельной жизни и боговидении далеко превзошёл всех, был источником милости и любви и был исполнен ревности учительства. Всего он прожил шестьдесят лет, а пастырем Христовой Церкви был шесть лет.
Молитвами сих трёх святителей Христос Бог наш да низложит еретические распри, а нас да сохранит в мире и единомыслии и да сподобит нас Небесного Своего Царствия, ибо благословен Он вовеки.