Никита-пожарник

И сам тому не рад, что грамоте горазд (В. И. Даль)

    Вечером во дворе задирают голову и смотрят на собственную крышу. Она вся под снегом, и снег на ней лежит толстой шапкой, свесившись с краю тяжёлым козырьком, а у трубы протаял, потому что там тепло, и вокруг кирпича видно чёрное кольцо. Из трубы идёт дым, и в него изредка выносит искру, и она поднимается, краснея, а потом гаснет высоко, не долетев ни до чего. Небо чистое, звёзд много, но глядят не на них. Глядят на то место, где труба выходит сквозь тёс, и на солому под снегом, и прикидывают, далеко ли до неё искре.

 Хозяин обходит двор перед сном, и обход этот всегда один и тот же, в одном и том же порядке. Сперва изба, где заслонка задвинута, уголья сгребены к задней стенке, лучина в светце догорела и лежит в лохани с водой. Потом сени, где ведро полно, и второе полно, и стоят они не в углу, а у двери. Потом двор, где фонарь погашен, солома не разбросана, дверь в хлев притворена. Он делает это всякий вечер и всякий раз в том же порядке, не потому, что боязлив, а потому, что переставь местами два действия, и одно из них однажды забудется. «В лад да в меру» (Даль), и порядок этот держит дом вернее замка.

 Святитель Никита смолоду просился в затвор, игумен не пускал и говорил, что желание его выше его сил, а Никита не послушал и затворился сам.

 Всё в этом дне про одно. Не про то, что делать, а про то, в каком порядке.

Народные Традиции

    Тринадцатого февраля, на Никиту-пожарника, крестьяне не столько думали о приметах, сколько молились святым целителям, прося избавления от недугов. Никиту Новгородского почитали хранителем от пожара и от молнии, веря, что молитвами своими он мог не только погасить пожар, но и низвести дождь с неба, и оттого ему молились, чтобы огонь не тронул дома. Святых же бессребреников Кира и Иоанна, чтимых в тот же день, просили об исцелении от оспы, от внутренних болезней, от нарывов и струпьев, от всяких недугов.

 По печи в этот день читали погоду, и чтение это шло по огню. Дрова шипят, дымят и плохо загораются, быть оттепели. Огонь в печи красный, ждать мороза, а белый, ждать тепла. Тяга сильная, на мороз, слабая, к сырой погоде. Приметы эти не выдуманы. Сырые дрова и вправду шипят, а шипят они оттого, что отсырели в оттепель, сильная же тяга бывает при большой разнице тепла в избе и на дворе, то есть в мороз. Крестьянин читал по печи ровно то, что печь и показывала. Замечали и птицу, и коли птицы на морозе поют около домов или роются в снегу, быть сырой погоде.

Трапеза Дня

    Дичь на русском столе стояла в зимний мясоед наравне с домашней птицей. В Домострое записано, что в мясоед Рождества Христова к столу подают и тетеревов, и куропаток, и рябчиков, а добывали их зимой артелями в дальних угодьях, где брали и лося, и куницу.

 Дичь в русской кухне только жарят, и жарят по порядку, где у всякого дела свой черёд, от большого огня к умеренному и от масла к сметане, которую льют под самый конец. «Метил в тетерю, а угодил в сук» (Даль), и добыть тетерева удаётся не всякому, а добытого грех испортить спешкой.

 Тетерев жареный

 Тетерева ощипать, обтереть мукой, чтобы снять мелкий пух, выпотрошить и промыть изнутри, стараясь не намочить кожи, а после подержать часов шесть в холодной воде с луком и чесноком. Вынуть, обтереть насухо, обвязать тонкими листиками свиного сала или нашпиговать им и натереть изнутри солью с толчёными ягодами можжевельника. Обжарить сперва на сковороде с маслом, потом переложить на противень и жарить в печи около часа, вначале на большом жару, затем на умеренном, держа птицу больше грудкой вниз и всё время переворачивая. Поливать сперва маслом, затем стекающим соком, а под конец сметаной. Готовность пробовать толстой иглой, которая должна входить в мясо без усилия. Подают с мочёными яблоками или с брусникой.

Духовное Слово

    Заслонку задвигают не тогда, когда захочется, и это первое, чему учат в доме. Задвинешь рано, покуда над углями ещё ходят синие огоньки, и угар пойдёт в избу, и наутро в ней найдут спящих, которые не проснулись. Задвинешь поздно, когда угли уже подёрнулись пеплом и не греют, и всё тепло вытянет в трубу, и к утру в избе будет как на дворе. Между этими двумя ошибками лежит малое время, и узнают его не по часам, а по признаку, ибо синие огоньки должны погаснуть все до единого. Ребёнку показывают этот признак раз двадцать, прежде чем доверить заслонку.

 Исследуйте Писания, ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную; а они свидетельствуют о Мне. Но вы не хотите придти ко Мне, чтобы иметь жизнь (Ин. 5:39–40).

 Сказано это было людям учёным и благочестивым, знавшим Писание лучше всех вокруг. Господь не упрекает их ни в лености, ни в невежестве, ни в том, что они читают не то. Он упрекает их в том, что они дочитались до самого порога и не переступили его. Писания ведут к Нему, они только о Нём и свидетельствуют, а читающий стоит перед Ним и не идёт. Знание оказалось не ступенью, а стеной, и стеною его сделал сам читающий.

 Житие нынешнего святого есть эти два стиха, разыгранные на одном человеке.

 Никита выучил весь Ветхий Завет наизусть. Он знал Бытие, Исход, Левит, Числа, Судей, Царств, всех пророков по порядку, и не было ему равного в этом знании, и приходившие к нему уходили наставленными. А Евангелия знать не желал и о Новом Завете ни с кем не говорил. Дочитался до порога и не переступил.

 Началось же всё с малого. Бес, явившийся ему в образе ангела, сказал первым делом не «отрекись» и не «согреши». Он сказал так. С этого времени ты уже не молись, но читай книги. И прибавил, что сам будет молиться за него.

 Вот вся хитрость, и она устроена как заслонка, задвинутая не в свой час. Молитву подменили чтением, а чтение вещь святая, и подмена оттого и не была замечена. Человеку не предложили ничего дурного, а предложили доброе дело вместо другого доброго дела, и он согласился, потому что предложенное было легче. Читать легче, чем молиться, а выглядит внушительнее.

 И конец известен. Когда отцы отогнали беса и попросили Никиту сказать хоть что-нибудь из тех книг, которые он знал наизусть, он не вспомнил ни единого слова, и его пришлось заново учить грамоте. Всё, что было взято не тем порядком и не от Того, ушло вместе с тем, кто это дал. Осталась пустота, и с неё пришлось начинать сначала.

 Слово это не про одних монахов. Есть у тебя духовное дело, которое ты взял на себя сам. Правило, вычитанное из книжки и превышающее твои силы. Пост, который ты держишь строже приходского и о котором домашние молчат сквозь зубы. Обет, данный сгоряча. Чтение, за которым ты сидишь по ночам, а утром на человека рядом у тебя нет ни времени, ни терпения. Спроси себя не о том, доброе ли это дело, ибо оно доброе. Спроси, не заслонило ли оно собою чего-то более простого и более обязательного, и не тебе ли самому оно было предложено вместо молитвы, вместо послушания, вместо разговора с женой.

 Грамоте горазд бывает и не на радость, и в этом больше горечи, чем насмешки.

 Нынче можно отложить одно взятое на себя сверх сил правило и сделать то простое, что от тебя ждут дома, выслушать, помочь, ответить. Дело не в том, чтобы делать мало, а в том, чтобы делать в свой черёд. Игумен ведь не запрещал Никите затвора навсегда, он сказал только, что не теперь и что надо послужить братии, и весь спор был не о том, хорош ли затвор, а о том, что раньше и что позже. Заслонку задвигают, когда погаснут синие огоньки, а не когда надоело ждать.

 Святи́телю о́тче Ники́то, самочи́нно затвори́выйся и па́дением умудри́выйся, испроси́ нам у Го́спода не бра́ти на ся вы́ше си́лы, ни предпочита́ти чте́ния моли́тве, но де́лати вся́кое де́ло в свой чере́д. Моли́ Бо́га о нас.

Святи́тель Ники́та, епи́скоп Новгоро́дский

Небе́снаго простра́нства жела́я, / от ю́ности в те́сне ме́сте затвори́лся еси́, / в не́мже прельще́н быв от врага́, / па́ки смире́нием и послуша́нием победи́л еси́ преле́стника кре́пце, Ники́то, / и ны́не, предстоя́ Христо́ви, // моли́ спасти́ся всем нам.

    Молятся святителю Никите об убережении дома от огня, ибо однажды он молитвою угасил городской пожар. Просят его и о дожде в засуху, потому что и дождь он низвёл с неба молитвой, и обе эти милости поёт о нём Церковь. Но есть у него и третье прошение, к которому идут чаще прочих. Когда через четыре с половиной века мощи его обрели нетленными, особенно много исцелялось слепых и болящих глазами, и с тех пор к нему прежде всего идут те, кто теряет зрение.

 А ещё к нему обращаются те, кто сам себе повредил ревностью не по разуму. Таких Церковь знает, и святой этот им ближе всех, потому что был таким же.

 Никита сам себя поджёг и был потушен молитвами тринадцати отцов, а после сам стал тушить пожары и один настоящий, городской, угасил молитвой. Народный день занят огнём, ибо по огню в печи читают погоду и от огня берегут дом, и хранителем дома от огня стоит над ним тот, кто изведал огонь своевольства. «Послушание паче поста и молитвы» (Даль), и путь его к святости начался с того, что он этого не послушал.

 Начало его святости не в подвиге, а в ослушании, после которого он всё-таки был спасён, и ни один из тринадцати отцов, пришедших за ним в пещеру, его не попрекнул.

 Мощи святителя почивают в Великом Новгороде, в Софийском соборе.

 Именины нынче у Никит, а с ними у Киров и Иванов, ибо тогда же память бессребреников Кира и Иоанна. Имя Никита греческое и значит «победитель», от слова «нике», победа. Для человека, начавшего с поражения, полученного по собственной воле, имя это оказалось не описанием, а обещанием, и обещание сбылось только после того, как он проиграл.

 Более других заслуживают почтения те храбрые воины, которые имеют обычай вести борьбу с врагом не в общем строю, но поодиночке устремляются на врага. Им хотя и попускает Господь много раз пасть временно, чтобы они не превозносились, однако никогда не оставляет их до конца без благодатной помощи, но восстановляет их и делает непобедимыми. Один из таких храбрых воинов Христовых, именно блаженный Никита, приобрёл себе особенную известность после преподобного Исаакия затворника.

 В бытность игуменом преподобного Никона один брат святого Печерского монастыря, по имени Никита, начал просить игумена, чтобы он благословил ему подвизаться в одиночестве и уединиться в затворе. Игумен же отвечал ему:

 «Сын мой! не будет тебе пользы, при твоей юности, сидеть праздно. Будет гораздо лучше, если ты останешься с братией и, работая вместе, не потеряешь своей награды. Ты сам видел, как брат наш Исаакий пещерник был соблазнён в затворе бесами и погиб бы, если бы его не спасла великая благодать Божия по молитвам преподобных отцов наших Антония и Феодосия».

 Никита ответил на это, что никогда не соблазнится при каком-либо искушении, что имеет намерение твёрдо противостоять бесовским искушениям и будет молить Человеколюбца Бога, чтобы Он и ему подал дар чудотворения, как некогда Исаакию затворнику.

 Тогда игумен сказал ему более настойчиво: «Твоё желание выше твоих сил. Берегись, сын мой, чтобы ты не пал за своё превозношение. Я повелеваю тебе служить лучше братии, и за послушание своё ты будешь увенчан от Бога».

 Однако Никита не хотел послушаться наставлений игумена, ибо не мог победить в себе сильной ревности к затворнической жизни, и к чему стремился, то и выполнил. Он заключился в пещеру, крепко загородил вход и пребывал в молитве один, никуда не выходя.

 Тем не менее спустя всего лишь несколько дней он не избежал козней диавола. Во время молитвенного пения он услышал голос, молящийся вместе с ним, и ощутил несказанное благоухание. Соблазнившись этим, он так размышлял сам с собою: если бы это был не ангел, то не молился бы со мною, и не было бы здесь благоухания Святого Духа. И начал ещё прилежнее молиться, говоря: «Господи! явись мне Сам осязательно, чтобы я видел Тебя».

 На это последовал голос: «Не явлюсь я тебе, потому что ты юн; иначе ты возгордишься и можешь пасть».

 Затворник продолжал слёзно просить: «Никогда, Господи, я не соблазнюсь. Меня научил игумен не внимать бесовским искушениям, но я исполню всё, что Ты повелишь».

 Тогда душепагубный змей, получив власть над ним, сказал: «Человеку, облечённому плотью, невозможно видеть меня. Поэтому я посылаю ангела моего, чтобы он пребывал с тобою, а ты твори его волю». Затем тотчас предстал пред ним бес в образе ангела. Никита пал на землю и поклонился ему, как ангелу. Бес же сказал ему: «С этого времени ты уже не молись, но читай книги. Этим путём ты будешь беседовать с Богом и будешь подавать полезные наставления приходящим к тебе, а я всегда буду молить Творца всех о твоём спасении».

 Затворник поверил этим словам и, обольщённый, уже более не молился, но стал ревностно читать книги. При сём он видел беса постоянно молящимся о нём и радовался, думая, что это ангел творит за него молитву. С приходящими же к нему он много беседовал на основании Священного Писания о пользе души и начал даже пророчествовать. О нём повсеместно распространилась слава, и все удивлялись исполнению его предсказаний. Однажды он послал к князю Изяславу с извещением, что в тот самый день убит князь Глеб Святославич и что надобно немедля посылать сына на княжеский престол в Новгород, и как он сказал, так и исполнилось. С этого времени ещё больше стали говорить о затворнике, что он пророк, и вполне верили ему и князья, и бояре.

 На самом же деле бес будущего не знает, но что он сам делал, то и возвещает. Если, например, он научил злых людей убить или украсть, то он о том и извещает. Точно так же, когда приходили к затворнику искавшие у него слова утешения, бес, почитаемый им ангелом, сообщал ему всё, случившееся с ними.

 При этом никто не мог сравниться с Никитою в знании книг Ветхого Завета. Всё он знал наизусть, книгу Бытия, Исход, Левит, Числа, Судей, Царств, все пророчества по порядку. Вообще все книги ветхозаветные он знал очень хорошо, а святых евангельских и апостольских книг, данных нам по благодати Божией для нашего спасения и утверждения в добре, он никогда не хотел ни видеть, ни слышать, не только читать, и ни с кем не хотел беседовать о Новом Завете. Отсюда и стало ясно для всех, что он соблазнён диаволом.

 Удручённые этим, пришли к искушённому преподобные отцы, игумен Никон, Пимен постник, Исаакий затворник, Агапит врач, Нестор летописец и с ними ещё многие, всего числом тринадцать, все прославленные добродетелями. Пришедши, они вознесли молитвы к Богу о Никите и отогнали от него беса, так что Никита уже не видел его.

 Затем, выведши его из пещеры, они просили, чтобы он сказал им что-либо из Ветхого Завета. Он же стал клясться, что никогда даже не читал тех книг, которые очень недавно знал наизусть, притом теперь он не знал из них ни одного слова. Теперь его едва-едва могли научить грамоте.

 Постепенно пришедши в себя по молитвам преподобных отцов, он исповедал свой грех и горько раскаивался в нём. После этого он наложил на себя особенное воздержание и подвиги, начал вести строгую и смиренную жизнь и превзошёл других в добродетелях. Человеколюбивый Господь, видя такие подвиги блаженного Никиты и не отвергая прежних его добродетелей, в которых он упражнялся со дня юности, принял его истинное покаяние. И подобно тому, как некогда, принимая покаяние святого Петра, трижды отрёкшегося от Него, сказал ему: паси овец Моих, – так подобное же знамение принятия покаяния дал и сему блаженному Никите, ибо за премногую любовь его, обнаруженную в соблюдении заповедей, Господь сотворил его пастырем Своего словесного стада, возведши его на Новгородский епископский престол.

 Там Господь, для удостоверения пасомых и полного убеждения их в прощении святому случившегося с ним соблазна, прославил его добродетельную жизнь даром чудотворения. Так, однажды во время бездождия святой помолился Богу и низвёл дождь с неба, в другой раз своими молитвами угасил пожар города, много и других чудес он совершил.

 После доброго управления своею словесною паствою он перешёл ко Господу в вечную жизнь в 1108 году, шестого февраля (тридцатого просинца), а епископом был тринадцать лет. Погребён он с почётом в приделе великой церкви святых богоотец Иоакима и Анны. Тело блаженного Никиты оставалось сокровенным в гробе в продолжение четырёхсот пятидесяти лет, а затем, в 1558 году, при царе Иоанне Васильевиче, мощи святителя Никиты были найдены целыми и совершенно невредимыми. До сего дня они источают многие исцеления приходящим к ним с верою.