Евдокимово заговенье

Удобрилась мачеха до пасынка

    Август стоит в самой зрелости. Поля большей частью сжаты, по жнивью ходит тёплый ветер, в садах наливаются яблоки, на огородах стоят тугие кочаны и крепкая репа. Пчёлы с утра гудят над поздним цветом, и в огородах пахнет укропом и спелой землёй. Яблони гнутся под плодами, в огородах дозревает горох, и тёплый ветер несёт с гумна запах свежей соломы. День долог и тёпел, а к вечеру над деревней долго держится закатный свет, и сжатые поля под ним золотятся до самого леса. Небо к вечеру прозрачное, и первая звезда загорается над лесом.

 Девушка-певунья стоит у околицы на закате. Рука её легко легла на жердь изгороди, голова чуть запрокинута в песне, глаза глядят вдаль, за сжатые поля. Поодаль подруги подхватывают напев, и он далеко разносится в вечерней тишине над притихшей деревней. Голос у неё чистый и высокий, песня протяжная, плывёт над жнивьём, пока не догорит заря, и слышно в ней, что лето уходит. «Из песни слова не выкинешь» (Даль), и девушка допевает её до конца, не торопясь. Венок из поздних полевых цветов сполз ей на висок. В лице у неё прощальная светлая грусть, последняя песня лета.

 Праведный Евдоким, молодой воевода, всю жизнь постился, молился и подавал милостыню вдовам и сиротам втайне, и трудов его не видел никто, один Бог. Умирая молодым, он просил скрыть от людей и самую смерть свою. А Бог открыл его святость всем, чудесами у гроба и нетлением тела. Через полтора года тело его открыли и нашли нетленным, светлым и благоухающим.

 Песня до поста, тишина в пост, святость втайне.

Народные Традиции

    Последний скоромный день перед Успенским постом деревня звала Евдокимовым заговеньем. Праведный Евдоким, чью память творили, святость стяжал посреди мирской жизни, оттого прощальному скоромному столу он был свой святой. Самого же поста не страшились, говорили, что Успенский пост не голодный, ибо об эту пору всего много, и хлеба нового, и слетья разного, как звали летний огородный сбор, и плодов, и ягод.

 Был у заговенья и свой звук, вернее, его канун. С Петрова дня до Первого Спаса, в самую страдную пору, деревня пела как никогда в году, и вечерами, чуть не до утренней зорьки, звенела песнями вся молодёжь, работа голоса не гасила, а будто раздувала. С началом же поста певуньи замолкали до самых покровских свадеб. С постом деревня запевала молитвой, а песни ложились на покой до Покрова.

 Заговлялись широко, и первой хозяйкой стола была репа, ей Евдокимов день издавна держал особый почёт. Подавали её во всех нарядах, свежую и вяленую, в пирогах-репниках, в репной каше, ставили даже репной квас, и весь этот огородный смотр будто напоминал: пост впереди сытный, земля всего наготовила вдоволь.

 Приметы дня глядели на малую живность. Коли муравьи среди дня спешно заделывают входы в кучи, быть дождю, а полетели пчёлы с самого утра в поле, быть погожему дню.

Трапеза Дня

    Заговляться садились всей семьёй и все сметали дочиста, скоромному до поста оставаться в доме не полагалось, о том и шутка про мачеху, что в заговенье велела пасынку все щи выхлебать. Первой же хозяйкой заговенного стола была репа, новина огорода, и шла она в скоромном наряде. Репную кашу варили на молоке и заправляли сливочным маслом, пироги с репой пекли на сдобном тесте, и так заговенье выходило разом прощанием со скоромным и благодарением за новый урожай. «Не каша кормит – ложка; не припас стряпает, а руки» (Даль), и простая репа в хозяйских руках становилась праздничной едой.

 Репная каша записана в толковом словаре как каша из тёртой репы с крупою. Репа в ней разваривается вместе с зерном, отдаёт каше свою мягкую сладость, а молоко и масло делают её нежной и сытной. Варили её в горшке, а после давали упреть в печи, и к ужину каша выходила густой, светлой. В постный день ту же кашу варили на воде и заправляли постным маслом, и сладость репы оставалась при ней. Такую кашу ели горячей, и было в ней что-то от самой поры, когда земля отдаёт всё, что вырастила за лето.

 Каша репная (по-скоромному)

 Две-три некрупные репы очистить и натереть на тёрке. Полстакана пшена перебрать и промыть. В горшке довести до кипения литр молока, всыпать пшено и тёртую репу, посолить и варить на малом огне, помешивая, пока крупа не разварится, а репа не станет мягкой. Положить добрую ложку сливочного масла, накрыть и поставить в печь на малый жар упреть с полчаса. Подавать горячей, с маслом.

 Каша репная (по-постному)

 Две-три некрупные репы очистить и натереть на тёрке. Полстакана пшена перебрать и промыть. В горшке довести до кипения литр воды, всыпать пшено и тёртую репу, посолить и варить на малом огне, помешивая, пока крупа не разварится, а репа не станет мягкой. Заправить ложкой постного масла, накрыть и поставить в печь на малый жар упреть с полчаса. Подавать горячей.

Духовное Слово

    Мы охотно делаем добро при свидетелях. Похвала подгоняет лучше совести, и даже пост с молитвой норовят встать туда, где их видно. Евдокимов день учит обратному искусству.

 Царский воевода прожил жизнь на виду, а святость свою спрятал так, что о ней не знал никто. Милостыню подавал тайком, подвиги держал за затворённой дверью, и о самой смерти просил одного, чтобы прошла незамеченной. А Бог, Которому одному всё было видно, открыл его всему свету.

 Апостол назвал это сокровище по имени. «Сокровенный сердца человек в нетленной красоте кроткого и молчаливого духа» (1 Пет. 3:4), вот что драгоценно пред Богом. Сокровенный, то есть спрятанный, как клад. И слово о нетленной красоте сбылось на Евдокиме буквально, до нетленного тела. Что спрятано для Бога, у Бога не теряется.

 Вот и тайна Евдокимова дня. Заговляясь на пост, заговейся и на похвальбу. Сделай сегодня одно доброе дело так, чтобы о нём не узнал никто. Подай тайком, помоги без свидетелей, помолись за затворённой дверью. Пусть это будет твой клад у Бога, ибо у Него ничто спрятанное не пропадает, и отвечает Он на тайное щедрее, чем на громкое.

 Святы́й пра́ведный Евдоки́ме, научи́ нас добру́ без огла́ски и посту́ без похвальбы́, да бу́дет и у нас сокрове́нный се́рдца челове́к уго́ден Бо́гу. Моли́ Бо́га о нас.

Пра́ведный Евдоки́м Каппадокия́нин

От земли́ воззва́вый тя к ве́чным оби́телем,/ соблюда́ет и по сме́рти невреди́мо те́ло твое́,/ свя́те Евдоки́ме:/ ты бо в целому́дрии и чистоте́ непоро́чне ю́ноше пожи́л еси́./ Те́мже со дерзнове́нием моли́ Христа́ Бо́га/ спасти́ся нам.

    Праведный Евдоким был каппадокиец, царский военачальник и правитель Харсианской страны. Власть он держал кротко, справедливо и милостиво, а девственную чистоту соблюл так строго, что не беседовал ни с одной женщиной, кроме почитаемой матери. Русская Церковь чтит его покровителем семейного очага. Молятся ему о святости посреди мирских забот, о целомудрии юных и о мире в доме, а перед кончиной он сам сказал слово, которым кончается всякая праведная жизнь: «В руки Твои, Господи, предаю дух мой».

 Народ заговляется в его день на Успенский пост, и святой у порога поста стоит самый точный. «А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твоё, чтобы явиться постящимся не пред людьми, но пред Отцом твоим, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6:17–18). Евдоким исполнил это до последней буквы, всю жизнь подвизался незаметно и самую кончину свою умолил сокрыть, а Бог воздал явно, исцелениями от гроба и нетлением. Народ сказал о том коротко: «Молись втайне, воздастся въяве!» (Даль). И заговенье под таким святым само подсказывает лад всего поста, тихо, чисто и не напоказ.

 Именины нынче у Евдокимов. Имя это греческое и значит «достойный уважения», и святой стяжал это уважение не почестями, а тайными трудами. Нетленное тело его иеромонах Иосиф перенёс в Царьград, и родители упокоили его в своём храме Богородицы, но где мощи ныне, предание не говорит, и храма его имени в России поиск не нашёл. Почтить праведника можно молитвой перед его образом в любом храме.

 Праведный Евдоким родился в Каппадокии, у благочестивых и знатных родителей Василия и Евдокии. В царствование Феофила служил он в войске. Жизнь его была цепью тихих добродетелей: пост и воздержание, молитва и сокрушение о грехах, чтение божественных книг, щедрая милостыня нищим, сиротам и вдовицам. Девственную чистоту он соблюл беспорочно и не позволял себе ни беседовать с женщинами, ни смотреть на них, кроме одной матери, которую чтил по-сыновнему. Среди мирской суеты был он, как лилия среди терновника. За добродетели любили его все. Царь поставил Евдокима начальником полка и правителем Харсианской страны, и правил он с добротой и полной справедливостью, праведный и пред Богом, и пред людьми. А о тайных его подвигах не знал никто, кроме Бога, испытующего сердца.

 Господь взял его молодым. Тридцати трёх лет Евдоким слёг и, чуя кончину, созвал домашних. Завещал он им с клятвой не омывать его тела и похоронить в той самой одежде и обуви, в которых застанет его смерть. Потом велел всем выйти и молился за затворённой дверью. Слышавшие через дверь разобрали: просил он, чтобы кончина его никому не была видима, как не была известна и жизнь его с её тайными трудами. Возблагодарив Бога за всё, он произнёс: в руки Твои, Господи, предаю дух мой. И отошёл.

 И Бог, видящий тайное, воздал явно. К гробу праведника привели одержимого. Едва тот коснулся гроба, нечистый дух вскрикнул, как опалённый огнём, и бежал. Люди стали приносить ко гробу больных, и все получали исцеление. Над гробом устроили сень и зажгли лампаду, и елей её и самая земля с могилы врачевали недужных. Слава дошла до Царьграда, где жили родители святого, и мать пришла в Харсианскую страну. Припав ко гробу, она говорила со слезами: откуда тебе, дорогое чадо, эта чудодейственная сила? Воистину дана она тебе от Бога за тайные твои труды. Блаженна я среди матерей, и уже не рыдаю по тебе, как по умершем, а пою тебе, как другу Божию.

 По слову матери открыли раку. Тело святого, полтора года пролежавшее в земле, нашли нетленным. Лицо было светлое, как у живого, и великое благоухание исходило от него. Руки и ноги сгибались свободно, и монах Иосиф, муж добродетельный, без труда переоблачил святого в новые одежды. Мать хотела унести тело в Царьград и говорила: звезда сия воссияла из моей утробы, пусть и вернётся в дом мой. Но жители не отдали. Хотя звезда взошла из твоей утробы, отвечали они, у нас совершился её заход, и у нас она вновь воссияла чудесами. Не противься судьбам Божиим, довольно тебе славы, что родила такого святого. И мать, смирившись, вернулась домой.

 А Иосиф, оставшийся блюстителем мощей, в удобное время тайно унёс их ночью в Царьград. Но украденное миро не утаишь по благоуханию. Всю дорогу от раки текли исцеления, и всякий встречный больной вставал здоровым. В Царьграде родители с радостью приняли мощи сына, оковали раку серебром и положили её в построенной ими церкви Пресвятой Богородицы. Так тайный праведник стал явным светильником: даже украденный, он светил.