Борис и Глеб Сеятели, Соловьиный день
Борис и Глеб сеют хлеб (Даль)
Вечер тихий и тёплый. Солнце опускается за кромку леса, и поле лежит в красноватом свете. Берёзы на меже стоят в молодом листе, у ручья в ивняке и ольшанике густеет тень, а по низине поднимается белый пар. Пахнет сырой землёй и свежей травой. Вода в ручье за эти дни спала, и из-под берега выглянули светлые камни.
Мужик кончает последнюю полосу. Сеять он кончил к обеду, а теперь боронит. Борона у него деревянная, связанная из жердей, с частыми зубьями, и лошадь тянет её не спеша, ровно, заход за заходом. Мужику под пятьдесят. Сам он широк в кости и нетороплив, борода тёмная, с проседью, шапка сдвинута на затылок, руки большие и тёмные от земли. Рубаха на нём холщовая, лапти обуты поверх онуч. Он идёт рядом с лошадью, держит вожжи и оглядывается назад, хорошо ли легло зерно, не осталось ли голой проплешины, где его склюёт птица. Где борона прошла, полоса темнеет и становится ровной. «Кто ленив с сохой, тому весь год плохой» (Даль), а у этого засеяно в срок, и боронит за него лошадь.
Дойдя до края поля, он останавливает лошадь и снимает шапку. Из ивняка у ручья ударил соловей, сперва несмело, потом во весь голос. Он щёлкает, рассыпает дробь, замолкает, будто прислушивается, и начинает снова, и вся низина ему откликается. Мужик стоит и слушает, а лошадь тянется к меже и щиплет траву.
В Вышгороде над Днепром трое князей, родные братья, подставили когда-то плечи под деревянную раку. В ней лежал князь Борис, который не поднял руки на брата. Братья несли его в новую церковь шаг в шаг, впереди шли иноки со свечами, а следом весь народ.
Зерно в земле, соловей в кусте, братья в согласии.
Народные Традиции
Пятнадцатое мая крестьяне называли Борисом и Глебом Сеятелями, по святым благоверным князьям Борису и Глебу, а ещё Борисовым днём и Соловьиным днём. Весенняя память братьев приходилась на сев, летняя на поспевший хлеб, и между двумя этими днями умещался весь круг работ на ниве. «Борис и Глеб сеют хлеб» (Даль), говорили весной.
К Борисову дню сев полагалось кончать, и по этому дню сверяли свои сроки. На Псковщине, в Куньинской стороне, пахать с Бориса только начинали, а в иных местах к нему уже досевали. Запоздавшему грозили присловьем «Пришёл Борис – сам боронись» (народный месяцеслов), то есть впрягайся в борону сам.
Во время самого сева обычно молчали, а перед тем, как бросить первую горсть, читали краткую молитву. В Тверской губернии её говорили так: «Народи, Господи, на птиц небесных, на всю нашу братию и на всех православных». Просили щедро, не на одну свою семью, а на всех, и в Ярославской губернии поминали в такой молитве голодающих и немощных и даже воров. Сеятель знал, что с его поля поест и птица, и прохожий, и бедный, и наперёд просил у Бога хлеба и на их долю.
Под Великими Луками в Борисов день, как и на Егория, обходили скотину в поле, а потом сообща жарили общую яичницу и съедали её под песни. Там Борисов день почитали лошадиным праздником. Молодёжь уходила с конями в ночное, жгла костры и пекла в золе яйца. Под Невелем накануне собирали по дворам крупу и сало, варили из них борисову кашу и кормили ею детей в поле.
С Бориса и Глеба, по народному счёту, начинают петь соловьи, оттого день и звался Соловьиным. Тульские оружейники в старину уходили в этот день на соловьиную ловлю в Орловские и Курские леса, надеясь поймать белого соловья. Бродили они по лесам с месяц, а потом везли наловленных птиц на продажу в Москву. С соловьём приходило и тепло, и о простом домашнем деле говорили так: «Соловей пропел – вытрясайте рубашки: блох не будет» (народный месяцеслов). Рубахи в тёплую пору вытряхивали и проветривали.
Был у дня и торговый лик. Борисов день звали Барыш-днём, ибо имя Борис созвучно слову «барыш», и купечество праздновало его, чтобы весь год торговать с прибылью. Торговцы старались в этот день что-нибудь продать повыгоднее. Покупателя же предостерегали тем же созвучием, «Святого Бориса – сам боронися» (Даль), ибо барышники плутуют.
Приметы дня. Соловей поёт всю ночь – будет солнечный день. Соловей запел на голые деревья – неурожай на садовину, то есть на садовые плоды. Соловей запел – весна на убыль пошла, а лето на прибавку.
Трапеза Дня
Каша была едой и будничной, и праздничной. В росписях кушаний старого времени каша стоит рядом с курицей и рыбой, а в монастырских обиходниках названы каши гречневая и пшённая, крутые, и многие иные. Варили её из всякой крупы, какая водилась в доме, на воде и молоке, а то и на пахте и сыворотке. Одни каши варили крутыми, другие вязкими, размазнёй, третьи жидкими, кашицей. Крутая каша особенно удавалась в русской печи. В горшок наливали воды, солили, доводили до кипения и всыпали крупу, а когда крупа набухала, горшок закрывали крышкой, переворачивали кверху дном и давали каше упреть. Потом горшок вынимали, обёртывали мокрым полотном и выкладывали кашу на блюдо, ровную и рассыпчатую. К ней подавали масло, молоко, а то и жареный лук с жиром.
Под Невелем на Борисов день варили кашу не в одном доме, а на всех. Накануне по дворам собирали крупу и сало, понемногу с каждого, и из собранного варили борисову кашу, а наутро несли в поле и кормили ребятишек. «Одному и у каши не споро» (Даль), и мирская каша выходила общей заботой, к которой приложил руку всякий двор.
Каша борисова
1½ стакана перловой крупы перемыть в нескольких водах. 6 стаканов подсоленной воды довести в горшке до ключа, засыпать крупу и варить, изредка помешивая, пока она не разварится до мягкости и не вберёт воду. Горшок накрыть и отправить в истопленную печь на час, чтобы каша упрела. Тем временем 150 граммов свиного сала нарезать мелкими кубиками и прогревать на сковороде, пока из него не вытопится примерно половина жира. Добавить 2 мелко нашинкованные луковицы и обжаривать вместе с салом, помешивая, до золотистого цвета. Горячую кашу выложить в большую миску, сверху положить сало с луком и полить вытопленным жиром. Подавать сразу, пока каша не остыла.
Духовное Слово
Борону по полосе тянет лошадь, а человеку в одиночку её не стащить. Оттого и грозили лентяю, что боронить ему придётся самому, ибо тяжесть, которая лошади по силам, одного человека валит с ног. Но бывают тяжести, перед которыми бессильны и кони, и сотни рук, и сдвигает их только согласная молитва.
если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им от Отца Моего Небесного (Мф. 18:19).
В 1115 году в Вышгороде переносили мощи братьев в новую каменную церковь. Сани с ракой Бориса тянули за толстые верёвки бояре и вельможи, теснясь и выбиваясь из сил, ибо народу сошлось столько, что не пройти. Князь Владимир велел бросать в толпу деньги, меха и ткани, чтобы люди расступились, но одни кинулись подбирать, а другие, оставив всё, тянулись к раке. Когда же повезли раку Глеба, она стала. Её потащили силой, и верёвки, такие толстые, что человек едва охватывал их обеими руками, лопнули разом. Тогда весь город, люди на заборах и на городских стенах, в один голос воскликнул: «Господи, помилуй». И рака двинулась сама.
Сила хороша там, где дело ей по плечу. Но в жизни бывают сани, которые не идут с места. Это ссора, которую не уладить уговорами, болезнь, перед которой развели руками врачи, сын или дочь, до которых уже не достучаться. Их тянут кто как умеет, каждый в свою сторону, и верёвки рвутся. Различить, где сила поможет, а где нет, можно по тому, что делают люди вокруг. Пока каждый тянет сам, дело стоит. Когда все зовут одного Бога, оно сдвигается. «Мирская шея туга: тянется, да не рвется» (Даль), и там, где лопаются самые толстые верёвки, держит согласие людей, которые просят об одном.
Если в вашем доме есть дело, которое никак не сдвинуть, сговоритесь с близким человеком молиться о нём вместе, в один час, хотя бы по нескольку слов, и подайте вместе записку в храм. Тянуть будете вдвоём, а двинет Господь.
Страстоте́рпцы Христо́вы Бори́се и Гле́бе, ва́шу ра́ку согла́сная ве́рных моли́тва сдви́же; научи́те и нас еди́неми усты́ и еди́нем се́рдцем Бо́гу моли́тися, да сдви́жет Госпо́дь и на́ша бре́мена. Моли́те Бо́га о нас.
Святы́е благове́рные кня́зья страстоте́рпцы Бори́с и Глеб, во Святе́м Креще́нии Рома́н и Дави́д
Днесь церко́вная расширя́ются не́дра,/ прие́млющи бога́тство Бо́жия благода́ти,/ веселя́тся ру́сстии собо́ри,/ ви́дяще пресла́вная чудеса́,/ я́же твори́те приходя́щим к вам ве́рою,/ святи́и чудотво́рцы Бори́се и Гле́бе,// моли́те Христа́ Бо́га, да спасе́т ду́ши на́ша.
Святые братья Борис и Глеб, нареченные в крещении Романом и Давидом, приняли смерть по воле старшего брата в 1015 году, и Русь прославила их первыми из своих святых. Тропарь нынешнего дня поёт, что ширятся недра Церкви и веселятся русские соборы, видя чудеса, которые братья творят всякому, кто приходит к ним с верою. Им молятся об исцелении недужных и о помощи трудящимся, а с ними о спасении души.
Нынешнее число принадлежит перенесению их мощей. Братья покоились в Вышгороде, при Васильевской церкви, и от их гроба шли исцеления. В 1072 году сыновья Ярослава Мудрого поставили святым новую церковь и съехались на праздник втроём, Изяслав, Святослав и Всеволод. Раку Бориса князья понесли сами, на плечах, а когда её открыли в храме, всё наполнилось благоуханием, и митрополит Георгий, не веривший до конца в святость братьев, склонился до земли и каялся в своём маловерии. После службы трое Ярославичей обедали за одним столом и разъехались с миром.
Князья, погибшие оттого, что не подняли меча на брата, полвека спустя собрали вокруг себя других братьев, и те несли их согласно. В те же дни сеятель, бросая первую горсть, просил урожая не себе одному, а на всю братию, на птицу, на прохожего, на бедного. «Дай, Бог, на всякую долю – мне и птицам» (народный месяцеслов), говорили в Сибири. Благодать братьев шла так же, на всех, и у их гроба исцелялись и князь, и сын простого огородника.
С Батыева разорения вышгородских мощей не нашли, и где они ныне, неизвестно. Поклониться братьям можно в Борисоглебском монастыре, в посёлке Борисоглебском Ярославской области, на Советской площади. Обитель основали в 1363 году новгородские иноки Феодор и Павел по благословению преподобного Сергия Радонежского, и в ней стоит древний каменный собор Бориса и Глеба.
Свои именины празднуют нынче Борисы и Глебы, Романы и Давиды. Имя Роман пришло из латыни и значит «римский».
Князья Борис и Глеб, во святом крещении Роман и Давид, были сыновьями святого князя Владимира, просветившего крещением всю землю Русскую. После кончины отца в 1015 году старший их брат Святополк, желая один владеть Русью, подослал к ним убийц. Бориса закололи на реке Альте, когда он возвращался из похода на печенегов, а Глеба зарезали на реке Смядыни под Смоленском. Тело Бориса погребли в Вышгороде, у церкви святого Василия. Тело же Глеба бросили в пустынном месте, между двух колод.
Когда князь Ярослав одолел Святополка, он стал спрашивать о телах святых, как и где они положены. Ему поведали, что Борис погребён в Вышгороде. О Глебе же не все знали, что он был убит под Смоленском. Тогда близкие сказали Ярославу, что люди, приходившие оттуда, видели на пустынном месте сияние и свечи. Ярослав послал на поиски в Смоленск пресвитеров и сказал им: «Это мой брат». Те отыскали тело там, где совершались видения. С почтением, со многими свечами и кадилами они перенесли его в лодки и отвезли в Вышгород, где лежал блаженный Борис, и там положили. Все дивились, что тело святого столько лет оставалось невредимым, не тронутым зверями, и было светло, цело и благовонно.
Многие не ведали, что в Вышгороде почивают святые страстотерпцы. Но Господь не допустил, чтобы такое сокровище таилось в земле. На месте, где они лежали, иногда виделся огненный столп, иногда слышалось ангельское пение. Однажды пришли туда варяги, и один из них ступил на гроб. Тотчас из гроба вышел огонь и опалил ему ноги. Он вскочил и показал дружине обожжённые ноги, и с тех пор люди не смели подходить близко, а поклонялись со страхом.
Жил в Вышгороде огородник по имени Миронег. У сына его нога высохла и согнулась, и ходил он на деревянной ноге. Он пришёл к святым, припал к их гробу и молился Богу день и ночь со слезами. Однажды ночью ему явились святые Роман и Давид и спросили: «Что ты вопиешь к нам?» Он показал больную ногу. Святые взяли сухую ногу и трижды её перекрестили. Пробудившись, он увидел себя здоровым, вскочил и прославил Бога. Тогда же пришёл к гробу слепец, с любовью целовал его, прикладывая к нему очи, и тотчас прозрел.
Миронег рассказал об этих чудесах князю Ярославу. Князь прославил Бога и поведал всё митрополиту Иоанну, и тот дал ему совет построить святым прекрасную церковь. Зимой плотники приготовили лес, а летом поставили великую церковь о пяти главах, и князь украсил её иконами. Митрополит, князь, священники и весь народ крестным ходом перенесли в неё мощи святых. На литургии в храм с большим трудом приполз хромой человек, молясь Богу и святым, и тотчас ноги его окрепли, так что он встал и пошёл перед всеми. После литургии князь позвал на трапезу митрополита и пресвитеров и роздал много имения нищим, сиротам и вдовицам.
Через годы церковь обветшала. Сын Ярослава, князь Изяслав, увидев её ветхость, велел старшине плотников построить новую, одноглавую, близ прежней и дал на её украшение от княжеской дани. Когда церковь была закончена, Изяслав умолил митрополита Георгия учредить перенесение мощей. В 1072 году съехались князья-братья, митрополит, епископы и игумены, среди них и преподобный Феодосий Печерский. Сперва князья взяли на рамена деревянную раку с телом святого Бориса и понесли её. Впереди шли черноризцы со свечами, за ними диаконы и пресвитеры, потом митрополит и епископы. Раку поставили в церкви и открыли, и храм исполнился чудного благоухания. Митрополита объял ужас, ибо он нетвёрдо веровал святым, и он пал ниц и просил прощения. Мощи переложили в каменную раку. Затем каменную раку с телом святого Глеба поставили на сани и повезли, взявшись за верёвки. В дверях рака остановилась и не двигалась вперёд. Тогда народу велели восклицать «Господи, помилуй», все молились Господу и святым, и раку тотчас сдвинули. Митрополит взял руку святого Глеба и благословил ею князей Изяслава, Святослава и Всеволода, а Святослав приложил святую руку к язве на своей шее, к очам и к темени. После литургии братья обедали вместе, сотворили много милостыни убогим, облобызались и мирно разъехались каждый к себе. С тех пор и установился праздник перенесения мощей святых мучеников.
Спустя годы князь Олег, сын Святослава, построил в Вышгороде каменную церковь вместо обветшавшей. В 1115 году великий князь Владимир Мономах с братьями Давидом и Олегом, с митрополитом Никифором, епископами, игуменами и всем клиром перенёс в неё святых. Сошлось множество народа от всех краёв Русской земли и от иных стран, богатые и убогие, здоровые и больные, так что люди не находили места и стояли по стенам городским. Мощи святых страстотерпцев с честью положили в новосозданной церкви, и все разошлись по домам, славя Бога и святых братьев.