Мавра Рассадница, Мавра Молочница, Мавра Зелёные щи

Мавры – зелёные щи (Даль)

    Середина мая. Черёмуха у реки и в палисадниках стоит в цвету, белая, будто в снегу, и от неё по низине тянет холодком, хотя днём солнце греет совсем по-летнему. Трава на выгоне поднялась, в ней желтеют одуванчики, на огородах лежат свежие гряды. Соловьи поют теперь и днём, в черёмухе у самой воды. Под вечер по деревне тянет черёмухой, дымом и парным молоком.

 Стадо пришло с выпаса, и хозяйка доит корову во дворе, у сарая. Хозяйка молодая, второй год замужем. Лицо у неё круглое, светлые волосы убраны под платок, рукава холщовой рубахи подвёрнуты выше локтя. Она сидит на низкой скамеечке, зажав подойник коленями, и доит неторопливо и ровно, пальцы у неё ловкие и сильные. Корова сытая, бока у неё круглые, она стоит смирно, жуёт и только хвостом отгоняет первых мух. Сперва тугие струйки звонко бьют о дно подойника, потом уходят в молоко всё глуше, и к концу пена встаёт до самого края. Пахнет от подойника тёплой травой. Хозяйка знает свою корову по голосу и по тому, как та переступает, и знает, что раздаивать её можно только спокойно, без спешки. «В корове молоко не прокиснет» (Даль), говаривала её свекровь, а с молодой травы молока нынче вдвое против зимнего.

 Закончив, она ставит подойник на лавку, крестит корову и гладит её по тёплой шее.

 В египетской Фиваиде когда-то поставили два креста друг против друга и распяли на них мужа и жену, повенчанных всего за двадцать дней до того. Девять суток они смотрели друг другу в лицо. Муж говорил жене доброе слово до вечера, жена ободряла мужа до рассвета.

 Полный подойник, долгий вечер, верность до креста.

Народные Традиции

    Мученицу Мавру деревня величала на три лада, и каждое имя называло своё дело. Её звали Рассадницей, ибо с этого дня хозяйки начинали пересаживать молодую капусту из рассадников в гряды и засевать огороды. Звали Молочницей, ибо около её дня молоко у коров самое густое и жирное. И звали Зелёные щи, по тому, что варили к этой поре в каждой избе. Мужа её, мученика Тимофея, присловье ставит рядом с нею: «Тимофеи и Мавры – зелёные щи» (народный месяцеслов).

 Молочницей Мавру прозвали по самой поре. Скотину давно выгнали на подножный корм, трава пошла в рост, и коровы стали возвращаться с выпаса сытыми, а удои прибавлялись день ото дня. Хозяйки знали, что вскоре после Мавры молока можно будет попить вдоволь. Даль записал, что в этот день в крестьянских домах подавали первую молочную кашу.

 Главное же присловье Мавры было о щах. Квашеной капусты к середине мая в кадках оставалось на донышке, и щи начинали варить из свежей зелени. Бабы и девчата шли на опушку, к межам и на огороды и рвали молодой щавель, лебеду, сныть и крапиву, пока она ещё нежная. «Тамбовские губернские ведомости» в 1864 году объясняли, почему такие щи зовутся зелёными, или пустыми: «их варят уже не из кислой капусты, которой к тому времени остается немного в запасе, а из щавеля, лебеды, сныти, крапивы, которая и „жгуча родится, а в щи годится“. Но такие щи для русского живота – пустые щи».

 Над скудной похлёбкой деревня сама и посмеивалась. «Маврушка покушай, а Макавей поговей» (народный месяцеслов), говорили, сближая по созвучию два имени, Мавру и братьев Маккавеев, с памяти которых в августе начинается Успенский пост. Тот пост звали лакомкой, ибо к нему поспевают плоды и ягоды, грибы и орехи. Выходило смешно и наоборот. На Мавру велят покушать, а в горшке одна трава, на Маккавеев велят поговеть, а кругом изобилие, и зелёные щи на Мавру больше похожи на пост, чем говенье в августе. Смеялись не над постом, а над собственной скудостью. Весна была порой бедной, старые запасы подъедены, новое ещё не поспело, и шутка помогала дотянуть до новины.

 Под одно число с мучениками приходится память преподобного Феодосия, игумена Киево-Печерского, и из той же Печерской обители пришла на Брянщину Свенская икона Божией Матери. Написал её на исходе XI века или в начале XII инок лавры преподобный Алипий, один из первых русских иконописцев. Черниговский князь Роман Михайлович, находясь в Брянске, ослеп и послал в Киев просить чудотворный образ. Икону отправили со священником в лодке по Десне. Недалеко от Брянска, там, где в Десну впадает река Свена, лодка вечером сама пошла к берегу, а наутро иконы в ней не оказалось. Её нашли в ветвях дуба, стоявшего на горе. Князь пешком поспешил к образу, молился и обещал поставить на этом месте храм, и после горячей молитвы прозрел. Он в считанные дни возвёл церковь Успения Богородицы, а позже здесь поднялся Свенский монастырь, куда икона перешла в 1288 году. Обитель стоит и ныне под Брянском, в посёлке Супонево.

 Приметы дня. Если в эти дни зацветёт черёмуха, наступят черёмуховые холода, ибо её цвет приходится на последнее весеннее похолодание. «Соловьи запели перед Маврой – весна зацветёт дружно» (народный месяцеслов), и значит это, что тепло пришло всерьёз. Если у черёмухи много цветов, лето будет мокрое.

Трапеза Дня

    Щи на Руси варили больше тысячи лет, и ели их все, от боярина до бобыля. Одни щи звались богатыми, другие пустыми, когда в горшок, кроме зелени да лука, класть было нечего. Щами похлёбку делала не капуста, а кислота, и весной её давал щавель. Ранней весной для щей шла всякая дикая зелень, щавель, кислица, сныть, крапива, борщевик, и такие щи звали зелёными. В постные и зелёные щи клали ложку крупы, она разваривалась без остатка и делала отвар гуще. Лук закладывали дважды, сперва целой луковицей в отвар, потом мелко нарезанным вместе с зеленью, а томились щи в русской печи, и от них в избе стоял щаной дух.

 По старым поваренным книгам щи из щавеля варили и мясными, на говяжьем бульоне, и без мяса, кладя тогда побольше сушёных грибов, а для густоты бросали в отвар ячневой крупы. Мясные заправляли сметаной и подавали к ним крутые яйца, разрезанные надвое, а щи без мяса держались грибным духом. Над пустыми щами деревня подшучивала сама: «Живём не мотаем, а пустых щей не хлебаем: хоть сверчок в горшок, а все с наваром бываем» (Даль). Хлебали их горячими, заедая ржаным ломтём, из общей миски на всю семью.

 Щи зелёные (по-скоромному)

 Килограмм говядины залить холодной водой с запасом, положить корень сельдерея, 2 луковицы, 10–12 горошин душистого перца и пучок укропа, всыпать 50 граммов сушёных грибов и ⅓ стакана ячневой крупы и варить бульон, снимая пену, до мягкости мяса. Бульон процедить, грибы вынуть, мелко нашинковать и отложить. 400 граммов молодого щавеля очистить от стеблей, вымыть, отжать и мелко изрубить. Растопить на сковороде ложку сливочного масла, слегка поджарить в нём щавель и опустить в кипящий бульон. Когда щавель потемнеет и сварится, влить стакан сметаны, ещё раз вскипятить, положить нашинкованные грибы и посолить. Подавать горячими, с крутыми яйцами, разрезанными надвое.

 Щи зелёные (по-постному)

 Без мяса щи варить на грибном отваре. Грибов взять вдвое больше, 100 граммов, и с теми же кореньями, перцем, укропом и крупой варить отвар, пока грибы не станут совсем мягкими. Процеженный отвар держать на огне, а размякшие грибы мелко нашинковать. Щавель приготовить так же, как для мясных щей, только жарить его не на сливочном, а на постном масле, и сметаны в такие щи не класть. Когда он уварится, заправить щи грибами, посолить и нести на стол горячими.

Духовное Слово

    Молодая крапива в руке жжётся, и браться за неё боязно. Но стоит ей побывать в кипящем горшке, она теряет жало и становится едой. Страх перед бедой похож на сырую крапиву. Он жжёт сильнее самой беды, пока человек держит его один, а беда, принятая с Богом, теряет жало.

 не бойся, ибо Я с тобою; не смущайся, ибо Я Бог твой; Я укреплю тебя (Ис. 41:10).

 Мавра стояла перед ослеплённым мужем. Она уже сказала ему, что хочет того же, чего хочет он, и вдруг призналась, что боится. Боится, увидев орудия мучений и гневного игемона, устрашиться и не стерпеть, ведь ей всего семнадцать лет. Тимофей не стал её стыдить и не стал уверять, что мучения будут лёгкими. Он сказал, что, если она будет уповать на Господа, муки станут для неё как елей, излитый на тело, и как роса для костей. А потом стал молиться, чтобы Бог, соединивший их браком, соединил их и в подвиге. И Мавра пошла к игемону.

 Страх бывает двоякий. Один остерегает от дурного дела, и его надо слушать. Другой встаёт между человеком и тем, что ему предстоит, и растёт тем больше, чем дольше человек смотрит на него один. Различить их можно по тому, куда они толкают. Первый уводит от греха, второй от долга. Второй страх не уходит от уговоров, что всё обойдётся. Он уходит, когда рядом звучит «я с тобой» и когда человек слышит в этих словах Того, Кто сказал их первым. Беда от этого не исчезает, но теряет жало. Мавру бросили в кипящий котёл, а она сказала игемону, что вода в нём холодна. Она не перестала быть семнадцатилетней, но о ней молились, и она выдержала больше, чем выдержал бы сильный, оставшись один.

 Когда близкий человек боится завтрашнего дня, операции, суда, экзамена или первой разлуки, не уговаривайте его, что бояться нечего. Скажите ему, что в этот час будете молиться о нём, называя его по имени, и сдержите слово. Укрепит его Господь, Который первым сказал человеку «Я с тобою».

 Святи́и му́ченицы Тимофе́е и Ма́вро, вы, на креста́х друг дру́га утеша́юще, страх сме́ртный Христо́вою любо́вию победи́сте; укрепи́те и нас в час боя́зни, да не оста́вим бли́жних на́ших еди́ных, но призове́м с ни́ми и́мя Госпо́дне. Моли́те Бо́га о нас.

Му́ченики Тимофе́й, чтец, и Ма́вра

Тимофе́я дне́сь, ве́рнии, с сострада́лицею супру́гою почти́м,/ Ма́врою, неве́стою Христо́вою,/ сих велича́юще благодерзнове́нное терпе́ние./ Си́и бо распе́ншеся, стопа́м Закла́ннаго после́доваша любо́вию,// и всех грехи́ ко Кресту́ Пригвозди́вшаго.

    Мученикам Тимофею и Мавре молятся о мире. Церковь поёт, что, претерпев многообразные раны и приняв венцы от Бога, они просят Господа за тех, кто совершает их память, да умирит Он город и людей. Тропарь зовёт верных почтить Тимофея с сострадалицей супругой Маврой, невестой Христовой, ибо, распятые, они любовью пошли по стопам Закланного.

 Тимофей был церковным чтецом из фиваидского селения Перапы и всего двадцать дней как обвенчался с Маврой, когда в гонение Диоклетиана его привели к игемону Арриану. Ослеплённого мужа и юную жену, которая сперва пришла уговаривать его, а потом сама исповедала Христа, распяли на двух крестах, поставив их лицом к лицу. Девять суток они не давали друг другу задремать. Он наставлял её до вечера, она утешала его до утра, а на десятый день, в шестом часу, оба отошли ко Господу.

 Деревня звала Мавру Молочницей, ибо к её дню коровы на молодой траве прибавляют молока, и в избах ставили первую молочную кашу. Сама же Мавра на кресте за девять суток не взяла в рот ни крошки. Ей виделся человек с чашей молока и мёда, назвавшийся ангелом, но, когда она стала молиться, он отворотил лицо на запад. Мавра узнала обман и пить не стала, ожидая той чаши, которую растворит ей Христос. Мужик в скудную пору говорил: «Ешь щи с мясом, а нет, так хлеб с квасом» (Даль), и брал то, что Бог дал в свой час, не выпрашивая сладкого. Так и молоко в мае деревня принимала как Божий дар, а сладость, которая зовёт сойти с креста раньше срока, мученица назвала соблазном.

 У Тимофеев и Мавр нынче день ангела. Тимофей по смыслу имени «чтущий Бога», а Мавра «смуглая».

 Во время гонения, которое воздвиг на христиан нечестивый император Диоклетиан, преследовать их в Фиваиду был послан игемон Арриан. Среди христиан, приведённых к нему на испытание, был и Тимофей, церковный чтец из селения Перапы. Он был ещё юн и незадолго перед тем вступил в брак с девицей Маврой.

 Игемон спросил его: «Кто ты такой и какую должность исполняешь?» Тимофей ответил: «Я христианин и состою чтецом церкви Божией». Игемон напомнил ему царский указ, повелевающий предавать мукам и смерти всех, кто не приносит жертв богам, и указал на орудия мучений, лежавшие вокруг. Тимофей сказал: «Ты не видишь ангелов Божиих, укрепляющих меня». Тогда игемон потребовал его книги, чтобы понять силу, заключённую в них. Святой ответил: «Разве ты не знаешь, что никто не отдаёт детей своих на смерть? Книги, мною списанные, мои чада. Когда я их читаю, мне предстоят ангелы Божии».

 Разгневанный игемон велел вложить святому в уши две острые железные палки, раскалённые докрасна. От невыносимой боли у мученика истекли глаза, и он ослеп. Слуги сказали ему, что он потерял зрение за то, что не захотел принести жертвы. Тимофей ответил: «Телесные очи мои, видевшие многое неподобное, ныне пострадали, но внутренние, душевные очи просвещают мою душу». Тогда игемон приказал связать ему руки за спиной, вложить в рот кусок дерева и повесить вниз головой, а к шее привязать тяжёлый камень. Святой же поднял очи к небу и сказал: «Я верю, что есть Бог, пребывающий на небесах, Который может избавить меня от этих мучений».

 Страдания его были так ужасны, что даже мучители прониклись жалостью и просили игемона склонить Тимофея милостью. Они сказали, что он лишь двадцать дней как вступил в брак и супруга его ещё очень молода. Игемон велел привести Мавру и приказал ей надеть лучшие одежды, заплести волосы, украсить лицо и уговорить мужа принести жертвы, обещая ей за это золото и серебро. Мавра так и сделала. Она пошла к мужу и долго увещевала его, но он не мог сказать ей ни слова, ибо уста его были заткнуты деревом. Мавра упросила игемона вынуть дерево и снова пошла к мужу.

 Святой, не имея зрения, почуял благоухание её одежд и громко позвал своего отца, пресвитера Пиколпоса, стоявшего в народе. Он попросил отца прикрыть ему лицо рубищем, чтобы не обонять душевредного благоухания, которое есть спутник диавола. Мавра заплакала и сказала, что ничем его не оскорбила, что прошло лишь двадцать дней, как они обвенчались, и что она готова продать все одежды и утварь, если он мучится за долг или за подать. Тимофей ответил: «Сестра моя, Мавра! Когда я увидел тебя душевными очами выходящей из дому, я заметил диавола, шедшего по правую сторону от тебя. Он имел в руках ключ, которым обращал сердце твоё к мирским утехам». Мавра сказала: «Брат мой, Тимофей! Вот придёт суббота или воскресенье, кто же будет читать твои книги?» Святой ответил: «Оставь суету мира сего и иди со мною на доблестный подвиг сей. Бог простит нам за этот подвиг все грехи наши». Мавра сказала: «Когда я шла к тебе, сердце моё было полно мирских пристрастий, но лишь только ты начал беседовать со мною, благодать Божия осенила меня. Знай же, мой возлюбленный брат, что и я того же самого желаю, чего и ты желаешь».

 Тимофей велел ей идти к игемону и обличить его нечестие. Мавра призналась, что боится не стерпеть лютых мучений, ибо ей всего семнадцать лет. Святой ответил: «Уповай на Господа и Бога нашего Иисуса Христа, и все муки будут для тебя как бы елеем, изливаемым на тело твоё, и как бы росою, освежающею кости твои». И он помолился о ней: «Ты, Господи, соединивший нас супружеством, соедини нас и в подвиге этом, дабы мы не были отлучены от лика святых Твоих мучеников».

 Мавра, одушевлённая Духом Святым, предстала игемону и сказала, что он не одолеет её никакими соблазнами, ибо она облеклась во всеоружие Господа. Игемон назвал Тимофея волхвом, который очаровал и жену, и обещал отдать Мавру в замужество за одного из лучших своих сотников. Мавра ответила, что обручила себя Жениху Небесному, Иисусу Христу. Тогда игемон велел терзать её волосы, пока все они не были вырваны. Святая сказала, что теперь не будет служить соблазном для людей, ибо волосы, которые она украсила по злому совету игемона, у неё отняты. Игемон приказал отсечь ей пальцы на руках. Мавра ответила, что он очистил её и от второго греха, отняв персты, которыми она возлагала на себя суетные украшения. Пресвитер Пиколпос негромко спросил её, как она вынесла отсечение перстов. Она ответила, что смотрела на это так, как смотрят на ветви, которые отрезают в винограднике, и не чувствовала боли.

 Игемон велел двенадцати воинам разжечь большой котёл с водой и бросить в него Мавру. Но святая стояла посреди кипящего котла, нисколько не опаляясь, и сказала, что вода в нём очень холодна. Если игемону нечем разжечь котёл, пусть пошлёт к её отцу, плотнику, и тот даст вязанку дров. Игемон, думая, что воины тайком подлили холодной воды, сошёл со своего места и попросил полить ему на руку. Святая плеснула ему на руку кипятком, и кожа с руки сошла. Игемон закричал от боли и воскликнул в слух всех: «Благословен Господь Бог Маврин, и нет Бога, кроме Него». Он велел отпустить святую. Но прежде чем она успела отойти, диавол снова вошёл в его сердце. Игемон грозил наполнить ей уста горящими угольями, а она отвечала, что так очистится от грехов, сделанных языком, как очистился пророк Исаия от угля, взятого серафимом с алтаря. Тогда игемон велел опалять её тело лампадой с серой и смолой. Народ закричал, чтобы он перестал придумывать новые мучения для юной отроковицы. Святая же сказала людям, чтобы каждый заботился о своих делах, ибо у неё есть Защитник, Бог, а лампада кажется ей утренней росой, сходящей на землю.

 Не зная, какие ещё придумать муки, игемон приказал распять Тимофея и Мавру на крестах, обратив их лицом друг к другу. По дороге Мавру встретила мать и, обняв, спросила, кому достанутся её серебро, золото и одежды. Мавра ответила: «Золото и серебро погибнут, а одежды поест моль. Красота юного лица со временем исчезнет, венец же, который дарует мне Иисус Христос, будет неувядаемым во веки». И, вырвавшись из рук матери, она пошла к месту распятия.

 Святые пробыли на крестах девять дней и девять ночей, взаимно увещевая и утешая друг друга. Тимофей поучал свою супругу до вечера, а Мавра увещевала сострадальца до утра. Она говорила, что предаваться сну нельзя, ибо в доме, где ночью горит свеча, вор не смеет войти. Потом она поведала Тимофею о своих видениях. Ей явился человек с чашей, полной молока и мёда, назвался ангелом Божиим и велел выпить. Когда же она помолилась, он отвернул лицо на запад, и она поняла, что это было обольщение сатанинское. Другой человек привёл её к реке, текущей молоком и мёдом, но она отказалась пить, пока не испьёт чашу смерти за Христа. Третий муж, прекрасный видом, с лицом, сияющим как солнце, возвёл её на небо и показал престол с белой одеждой и венцом. Он сказал, что это воздаяние за её подвиг, а выше показал престол Тимофея, ибо сама она приняла подвиг по его увещанию. И сказал, что в шестом часу утра придут ангелы Божии взять их души.

 Когда настал шестой час десятого дня, святая Мавра сказала народу: «Братия и сестры! Мы жили по-человечески, пока пребывали среди людей, но потом жили по-Божьи, будучи рабами Бога. Так и вы, совершая всё, чего требует природа человеческая, старайтесь совершить и то, что угодно Богу». С этими словами оба святых предали честные души свои в руки Божии и прияли венцы правды от Христа Иисуса, Господа нашего.