Пелагея Заступница, День баклушников

Я уже обручилась с Сыном Божиим, Царём Бессмертным (мц. Пелагия)

    Май перевалил за середину. Земля на огородах прогрелась и подсохла, гряды вскопаны, разбиты и ждут рассады. У стены избы, на солнечной стороне, стоят ящики с капустными сеянцами, тёмно-зелёными и крепкими, а рядом в плошках нежная огуречная рассада, которую на ночь ещё прикрывают. Утром на траве лежит холодная роса, а к полудню пригревает так, что над грядами дрожит воздух. По свежей борозде прыгают скворцы и таскают червей, на плетне сидит воробей, и пахнет разогретой землёй и навозом.

 Хозяин высаживает капусту. Мужик он немолодой, шестой десяток на исходе. Ростом невысок, плотен, борода русая с густой проседью, брови кустистые, а глаза с хитрецой, с прищуром, будто он всё время чему-то усмехается. Рубаха на нём холщовая, выпущенная поверх портов, подпоясана тонким ремешком, на ногах лапти, новые, ещё светлые. Он передвигается на коленях вдоль гряды, колышком делает лунку, вынимает из ящика сеянец с комом земли, опускает в лунку, обжимает землю пальцами и поливает из деревянного ковша. За ним остаётся ровный ряд зелёных кустиков. «Дом вести – не лапти плести» (Даль), и огород у него тоже не сам растёт, а на руках. По кольям плетня у него развешаны старые, разбитые лапти, и прохожие, идя мимо, сбиваются со счёта и смеются, а он и рад.

 В Тарсе перед царским престолом стояла когда-то девица, связанная собственной матерью. Перед ней насыпали золото и камни, ей сулили царский венец и полцарства, но у её Господа, сказала она, приготовлены ей три венца, за веру, за чистоту и за страдание. Через час её не было в живых, а над городом стояло благоухание.

 Ряд к ряду ложится рассада, лапти сторожат плетень, а венцы раздаёт Бог.

Народные Традиции

    Семнадцатое мая крестьяне называли Пелагеей Заступницей, по мученице Пелагии Тарсийской, а ещё Днём баклушников. Народный месяцеслов этот день почти не отметил. Ещё А. С. Ермолов признавался, что русских примет на него ему не известно. Но два дела поры держались за него крепко, огород и ремесло.

 К середине мая на гряды высаживали рассаду капусты и огурцов, и кое-где перед этим развешивали по огороду старые, изношенные лапти. Их вешали на колья вокруг гряд, на ворота, у крыльца и у скотного двора, и иной огород стоял весь в лаптях, как в бусах. Объяснение этому записали в 1852 году от смоленского крестьянина, у которого почти на каждом колу висело по лаптю: «Ты вот пришёл к огороду да и дивишься лаптям, считаешь, сколько их, а на огород мой и не смотришь. Коли бы не эти лапти, у меня бы такой капусты не было: либо червь бы съел её, либо мошка навалилась бы, а то видишь, какие кочанья!» Видно, как хозяин посмеивается, пока гость считает его лапти. Верили, что лапти отводят от гряд завистливый взгляд. Но силы ни в старом лапте, ни в чужом взгляде нет. Червя и мошку с капусты снимали руками, поливом и прополкой, а кочан наливался от Божьего дождя и хозяйского труда. Прав крестьянин был в одном, ибо прохожий и в самом деле глядел на лапти и забывал завидовать. «Нет пропасти супротив завистливых глаз» (Даль), а от зависти бережёт не лапоть, а доброе слово. Мимо чужого огорода шли с пожеланием «Бог в помощь», и это слово хозяину было дороже всех лаптей. А осенью, при уборке, по числу истоптанных лаптей на плетне судили, сколько трудов положено на огород, и, может быть, первые лапти, вывешенные весной, и открывали этот счёт.

 Второе имя дня дали мастера. С этой поры начинали рубить берёзу и осину на баклуши, чурки, из которых долгими зимними вечерами вырежут ложки. Говорили, что на Пелагею те, кто умел бить баклуши, обучали свою смену, чтобы не пропал такой дар. Баклушей звали чурку, приготовленную для ложки, чашки или иной точёной посуды. Бить баклуши значило скалывать с чурбана негодный в дело подкорный слой, блонь, и притёсывать заготовку вчерне. Дерево брали осиновое, берёзовое, кленовое, а липовое редко, и работали небольшим одноручным баклушным топором. Мастер подводил ученика к поленнице и учил выбирать чурбан нужной породы, с нужной части ствола, с нужной высоты и с нужной стороны, ибо вырезать ложку было легче, чем верно подобрать чурбан. Мальчишка тюкал топориком, а старик поправлял ему руку. Готовую баклушу отдавали токарям и ложкарям, и уже они выводили из неё ложку. Оттого и вышла насмешка. У того, кто бьёт баклуши, из чурки ещё ничего не выходит, и «бить баклуши» стало значить шататься без дела. Так честное первое дело ремесла отдало своё имя безделью, а нижегородских семёновцев, ложкарей, звали баклушниками без всякой насмешки. Новая ложка, расписная или просто выглаженная, была в доме в почёте, пока не истёрлась. «Снову и ложка красна, а охлебается – под лавкой наваляется» (Даль), говорили о ней, и поговорка шла не об одной ложке.

 Приметы дня. Если накануне солнце взошло ясно, то быть и всему лету ясным.

Трапеза Дня

    Молоко в мае шло в дом рекой. Скотина ходила на свежей траве, удои прибывали, и хозяйка, процедив молоко, расставляла по лавкам крынки. «Летом ложкой, а зимой спичкой» (Даль), говорили о молоке, ибо летом его хлебали ложкой досыта, а зимой оно доставалось по капле. Домострой, расписывая, чем в скоромные дни кормить домочадцев, ставит им на ужин «щи да молоко или каша». Из молока с крупой варили и похлёбку. Делали её просто. Крупу сперва отваривали в воде до полуготовности, воду сливали, а доваривали уже на молоке и заправляли солью и маслом.

 Ели такую похлёбку горячей, деревянной ложкой, с ломтём ржаного хлеба. Ложке на Руси был свой почёт. Домострой велит ложки вместе со ставцами, ковшами и братинами после всякой еды перемыть, вытереть, высушить и класть в чистое место опрокинутыми, чтобы не валялись по лавкам. Лучшие, серебряные, оловянные и деревянные, держали под замком и вынимали к столу, когда приходили добрые люди. «Первому гостю первое место и красная ложка» (Даль). По ложке судили и о достатке: «Богатого ложка ковшом, убогого ложка веселком» (Даль).

 Суп молочный с пшеном

 Полстакана пшена очистить от сора и несколько раз ополоснуть горячей водой, пока она не станет прозрачной. В горшок налить 2 стакана подсоленной воды и, как закипит, всыпать пшено. Варить, пока крупа не набухнет и не станет наполовину мягкой. Воду слить, а в горшок налить 4 стакана молока и снова поставить на огонь. Когда молоко поднимется, убавить жар и томить похлёбку, изредка помешивая, чтобы не пригорела, пока пшено не разварится, минут 15–20. Заправить похлёбку сливочным маслом, граммов 30, посолить по вкусу, а кто любит, положить и немного сахару. Разлить похлёбку по мискам и подать к ней ржаной хлеб.

Духовное Слово

    Отрок Давид убил великана Голиафа, и войско Израиля возвращалось с победой. Навстречу царю Саулу из всех городов вышли женщины с тимпанами и песнями и пели, перекликаясь: «Саул победил тысячи, а Давид – десятки тысяч!» Царь слушал, и песня жгла его. Давид ему ничего худого не сделал, служил верно и разумно, но в сердце царя легло горькое слово, что юноше дали десятки, а ему тысячи. С того дня Саул стал глядеть на Давида искоса и уже не мог глядеть иначе. Скоро в руке у него оказалось копьё, и он бросил его в того, кто играл ему на гуслях. Давид уклонился, и Господь был с ним. А с царём остались страх и тоска.

 Радуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими (Рим. 12:15).

 Дурной глаз, которого боятся, сидит не в чужой голове, а в своей. Зависть начинается с одного косого взгляда на чужую удачу, на соседскую капусту, на хвалу другому, и этот взгляд прежде всех ранит того, кто смотрит. Давиду зависть не повредила, его хранил Бог. Саул же потерял покой, дружбу и самого себя. «Кто завидлив, тот и обидлив» (Даль), и обида эта ложится на собственное сердце. Лекарство от неё простое и трудное. Нужно радоваться чужой радости, как своей, ибо в Церкви все члены одного Тела, и когда радуется один член, с ним радуются все. Тогда соседская удача становится праздником и для того, кто прежде завидовал.

 Если у близкого человека или у соседа случилась радость, а у вас защемило сердце, не таите этого и не ждите, пока пройдёт. Пойдите к нему сами, поздравьте от души и скажите доброе слово. Помяните его имя в молитве и подайте записку о его здравии на литургии. Радоваться за другого научит Господь.

 Свята́я му́ченице Пелаги́е, вре́менная презре́вшая и Небе́сных благ прича́стнице бы́вшая, умоли́ Го́спода изба́вити нас от за́висти и от вся́кия беды́ и научи́ти ны ра́доватися с ра́дующимися и пла́кати с пла́чущими.

Му́ченица Пелаги́я Тарси́йская, де́вица

Вре́менная презре́вши/ и Небе́сных благ прича́стница бы́вши,/ вене́ц страда́ния ра́ди прии́мши,/ Пелаги́е всечестна́я,/ я́ко дар принесла́ еси́ кро́вныя пото́ки Влады́це Христу́./ Моли́ от бед изба́вити нас,// твою́ па́мять почита́ющих.

    Мученица Пелагия жила в киликийском городе Тарсе, на родине апостола Павла, в годы гонения при императоре Диоклитиане. Знатная, богатая и прекрасная собой, она уверовала во Христа, дала обет девства и крестилась тайно от матери-язычницы у лесного источника, который истёк из земли по молитве епископа Клинона. Церковь поёт, что она презрела временное, стала причастницей Небесных благ и принесла Владыке Христу как дар потоки своей крови, и просит её избавить от бед всех, кто чтит её память. Народ же назвал её Заступницей. Ей молятся в беде и в притеснении, о защите и о стойкости в вере.

 Память её стоит на страдании. Отвергнутый ею царский сын погиб, и мать, испугавшись царского гнева, своими руками связала её и отвела к Диоклитиану. Царь засмотрелся на её красоту и пожелал её себе в жёны. Перед девицей положили груды золота и камней, а она ответила, что не желает суетного царского венца, ибо её венцы хранит Господь. Тогда раскалили медного вола, и Пелагия, перекрестившись, сама вошла в него, славя Бога. «Богаты невесты – да до венца» (Даль), смеялись в деревне над посулами приданого. У этой невесты богатство кончилось у купели, ибо царскую порфиру и украшения она отдала епископу на нищих, а венец ждала иной.

 В её день хозяин развешивал по кольям старые лапти, чтобы прохожий загляделся на них и не позавидовал его грядам. Святая, которой завидовали, которую сватали и предавали, никого не боялась и ничьего глаза не отводила, ибо её хранил Тот, с Кем она обручилась. За такой защитой в беде и шли к Заступнице.

 Кости мученицы, выброшенные за город, охраняли на горе четыре льва, пока епископ Клинон не похоронил их на вершине, а когда настало царствование равноапостольного Константина, епископ воздвиг над её мощами церковь. Где ныне мощи, неизвестно, и молятся святой Пелагии перед её образом.

 Свои именины празднуют нынче Пелагеи. Имя Пелагия греческое и значит «морская».

 Нечестивый римский император Диоклитиан воздвиг гонение на христиан. Многие из них, страшась мучений, бежали в горы. Но те, кто был крепок в вере и боялся Бога более, чем людей, остались при своих церквах и горячо молили Бога укрепить их на подвиг.

 В городе Тарсе епископом был тогда Клинон. Он обратил ко Христу и крестил многих язычников и увещевал каждого мужественно стоять за имя Христово. Диоклитиан, бывший тогда в Киликии, велел схватить епископа и затворить городские ворота. Но Клинон получил от Бога откровение и тайно вышел из города, ибо ещё не пришёл его час, и скрывался с христианами по горам и пустыням. Тогда царь обратил ярость на новообращённых и заключил многих в темницу.

 В это время в Тарсе жила девица по имени Пелагия, знатная родом, славная богатством и красотой, исполненная страха Божия и целомудрия. Услыхав от христиан о Сыне Божием, она уверовала в Него и дала обет не вступать в брак ни с кем из смертных, а уневеститься бессмертному Жениху. Она желала принять крещение, но епископ ушёл из города, и она очень опечалилась. Мать её, вдова, была предана идолослужению, и Пелагия таила от неё свою веру.

 О красоте Пелагии услыхал царский сын. Он видел её и прислал к ней почётных мужей сказать, что хочет сочетаться с ней браком. Мать была очень рада. Но святая девица, осенив себя крестным знамением, без боязни ответила посланным: «Я уже обручилась с Сыном Божиим, Царём Бессмертным». Царский сын разгневался, но месть отложил, надеясь, что девица одумается.

 Пелагия стала проситься у матери навестить свою кормилицу, жившую за городом, ибо слышала от христиан, где скрывается епископ. Мать не отпустила её. В ту же ночь Господь явился Пелагии в образе епископа Клинона, ничего не сказав ей, и лик Его сиял светом. Проснувшись, она тайно послала двух верных евнухов в темницу к заключённым христианам расспросить, каков епископ видом. Евнухи вернулись, и всё в их рассказе сошлось с тем, что она видела во сне. Пелагия возрадовалась и молилась: «Дай мне, Господи, увидеть Твоего служителя, вестника Твоих благ, и не лиши меня святых Твоих таинств».

 Наконец мать, боясь, что дочь заболеет от печали, отпустила её. Она нарядила Пелагию, как невесту царского сына, в порфиру, золото и драгоценные камни и отправила в колеснице с множеством слуг. Отъехав от города около десяти поприщ, они приблизились к горе, покрытой густым лесом, и навстречу им с горы сошёл честной муж. Слуга Лонгин, тайный христианин, узнал в нём епископа Клинона, и евнухи передали это госпоже. Пелагия сошла с колесницы, велела слугам отдыхать поодаль в тени деревьев и пошла к человеку Божию. Она рассказала ему о своём видении и спросила, что прежде всего должен делать тот, кто хочет соединиться с его Богом. Епископ возвестил ей крещение во оставление грехов. Пелагия припала к его ногам и просила дать ей этот дар.

 Епископ поднял руки к небу и помолился. И вдруг перед ними истёк из земли источник живой воды. Пелагия воскликнула, что видит у источника двух светоносных юношей, держащих светлые покрывала. Епископ увидел ангелов Божиих с покрывалом белее снега, освятил воду, крестил Пелагию во имя Отца и Сына и Святого Духа и причастил её частицей Тела Христова, которую носил при себе. Тогда она сказала ему, что, получив нетленную порфиру Вечного Царя, не должна больше носить земную, и упросила его взять её порфиру и украшения, продать и раздать нищим. Епископ взял их, чтобы не оскорбить её, благословил её и ушёл.

 Вернувшись к слугам, Пелагия нашла их помрачёнными, ибо они ничего не видели и не знали, куда идти. Она осенила каждого крестным знамением, и они прозрели. Слуги рассказали, что видели пресветлую Жену с двумя девами, стоявшую между ними и госпожой. Пелагия стала учить их вере, и они уверовали.

 Кормилица удивилась, что питомица одета просто, без украшений, и скоро заметила в ней перемену. Прежде она была горделива, теперь смиренна, прежде многоречива, теперь молчалива, прежде любила тонкие кушанья, теперь постилась и проводила ночи в молитве. Кормилица поняла, что Пелагия стала христианкой, благословила её на подвиг, но просила поскорее уйти, ибо боялась за свою семью гнева царского сына.

 Мать встретила дочь в простой одежде, узнала от слуги о крещении и от скорби долго лежала как мёртвая. Придя в себя, она пошла к царю и взяла воинов, чтобы схватить епископа. Пелагия же с несколькими верующими слугами тайно ушла из дому и переправилась через реку Кидн. Воины искали её по всем горам и пустыням, но не могли найти. Она сидела на берегу и видела их на другой стороне, а они, по устроению Божию, не видели ни её, ни её спутников.

 Тогда, по внушению Святого Духа, Пелагия сама вернулась к матери и стала увещевать её познать истинного Бога. Но мать не послушала её и послала сказать царскому сыну, что его обручница посвятила себя христианскому Богу. Юноша понял, что Пелагия скорее умрёт, чем станет его женой, и в отчаянии лишил себя жизни мечом.

 Мать, боясь, что Диоклитиан казнит её со всем родом, сама связала дочь и привела её к царю как виновницу смерти его сына. Но царь засмотрелся на красоту Пелагии и задумал отвратить её от Христа и взять себе в жёны. Он велел положить перед ней множество золота и драгоценных камней, наградил мать золотом и отпустил, а Пелагию оставил в палатах. Наутро он сел на престол перед всеми советниками и воинами и сказал ей: «Одного прошу я у тебя, Пелагия, чтобы ты отверглась Христа; я же возьму тебя в супружество, и будешь ты первою в моем дворце». Святая без боязни ответила, что гнушается этим браком и не желает его суетного венца, ибо у её Господа в Небесном Царстве ей приготовлены три нетленных венца. Первый за веру, ибо она уверовала всем сердцем. Второй за чистоту, ибо она вручила Ему своё девство. Третий за мученичество, ибо она хочет принять за Него всякую муку.

 Разгневанный Диоклитиан велел раскалить медного вола, чтобы устрашить её. Когда от вола полетели искры, к нему подвели святую. В толпе было много тайных христиан, и они молились, чтобы Бог укрепил её. Царь и вельможи то ласкали её, то грозили ей, но она была непоколебима. Не дожидаясь, пока её коснутся руки мучителей, она осенила себя крестным знамением и сама пошла к раскалённому волу. Руки её растаяли от огня, как воск, но она, словно не чувствуя боли, вошла внутрь и громко прославила Бога: «Слава Тебе, Господи, Единородный Сын Бога Вышнего, за то, что укрепил меня, немощную, на этот подвиг и помог мне победить диавола и козни его». С этими словами она предала душу в руки Небесного Жениха.

 Тело её в медном воле растопилось и разлилось, как благовонное миро, и весь город наполнился благоуханием. Кости её царь велел выбросить за город, и их занесли на гору, называемую Литатон. Четыре льва пришли из пустыни и сели около них, охраняя от зверей и птиц. Епископу Клинону было открыто от Бога о кончине святой. Он пошёл на гору, и львы, увидев его, поклонились и ушли в пустыню. Епископ перенёс кости на самый высокий холм и положил над ними камень. Впоследствии, в царствование Константина, он поставил над мощами церковь, а на надгробном камне написал: «Святая девица Пелагия, посвятившая себя Богу и до конца подвизавшаяся за истину, почивает здесь своими мощами, душа же ее на небесах царствует с ангелами в славе Христовой».