Никола Студёный, волчий сват

Хвали зиму после Николина дня (Даль)

    Ночью подобрало так, что к утру снег стал как песок и перестал липнуть вовсе. Скатать ком из него нельзя, он сыплется сквозь пальцы и поскрипывает под ногой на высокой ноте, какой не бывает в оттепель. Воздух вычищен морозом до того, что дальний лес виден по отдельному дереву, и чёрные ели у опушки стоят так близко, будто их придвинули за ночь. Из труб тянутся столбы дыма, и столбы эти не рассеиваются, а тянутся вверх и стоят до самого верху. Снова достают из сундука шубу, убранную было в оттепель, ибо «Студёный день – снова шубу надевай» (народный месяцеслов).

 К вечеру небо на закате делается маковым, красным по всей полосе, и вот тогда и слышно то, ради чего этот день получил второе имя. Из дальнего лога тянет вой, длинный и ровный, и ему отзывается другой, ближе, и третий, за рекой. Голоса эти зимой слышны и раньше, но с середины февраля они меняются, становятся чаще и идут в перекличку, и старики по одному этому знают, что у зверя пошли свадьбы. Лисы в эту пору выходят на снег парами и ходят друг перед другом кругами, приседая и отскакивая, будто заигрывая, и след их в поле лежит не строчкой, а путаным клубком.

 Мужик в такой вечер стоит у поленницы, набирает охапку и слушает. Ему до волчьих свадеб дела нет, а до собственной скотины есть, и потому он проверяет, хорошо ли заложен хлев, и подпирает дверь колом, и оглядывает изгородь с той стороны, откуда тянет. Всё, что он делает, он делал бы и без всякого воя, но вой напоминает.

 Чтится нынче преподобный Николай Исповедник, игумен Студийский. За иконы его с учителем били воловьими жилами и три года морили в темнице голодом, и он не отступил.

 Всё в нынешнем дне про то, что в самый холод жизнь не останавливается, а только уходит вглубь и ждёт своего часа.

Народные Традиции

    Числу этому дала имя память преподобного Николая Исповедника, игумена Студийского, и народ прозвал его Николой Студёным. Редкий год обходился без никольских морозов, но главным образом прозвание пошло от имени Студийской обители, которое русское ухо приняло за однокоренное со словами «студёный» и «стужа». Созвучие тут чистое, греческое имя обители к стуже отношения не имеет, а мороз в эти дни стоит по поре, и народ свёл одно с другим.

 Хвалили зиму после Николина дня, ибо больших морозов уже не ждали. «Коли с Кирилла-Афанасия пережили Власия, дело к теплу идёт» (народный месяцеслов), прибавляли к тому же, и стужу эту терпели без уныния, потому что срок её был известен.

 Приходилось это время на пору звериных свадеб, и оттого второе имя дня Никола-волчий сват. «Никола Студёный – волчий сват, маковый закат» (народный месяцеслов), и в одной строке тут собрано всё, что видно и слышно в этот вечер. О лисах же примечали, что они ударяются в пляс и друг перед другом жеманятся.

 Примечено это по делу. Крестьянин видел двойные следы там, где всю зиму шла одиночная строчка, слышал по вечерам перекличку и понимал, что делается в лесу.

 «Коли б на хмель не мороз, так он бы через тын перерос» (Даль), и стужа здесь показана не одной губительницей, ибо мороз держит в узде то, что иначе разрослось бы без меры. Крестьянин сердился на стужу, но не бранил её.

 Поминается тогда же и преподобный Кирилл Новоезерский, северный подвижник и чудотворец, который ушёл на пустынный Красный остров на Новом озере и поставил там обитель.

 Читали в этот день и погоду. Лес почернел, ждали оттепели, ибо иней сходит с ветвей и дерево видно в настоящем цвете. Длинные сухие еловые ветки сгибаются, быть метели, распрямляются, стоять хорошей погоде. Иней на Николу сулил урожай, а иней перед Николою обещал добрые овсы.

Трапеза Дня

    Свинью режут раз, а едят долго, и в феврале в дело идут лопатка и рёберная часть с прослойкой сала. Жарка в печи была на Руси приёмом обычным и особого слова не требовала, и оттого в старых росписях чаще поминаются блюда «верченые», жаренные на вертеле, как особые, а жаренное в печи стоит запросто. «Когда в печи жарко, тогда и варко» (Даль), и жаркое любит самый сильный жар.

 К жаркому подавали не соус, а взвар, и самые старинные из взваров луковый, капустный и клюквенный, а кислая ягода с мёдом хороша к жирному мясу. Отдельного гарнира в старину к жаркому не ставили. Ели его горячим, не остужая и не разогревая, резали поперёк волокна и поливали собственным соком.

 Жаркое из свинины

 Взять лопатку или рёберную часть с прослойкой сала, килограмма полтора, обмыть и обсушить, натереть солью с толчёным чесноком и перцем и оставить на час. Сало срезать отдельно, нарезать мелко и растопить на противне, а на вытопленный жир уложить мясо одним куском, жирной стороной вверх. Поставить в жаркую печь и держать четверть часа, чтобы схватилось корочкой, после чего убавить жар и допекать полтора часа, поливая каждые двадцать минут вытопившимся соком. Готово, когда из прокола идёт светлый сок без розового. Дать полежать четверть часа и резать поперёк волокна. Подавать с клюквенным взваром. Для него из клюквы отжать сок, выжимки уварить со стаканом воды и снова отжать, развести в этой клюквенной воде ложку муки, а сок уварить с мёдом и, влив клюквенную воду с мукой, уварить ещё раз.

Духовное Слово

    Зимний лес кажется мёртвым до последнего дерева. Лист опал, сок ушёл вниз, ветка ломается в руке сухо и звонко, и всё в нём говорит, что жизнь отсюда вышла. А под корой в это самое время идёт своя тихая работа, и почка на конце ветки уже сложена и ждёт, и заложена она была ещё прошлым летом. Дерево не начинает жить весной, оно и зимой не переставало.

 Для дерева есть надежда, что оно, если и будет срублено, снова оживёт, и отрасли от него выходить не перестанут (Иов 14:7).

 Николаю Исповеднику в темнице оставалась одна рука с пером. Учитель говорил, ученик записывал, и послания уходили из темницы к тем, кто снаружи колебался. Одно письмо перехватили, и тот, кого прислали разбирать дело, первым делом взялся за руку, что его писала.

 Отняли всё, что можно отнять снаружи, оставалась одна рука с пером, и её тоже хотели отнять. А слово, написанное этой рукой, уже вышло за стены, и вернуть его было нельзя, и оно делало свою работу без пишущего.

 Так устроена всякая стужа. Она отнимает видимое и потому кажется полной победой. Волчий вой над снежным полем звучит как весть о смерти, а на деле это весть о новом приплоде. Чёрный лес стоит как погорелый, а в нём уже сложены почки. Темница глушит голос, а слово выходит наружу.

 Человеку, живущему не в избе, а в городе, стужа приходит иначе, но приходит. Бывает пора, когда ничего не движется, работа не идёт, молитва суха и кажется, что всё внутри вымерзло надолго. Такую пору не надо ни торопить, ни принимать за конец. Она есть время, когда закладывается почка, а не время, когда умирает дерево.

 Не жди в такие дни, чтобы стало легко, а делай малое и посильное. Доведи до конца одно начатое дело, скажи доброе слово тому, кто рядом, постой на молитве столько, сколько сможешь без принуждения. Остальное сложится в своё время, ибо почку раскрывает не человек, а его дело хранить ветку живой до весны.

 Преподо́бне о́тче Никола́е, в темни́це и гла́де сло́ва не оста́вивый, испроси́ нам у Го́спода в сту́жу ду́шную не отчаява́тися, но де́лати ма́лое и ждать Бо́жия сро́ка. Моли́ Бо́га о нас.

Преподо́бный Никола́й Испове́дник, игу́мен Студи́йский

В тебе́, о́тче, изве́стно спасе́ся е́же по о́бразу: / прии́м бо крест, после́довал еси́ Христу́, / и де́я учи́л еси́ презира́ти у́бо плоть, прехо́дит бо, / прилежа́ти же о души́, ве́щи безсме́ртней. / Те́мже и со А́нгелы сра́дуется, преподо́бне Никола́е, дух твой.

    Молятся преподобному Николаю Исповеднику о стойкости в гонениях и о твёрдости, когда стоять за правду приходится одному. Просят его и о заключённых, о всех, кто в неволе, ибо сам он провёл в темнице годы. Обращаются к нему и учащие с учащимися, ибо отроком десяти лет он был приведён в Студийскую обитель и жил при её училище.

 Исповедником его сделало стояние за иконы. Когда царь Лев Армянин поднялся на иконы, Николай вместе с учителем своим, преподобным Феодором Студитом, стал за иконопочитание и за то был бит, сослан и заточён.

 Сохранилось и слово самого Николая, сказанное брату, когда тот принёс весть, что родителей их увели в плен сарацины. Николай велел ему отдать Богу и скорбь, и заботу о пленённых, а самому беречься иного плена, у собственных страстей.

 Стужу народ отдал его дню по созвучию с именем обители, а жизнь его вышла такой, что прозвание подошло и по существу, ибо прошла она в стуже гонения, в ссылке и в темнице. «Мороз и железо рвёт и на лету птицу бьёт» (Даль), а исповедника не сломил.

 Именины нынче у Николаев и Кириллов. Имя Николай греческое и сложено из двух слов, «нике» и «лаос», то есть «победа» и «народ». Победа его вышла не в том, что он одолел кого-нибудь, а в том, что не уступил, и почитание икон было восстановлено ещё при его жизни.

 Преподобный отец наш Николай родился на острове Крите, в селении Кидония, от родителей христиан. В раннем детстве был он отдан обучаться слову Божию, а когда исполнилось отроку десять лет и он достаточно навык в чтении священных книг, родители отослали его в Константинополь, к дяде его, блаженному Феофану, который был иноком Студийской обители.

 Феофан любезно принял племянника и отвёл его к игумену, преподобному Феодору. Тот, провидя, что отрок имеет быть избранным сосудом Божиим, благословил его и велел до времени оставаться вне монастыря, в особом здании, где помещалось училище для юношей. Когда же Николай пришёл в возраст, игумен, видя его благоразумие, а равно кроткий и смиренный нрав, поместил его внутри монастыря и постриг в иноческий чин, а после нескольких лет добродетельной жизни принудил принять и священство.

 Пришёл в ту же обитель и родной его брат, по имени Тит. Он бежал с Крита после нападения сарацын и принёс печальную весть, что родители их уведены в плен. Николай, хотя и болел сердцем, старался утешить брата и говорил, что так угодно было Богу, ибо без воли Его не падает и волос с головы, и что возложить надо на Него и печаль свою, и промышление о родителях, а самим заботиться о том, чтобы не быть плененными похотью плотскою и прелестями века сего. Тит умилился, утешился этими словами и, по настоянию брата, был пострижен и сам сделался добрым иноком.

 В те годы спокойствие Церкви было нарушено бурею возмущения, произведённого еретиками иконоборцами, во главе которых стал царь Лев Армянин. Он созвал нечестивое соборище против иконопочитания и приказал выбросить святые иконы из храмов Божиих. Патриарх Никифор с собором благочестивых архиереев и архимандритов противостал царю, и в числе стоявших за иконы был игумен Студийский, преподобный Феодор, а с ним ученик его Николай.

 Сначала оба они были сосланы в местность близ озера Аполлониадского, в крепость Метопу. Целый год провели они там в темничном заключении и всё же продолжали проповедовать истинное учение о почитании святых икон, и многих отвратили от ереси.

 Услышав об этом, царь отослал их в восточные страны, в местечко Вонита, и там их держали в темнице под самым строгим надзором, так что никто не мог к ним войти. После прислан был жестокий воин по имени Анастасий, и он нанёс исповедникам побоями ужасные раны, от которых тело их разрывалось на части. Уходя, он запер их и велел морить голодом, и стража бросала им хлеб и воду через окно через три, четыре дня, а иногда и через семь. Три года провели они в том заключении.

 И вот что делали они в заточении. Лишённые книг, свободы и голоса, они стали писать. Учитель говорил, а ученик записывал своею рукою, и послания эти уходили за стены к тем, кто вне колебался и падал духом. Когда одно из таких писем было перехвачено и принесено царю, посланный разбирать дело начал с того, что взялся за руки писавшего.

 Он вызвал узников из темницы, показал им письмо и спросил, признают ли они его своим. Исповедники открыто отвечали, что преподобный Феодор излагал устами, а блаженный Николай писал своею рукою. С Николая сорвали одежды, распростёрли его на земле и долго били, а оставив его полумёртвым, начали истязать Феодора. Потом мучитель снова обратился к Николаю и хотел ласкою склонить его к единомыслию с царём. Но блаженный не внял его словам и остался непоколебим в благочестии. Тогда его опять долго били по всему телу и оставили на всю ночь нагим, распростёртым на земле, а время было зимнее, холодное, ибо стоял февраль месяц. Но блаженный все муки терпел, благодаря Господа.

 Язвы на теле исповедников проникали до костей, а кожа висела на них, как рубище. Даже грубые сердцем воины из жалости подавали им тёплую воду и масло, и раны понемногу стали закрываться. Прошло девяносто дней, и ещё оставались на теле их следы ран, как царь вызвал их в смирнские пределы. Там их опять немилосердно истязали и заключили в темницу, забив им ноги в колодки, и двадцать месяцев томились они среди скорбей и утеснений. И Бог услышал рабов Своих, вопиющих к Нему день и ночь, и благоизволил, дабы злочестивый царь погиб. Лев был убит своими воинами в храме.

 По смерти Льва Армянина исповедники были освобождены и прибыли в Халкидон к патриарху Никифору, находившемуся там в заточении. Патриарх много утешился их пришествием и, видя на теле их страдальческие раны, почитал их наравне со святыми мучениками. Вместе с ним они ходили в Царьград убеждать нового царя оставить иконоборчество, но не имели успеха, ибо царь строго воспретил ставить святые иконы в самом царствующем граде. Поэтому святые отцы оставили Царьград и поселились в Акрите, близ храма святого мученика Трифона. Здесь преподобный Феодор в мире преставился Богу. А когда учитель отошёл ко Господу, Николай остался при гробе своего духовного отца.

 Но воцарился Феофил, ревностный иконоборец, и опять начались гонения. Тогда блаженный Николай оставил место при гробе учителя и скитался, переходя с места на место, пока не умер царь. При благочестивой царице Феодоре, правившей вместе с сыном Михаилом, в Церкви снова наступила тишина, и Николай пришёл в Студийскую обитель. Здесь, по смерти Навкратия исповедника, при патриархе святом Игнатии, он был поставлен игуменом. Спустя три года он передал игуменство блаженному Софронию и удалился в безмолвие, а когда Софроний преставился, братия после многих просьб убедила его опять принять обитель.

 Между тем царь Михаил, возмужав, стал весьма развратен нравом и взял в соправители дядю своего Варду, а Варда оставил свою жену и взял вместо неё жену своего сына. Патриарх Игнатий отлучил Варду от Церкви, и цари лишили патриарха престола. Видя такое нестроение в Церкви, блаженный Николай покинул монастырь и вместе с братом ушёл в монастырское селение на острове Прокониссе. Однажды цари, плывя мимо на корабле, свернули к нему, чтобы ласкательством склонить его признать изгнание патриарха и беззаконный брак Варды. Но он не одобрил их злодеяний и предрёк им, что они погибнут внезапною и злою смертью, если не раскаются. Цари озлобились, изгнали его оттуда и поставили в Студийской обители другого игумена. И опять в старческие годы блаженный скитался, а потом был взят и в узах приведён в монастырь, где томился в темнице два года, пока оба царя действительно не погибли злою смертью.

 Воцарившись, благочестивый Василий возвратил на престол патриарха Игнатия, а Николая освободил и упросил его, хотя и старого летами, опять принять монастырь. Бог даровал Своему угоднику дар исцелять недуги. Супруга царя Евдокия была тяжко больна и ожидала близкой кончины. Однажды во сне она увидела старца в иноческом одеянии, сиявшего светом славы, и он сказал ей: «Уповай на Бога, ибо ты не умрёшь ныне, но получишь исцеление и будешь здрава». Проснувшись, она умолила мужа призвать к ней старцев из всех монастырей, и с ними пришёл блаженный Николай, лицо которого сияло светом, как у Моисея. Царица узнала в нём старца, виденного во сне, встала, поклонилась ему и тотчас сделалась совершенно здоровою.

 Под конец жизни блаженный Николай разболелся. Когда братия окружила его одр, он спросил: «Скажите, братия, в чём вы ныне имеете недостаток?» Они удивились и отвечали: «Не имеем жита». Блаженный сказал им: «Бог, питавший Израиля в пустыне, не оставит и вас. В третий день по моей кончине Он в изобилии даст вам пшеницы». Поставив игуменом Климента, бывшего экономом, преподобный Николай с миром почил в восьмой день февраля (четвёртый снеженя)¹, прожив семьдесят пять лет, и был погребён с честью.

 На третий же день, как предрёк святой, в монастырь прибыл корабль с пшеницею, присланный царём Василием. Климент сказал инокам: «Вот, отцы и братия, преподобный отец наш Николай исполнил своё обещание».

 ¹ Память преподобного стоит 17 февраля, а не 8-го, ибо в IX веке разница между старым и новым стилем была четыре дня, а ныне она тринадцать.