Агафья Коровница, Голодуха

На Агафью коровья смерть по сёлам ходит (народный месяцеслов)

    В хлеву нынче не спят. Корова ходит с ночи, переступает, ложится и тут же встаёт, и по этому беспокойству хозяйка знает, что до утра не отойти. Фонарь подвешен на гвоздь у самой матицы, подстилка перестелена свежей соломой толще обычного, у порога стоит ведро тёплой воды и лежит чистая холстина. Дышит корова часто, бока у неё ходят, и от них поднимается пар, и весь хлев полон этим паром и запахом тёплого. Февраль есть самая пора отёла, и телятся почти все разом.

 А в ларе у людей пусто. К этому числу подобраны последние остатки, и день оттого зовётся Голодухой. Мука на донышке, солонина съедена, капуста в кадке кончилась, а до первой зелени ещё далеко. «При сытости помни голод, а при богатстве – убожество» (Даль), и кто помнил это осенью, тот и в феврале был с хлебом. Нынешний день стоит на стыке двух вещей, ибо в хлеву прибывает, а в ларе убывает, и хозяин ходит между ними, считая и то, и другое.

 Оттого и все дела этого дня о бережении. У самого входа в сарай вешают старый лапоть, вымоченный в дёгте, чтобы всякий, кто войдёт, прошёл мимо него. Хозяйка обходит двор и смотрит, всё ли притворено, и что не притворено, то притворяет.

 Чтится нынче мученица Агафия. Год спустя после её мученичества огонь Этны пошёл на Катану, жители вынесли ему навстречу покрывало с её гроба, и лава остановилась.

 Так и сходятся в одном дне две беды, которых крестьянин боялся больше всего, падёж и пожар. Обе приходят внезапно, обе разоряют двор до основания, и обе не разбирают, хорош хозяин или плох. И к обеим он готовится заранее, потому что после них готовиться будет уже не к чему.

Народные Традиции

    Мученицу Агафию почитали покровительницей домашнего скота и звали Коровницей и Коровятницей, потому что число её приходится на самую пору отёла. «У коровы молоко на языке» (народный месяцеслов), и присловье это не о ласке, а о корме, ибо сколько положишь в ясли, столько и надоишь. Оттого и просили Агафью не о прибытке, а о сбережении, о том, чтобы корова не захворала.

 Звали день и Голодухой, ибо к этой поре истощались запасы. Был он и поминальным, и на Агафью поминали отошедших отцов и прадедов.

 Повальная болезнь, что чаще всего нападала на коров именно в феврале, представала в народном воображении коровьей смертью, существом в облике старухи в белом саване или женщины с руками-граблями, которое ходит по сёлам и губит скот.

 Сама коровья смерть, говорили, в село не заходит, а завозят её мужики невзначай. Под страшным образом лежит верное знание, ибо беда приходит не сама, её привозят свои же, с ярмарки, с мельницы, из соседнего села, и привозят, не ведая того. Страх тут возвращён к настоящему имени, и имя это зараза.

 Старые лапти, густо пропитанные дёгтем, вешали в сарае, объясняя это тем, что коровья смерть боится дегтярного запаха. Дёготь и вправду есть средство против заразы, и запах его держится долго.

 Почитали Агафью и заступницей от пожара по житийному чуду в Катане.

 Весну читали по нынешней погоде. Тепло на Агафью обещало скорое тепло, а мороз в этот день сулил дружную весну и жаркое лето.

Трапеза Дня

    На Голодуху в дело идёт то, что в сытую пору осталось бы без внимания, и свиные рёбра из таких. «Голодный волк и завертки рвёт» (Даль), а рёбра едой брошенной не назовёшь. Мяса на них немного, зато оно держится на кости и от неё берёт сок.

 Режут рёбра уже готовыми, и куски о двух-трёх рёбрах выходят крюками, отчего старинное блюдо из жареной бараньей грудинки так и звалось «клюки под взваром». Квас же под мясом есть старый русский приём, ибо квас проникает в мясо, и жаркое в старых поваренных книгах поливают квасом, пока оно доходит.

 Рёбра свиные

 Свиные рёбра взять целой пластиной, обмыть, обсушить и снять с внутренней стороны плёнку, поддев её ножом с края и стянув рукой, иначе она стянется при жаре и мясо покоробит. Натереть солью, толчёным чесноком и перцем, переложить крупно резанным луком и оставить на два часа в холоде. Уложить в латку выпуклой стороной вверх, влить на дно полстакана воды или кваса, накрыть и поставить в печь на умеренный жар на полтора часа, чтобы мясо дошло под паром и отстало от кости. Затем крышку снять, жар прибавить и держать ещё четверть часа открытыми, поливая вытопившимся соком, покуда верх не зарумянится. Разрезать по рёбрам и подавать горячими, с хреном и ржаным хлебом.

Духовное Слово

    Дёготь пахнет так, что запах его держится на руках сутки и не отмывается ни щёлоком, ни песком. Лапоть, пропитанный им, вешают у самого входа в хлев, и всякий входящий проходит мимо. В этом и весь расчёт, потому что дёготь не воюет ни с кем, он просто есть, и там, где он есть, не заводится то, что заводится там, где его нет. Хозяин, вешающий этот лапоть, не воюет с бедой, он готовит место так, чтобы беде было негде сесть.

 Как воробей вспорхнёт, как ласточка улетит, так незаслуженное проклятие не сбудется (Притч. 26:2).

 Когда скот падал и падал непонятно отчего, а объяснения не было ни у кого в округе, страх доводил людей до последней черты. Страх, которому не дали объяснения, всегда ищет виноватого и находит его обыкновенно в том, кто слабее, во вдове, в старухе, в приезжем, в чёрной кошке. И тогда человек берётся не за дело, а за расправу, и расправа эта тем страшнее, чем беспомощнее он себя чувствует.

 Писание говорит здесь короче и спокойнее всякого рассуждения. Проклятие без причины не сбывается. Ни дурное слово, ни чужой недобрый взгляд, ни встреча на перекрёстке не имеют над человеком той власти, какую он сам им отдаёт, и не бывает так, чтобы беда пришла единственно потому, что кто-то её пожелал.

 Нужно это и нынче. Когда на работе не идёт, когда в доме нездоровится подряд, когда всё валится месяц за месяцем, человек и теперь начинает искать, кто виноват, и находит, ибо пожелали худого, навели беду, сослуживец позавидовал, соседка дурно посмотрела. И вот он уже не спит, перебирает лица и вспоминает, кто что сказал. «Никого не бойся, только Бога бойся» (Даль), и в этом коротком слове больше свободы, чем во всех привесках и приметах вместе взятых.

 Разница между дёгтем и страхом не в вере, а в направлении усилия. Дёготь есть работа, то есть пойти, натопить, пропитать, повесить. Страх ищет расправы, то есть виноватого. И всякий раз, когда человеку страшно, перед ним лежат ровно эти две дороги.

 Если тебе кажется, что дела твои идут худо по чьей-то злой воле, не ищи виноватого, а сделай простое. Проветри и прибери там, где живёшь. Доведи до порядка то, что запущено, хотя бы одну вещь. Помолись за того, кого подозреваешь, и подозрение сойдёт вместе с молитвой. А бережение оставь Богу, ибо Он бережёт и того, кто не знает, от чего его берегут.

 Свята́я му́ченице Ага́фие, от огня́ и па́губы храни́тельнице, испроси́ нам у Го́спода стра́ха пусто́го не име́ти, ни вины́ на бли́жнем иска́ти, но де́лати своё и упова́ти на Тя. Моли́ Бо́га о нас.

Му́ченица Ага́фия

А́гница Твоя́, Иису́се, Ага́фия / зове́т ве́лиим гла́сом: / Тебе́, Женише́ мой, люблю́, / и Тебе́ и́щущи страда́льчествую, / и сраспина́юся и спогреба́юся креще́нию Твоему́, / и стражду́ Тебе́ ра́ди, я́ко да ца́рствую в Тебе́, / и умира́ю за Тя, да и живу́ с Тобо́ю, / но я́ко же́ртву непоро́чную приими́ мя / с любо́вию поже́ршуюся Тебе́. / Тоя́ моли́твами, я́ко ми́лостив, спаси́ ду́ши на́ша.

    Молятся мученице Агафии о сбережении домашнего скота, и на Руси это первое, о чём её просили, о коровах в отёл, о том, чтобы не было падежа и чтобы телёнок встал на ноги. «Корова на дворе, так и харч на столе» (Ермолов), и просить о корове значило просить о хлебе для всей семьи. Просят её и о защите от пожара, и прошение это идёт прямо из её жития. Обращаются к ней и женщины при болезнях груди, ибо мучитель повелел отсечь ей сосцы, а явившийся ночью в темнице апостол Пётр исцелил её.

 Заступницей от огня её сделало чудо, случившееся в Катане через год после её мученической кончины, когда покрывало с её гроба остановило огненный поток Этны. Сохранилось и её слово на суде, когда правитель спросил, отчего она, знатного рода, ходит в бедной одежде. Истинное благородство, ответила мученица, в служении Христу, и потому она, раба Христова, носит образ рабыни.

 Коровницей же она стала потому, что день её пришёлся на отёл, и народ отдал ей коровий двор, а вместе с ним и весь страх этого двора. Мученица, пострадавшая за чистоту и веру, сделалась заступницей самого дорогого, что было на дворе, и к ней понесли прошения за скотину, которая сама за себя просить не умеет.

 Мощи мученицы Агафии почивают в Катании на Сицилии, в кафедральном соборе её имени. Покрывало её хранится там же и выносится крестным ходом при угрозе извержения.

 Именины нынче у Агафий и Феодосиев, ибо на это же число приходится память святителя Феодосия, архиепископа Черниговского. Имя Агафия греческое и значит «добрая», «благая», и народ переделал его в Агафью и Гафью, а доброту святой увидел по-своему, в заступничестве за двор и скотину.

 В царствование Декия, когда правителем Сицилии был поставлен Кинтиан, разослано было по всем странам безбожное повеление предавать христиан избиению. В городе Панорме жила тогда девица по имени Агафия, дочь благородных и богатых родителей, воспитанная в христианском благочестии. Услыхав о повелении гонителей, она оставила любовь к отечеству своему и, считая за ничто достоинство высокого рода, презирая богатство, оставшееся ей после родителей, и всю славу мира сего, начала готовиться к страданию за Христа.

 Правитель Кинтиан, слыша о красоте, благородстве и богатстве её, воспылал нечистой страстью и помышлял склонить её к своей похоти, а вместе овладеть и её имением. Узнав, что она верует во Христа, он послал воинов привести её на суд как христианку. Посланные обещали с честью доставить её к военачальнику, если она даст слово поклониться их богам. Агафия попросила посланных немного подождать, вошла в горницу и молилась, прося Господа не попустить всескверному человеку осквернить тело, в котором она доныне прожила чисто и честно.

 Помолившись, она пошла из города с воинами, и провожали её некоторые граждане, соседи и знакомые. Шла она с полною готовностью постоять за Господа своего, как стена несокрушимая, и размышляла в себе: «Вот я сначала имела брань с диаволом, стараясь соблюсти в чистоте своё девство, и победила свои плотские страсти благодатью Христа моего. Теперь я иду на вторую брань, в которой должна положить душу свою за Христа». Размышляя так, она горячими слезами омывала лице своё.

 По дороге в Катану развязался ремень у сандалия её, и, ставши ногой на камень, чтобы завязать его, она осмотрелась и уже не увидела никого из провожавших, ибо все, оставив её, возвратились назад. Тогда она прослезилась и просила Бога показать какое-либо знамение ради граждан, не поверивших, что она хочет пострадать за святое имя, и на том месте тотчас выросла дикая бесплодная маслина. Маслина эта изображала собою дикие умы граждан Панорма.

 В Катане правитель поместил её в доме богатой женщины Афродисии, у которой было пять юных дочерей, и велел им ласками и удовольствиями склонить ум Агафии к плотской любви. Они украшали её дорогими одеждами, предлагали подарки, устраивали пляски и представления, а она отвечала, что ум её утверждён на камне и не может быть отвращён от любви Христовой, а льстивые их слова подобны ветру, обещания мирских радостей дождю, угрозы же рекам, которые хотя и прильют к её храмине, но не сдвинут её. Афродисия сказала наконец правителю, что скорее можно камень раздробить и железо превратить в олово, нежели отвратить эту девицу от Христа.

 На суде Кинтиан спросил её о роде, и она отвечала, что происхождения благородного и родственники её знатны и богаты. Когда же он спросил, отчего она носит бедную одежду, как рабыня, она отвечала, что она раба Христова и потому носит образ рабыни, и сказала «Благородство и свобода наша в том, чтобы работать Христу».

 Правитель спросил, неужели несвободны те, кто не работает Христу. Агафия отвечала, что они не только сделались рабами греху, но и поклоняются мерзким и бесчувственным идолам, почитая дерево и камень за бога. Кинтиан советовал ей принести жертвы, чтобы не навести бесчестия на своё благородное происхождение. «Пусть будет жена твоя подобна Афродите, богине твоей, – отвечала святая, – а ты сам будь подобен Зевсу, богу твоему». Кинтиан велел ударить её по лицу, а она сказала: «Где разум твой, военачальник? Я желаю тебе, чтобы ты был подобен богу твоему, а ты сам стыдишься своих богов».

 Когда же он стал грозить ей муками, она отвечала: «Не боюсь я ничего. Если ты отдашь меня на съедение зверям, то звери, услышав имя Христово, укротятся. Если в огонь меня бросишь, то Ангелы с неба будут меня охлаждать росою. Если ты причинишь мне раны и мучения, я имею на помощь Духа истины, Который меня избавит от руки твоей». Тогда её отвели в мрачную и смрадную темницу, и она пошла туда, как на пир и веселие. Утром Кинтиан спросил её, достаточно ли она подумала о своём здоровье. «Здоровье моё – Христос», – отвечала святая.

 Разгневанный правитель велел повесить её нагою на дереве и бить. Среди мучений она говорила, что сими муками приобретает себе блаженство и радуется, как радуется тот, кто приобрёл великие сокровища, ибо как не собирают пшеницу в житницы, не очистив её от плевел, так невозможно душе войти в рай, если сначала тело не будет истерзано муками.

 Тогда мучитель приказал железными клещами рвать её сосцы и отрезать их. И сказала ему мученица: «Безбожный и бесчеловечный мучитель, не стыдишься ты у женщины отрезать сосцы, которыми ты сам питался у своей матери, но я имею другие сосцы в душе моей, которых ты коснуться не можешь, ибо они от юности посвящены Богу».

 Брошенной в темницу, явился ей в полночь святой апостол Пётр в образе благолепного старца, неся врачевания. Ему предшествовал прекрасный юноша с горящею свечою, и святая подумала, что пришёл какой-либо врач. Она же отказалась, говоря, что никогда не употребляла врачевания для тела своего. Старец сказал, что и он христианин, и просил её не стыдиться его. Но она отвечала, что лучше будет терпеть боль от ран, нежели обнажится пред глазами мужчины, и что имеет Господа Иисуса Христа, Который одним мановением всё исцеляет. Тогда апостол с улыбкою открылся ей: «Он послал меня к тебе, девица, ибо я Его Апостол. Посмотри, ты исцелилась». Сказав это, он сделался невидим. Святая увидела сосцы свои целыми и раны исцелёнными, и темница исполнилась света.

 Испуганные светом, воины разбежались и оставили темницу незапертою, и другие узники говорили святой, чтобы она выходила и бежала. «Я не хочу лишиться венца мученического, – отвечала Агафия, – и навлечь беду на стражей». На пятый день мучитель опять вызвал её на суд и, увидев, что сосцы её целы, спросил, кто исцелил её. «Иисус Христос, Сын Бога Живого», – отвечала мученица. Тогда он велел насыпать на земле разожжённые острые черепицы, посыпать их горячими углями и бросить на них святую нагою. Вдруг началось землетрясение во всём городе. Расселась земля и поглотила друга Кинтианова Вултея и приятеля его Феофила, по совету которых он мучил святую. Граждане прибежали в преторию и кричали, чтобы он перестал мучить невинную девицу, и Кинтиан, испугавшись, велел отвести её в темницу.

 После новых мучений мученица предала дух свой Богу, молясь и благодаря Господа. Граждане взяли её святое тело и несли с честью для погребения. Внезапно подошёл к телу прекрасный юноша, никому не знакомый в городе, и с ним было сто прекрасных отроков. Он вложил в гроб каменную дощечку с надписью: «Непорочный ум, добровольная жертва Богу, и отечеству избавление». Положив её при главе мученицы, юноша тотчас сделался невидим, и все поняли, что это был Ангел Божий.

 После этого Кинтиан с воинами пошёл в Панорм, чтобы присвоить себе имение святой. Когда он переправлялся на пароме через глубокую реку, кони внезапно взбесились на него. Один изгрыз ему лицо, а другой бил его ногами, пока не сбросил в реку, и он утонул. Тела его так и не нашли. После этого ни один из царских правителей не дерзал обижать родственников святой Агафии. Над мощами её была построена церковь, а одежду её положили на гробе в напоминание о её смирении.

 А через год после её кончины загорелась гора Этна, и потоки огня пошли на город Катану. Жители бросились к её гробу, взяли покрывало, лежавшее на нём, и вышли с ним навстречу огню, и лава остановилась.