Вукол Телятник, Жуколы

Придут Вуколы, перетелятся все жуколы (народный месяцеслов)

    Телёнок лежит на соломе и ещё не встал. Он мокрый, дымящийся, и корова вылизывает его от головы к хвосту широким шершавым языком, и от этого вылизывания он покачивается всем телом. Хозяйка сидит на корточках поодаль и не трогает, ибо лизать надо ей самой, потому что от этого у телёнка расходится кровь и он начинает дышать глубже. Проходит четверть часа, и он подбирает под себя передние ноги, встаёт на запястья, заваливается, встаёт снова и наконец стоит, весь на растопыренных ногах, и сразу тычется мордой корове в пах, ища вымя. Вот теперь можно и помочь, подставить, направить, потому что первое, что он должен получить, он должен получить в первый час.

 Молоко в эти дни в дом не идёт. Первые удои принадлежат телёнку, счёт им ведут вслух, и только после двенадцатого молоко делается годным на стол. До той поры корова доится, а дом не пьёт, и дойнице, проходя, желают «Море под коровой, река молока» (Даль).

 В хлеву у отелившейся коровы жгут пучок чабреца, богородской травы, и дым от него стоит низко и пахнет сухим летом. Подстилку меняют чаще обычного, воду носят тёплую, а дверь в хлев притворяют плотнее, чем всегда. Со двора в этот день не выпускают ничего.

 Чтится нынче святитель Вукол, епископ Смирнский. С младенчества отличался он незлобием, и апостол Иоанн Богослов, видя в нём человека опытного в духовной жизни, поставил его пасти смирнскую паству.

 Так и стоит нынешний день весь на одном, ибо всему тут положен свой срок, и ни одного срока нельзя перескочить. Телёнок должен встать в первый час. Молоко должно отойти за двенадцать удоев.

Народные Традиции

    На Вукола начинался весенний отёл, и день звали Телятником, а телят, рождавшихся в феврале, именовали жуколами. «На святого Вукола телятся жуколы» (Даль), и Вукол отвечал в народе за телят, особенно новорождённых, а главной заботой крестьянина в эти дни было сохранить здоровье и корове, и телёнку.

 Отелившуюся корову и оягнившуюся овцу окуривали в хлеву чабрецом, богородской травой, чтобы молоко не было поганым, а молодняк рос здоровым. Пахучий дым перебивает тяжёлый дух хлева, и дело это здравое.

 По двенадцати удоях, когда проходило молозиво и молоко делалось годным, варили молочную кашу и садились за неё всей семьёй, помолясь Богу. Пенку с каши отдавали телёнку, а корове сено и овёс, и первое годное молоко шло на стол лишь тогда, когда свою долю получили те, кто его дал.

 В день, когда телится корова, нельзя было никому ничего давать из дома, ни огня, ни хлеба, ни воды, ни денег, чтобы вместе с ними не отдать прибыли, которую Бог посылает в дом. То же правило держали, когда рожала женщина, жеребилась кобыла или ягнилась овца. Пришедшему взять что-либо взаймы отвечали «Ныне не время», и никто не обижался.

 Объяснение тут своё, и держится оно на Божией прибыли, которую берегут в доме. А само правило есть затворённый на день двор, куда никого не впускают и откуда ничего не выпускают, и при отёле, когда в хлеву всё слабо и открыто болезни, такое бережение самое верное.

 Погоду читали по птицам и по морозу. Коли птицы садятся на верхушки деревьев, ждали тепла, а коли морозы усилятся, ждали бурной весны.

Трапеза Дня

    Каша этого дня молочная, и годится для неё гречневая ядрица. Гречневую крупу на Руси любили больше всех прочих, и из гречихи делали несколько круп, от крупной ядрицы до мелкого продела, а ядрица шла на крутые каши. Каши искони варили в глиняном горшке и распаривали в русской печи часами, и гречневую не мешают вовсе, а дают ей дойти самой.

 Самыми обычными добавками в каши были молочные, молоко, простокваша, пахта, сметана, сливки, а масло клали последним. «Хочу, с кашей съем; хочу, масло пахтаю» (Даль), и молоко на своём дворе шло туда, куда велела хозяйка. Каша на молоке, доходя в печи, затягивается сверху пенкой, и пенка эта тоже идёт в дело.

 Каша гречневая молочная

 Гречневую ядрицу, два стакана, перебрать и всыпать в глиняный горшок. Залить четырьмя с половиной стаканами молока и варить на малом огне или в умеренной печи, не мешая, покуда молоко не выкипит всё и не уйдёт в крупу. Тогда залить кашу полустаканом сливок, чуть посолить и поставить горшок в печь ещё на четверть часа, чтобы сливки впитались и сверху села пенка. Подавать горячей в том же горшке, положив в кашу кусок сливочного масла.

Духовное Слово

    Молозиво нельзя ни ускорить, ни отменить. Оно жёлтое, густое и на вид неприглядное, и хозяйка, которой хочется молока, ничего с этим сделать не может, а может только считать удои и ждать двенадцатого. А телёнку в эти дни молозиво и есть жизнь, и без него он на ноги не встанет. То самое, чего дом ждёт, чтобы взять себе, сперва целиком уходит на другого и только потом становится общим.

 То же делай с волом твоим и с овцою твоею. Семь дней пусть они будут при матери своей, а в восьмой день отдавай их Мне (Исх. 22:30).

 Заповедь эта на первый взгляд странна, а в ней вся наука нынешнего дня. Бог требует Себе первенца от стада, но требует не сразу. Семь дней новорождённому положено быть при матери, и никто не смеет этот срок сократить, даже ради жертвы, даже ради Самого Бога. Святое дело не отменяет срока, и поспешность не делается благочестием оттого, что торопятся к доброму.

 Крестьянин в этом дне ждёт трижды. Ждёт, пока телёнок встанет сам, и не поднимает его руками. Ждёт двенадцати удоев и не варит каши раньше. Ждёт, пока пройдёт день отёла, и до той поры ни у кого ничего не берёт и никому ничего не даёт.

 Человеку, живущему в спешке, это даётся тяжелее. Заказанное приходит назавтра, ответ через минуту, а дело, которое не двинулось за неделю, кажется погибшим. И торопят оттого то, что не торопится, и ребёнка, который ещё не готов, и человека, который ещё не простил, и себя самого, требуя от себя перемены к понедельнику. «Телёнок ещё не родился, а они уж с обухом стоят» (Даль).

 У всего живого свой срок, и назначает его не человек. Время можно занять, купить и выгадать, а пору можно только выждать.

 Найди в своей жизни одно дело, которое ты торопишь, и перестань его торопить на эту неделю. Дай ему побыть при матери положенные дни. Займись пока тем, что от тебя зависит, прибери, подготовь, приготовь место. А сроки оставь Богу, ибо Он один знает, когда молозиво станет молоком.

 Святи́телю о́тче Вуко́ле, незло́бием от младе́нчества укра́шенный, испроси́ нам у Го́спода не торопи́ти Бо́жия де́ла и не отчаява́тися в ожида́нии, но де́лати своё и ждать поры́. Моли́ Бо́га о нас.

Святи́тель Вуко́л, епи́скоп Сми́рнский

Пра́вило ве́ры и о́браз кро́тости, / воздержа́ния учи́теля / яви́ тя ста́ду твоему́ Я́же веще́й И́стина. / Сего́ ра́ди стяжа́л еси́ смире́нием высо́кая, нището́ю бога́тая, / о́тче священнонача́льниче Вуко́ле, / моли́ Христа́ Бо́га // спасти́ся душа́м на́шим.

    Молятся святителю Вуколу о сохранении домашнего скота, и прежде всего о новорождённых телятах, и почитание это выросло в народе из того, что день его пришёлся на отёл. Обращаются к нему и в болезнях, ибо от миртового дерева, выросшего у его гроба, подавались исцеления.

 Вся жизнь его прошла в пастырстве. Апостол Иоанн Богослов поставил его епископом Смирны, и Вукол просвещал пребывавших во тьме идольского прельщения, а перед кончиною вручил своё словесное стадо Поликарпу, будущему священномученику Смирнскому. «Бог пристанет и пастыря приставит» (Даль), и смирнская паства от апостола до Поликарпа без пастыря не оставалась.

 Телятником он стал по сроку, ибо день его пришёлся на начало отёла, и по созвучию, ибо имя Вукол легло в присловье рядом с жуколами. Народ отдавал святому то, что было для него дороже всего, а дороже телёнка в феврале у крестьянина не было ничего.

 Именины нынче у Вуколов. Имя это греческое, от «вуколос», что значит «пастух», а буквально «пасущий волов». Для епископа, которому апостол вручил паству большого города, оно оказалось описанием служения, а народ, отдав Вуколу телят, сам того не зная, попал в самое имя.

 Угодник Божий Вукол с младенчества своего отличался незлобием и целомудрием и был преисполнен Духа Святого.

 Всехвальный и возлюбленный ученик Христов и Его наперсник Иоанн Богослов, увидев, что он в духовной жизни человек опытный и достойный, поставил его епископом Смирнской церкви. Для смирнских христиан назначение это было весьма благовременно, и святитель Христов Вукол сделал для них много полезного.

 Просвещённый Духом Святым, он сиял, как светильник на свещнике. Пребывавших во тьме заблуждения и идольском прельщении он просвещал небесным светом и чрез святое крещение делал их сынами света, и всех защищал от бесчисленных, невидимых, но свирепых и неукротимых зверей, которые так и ищут, кого бы поглотить.

 Перед своим преставлением святой Вукол вручил своё словесное стадо блаженному Поликарпу и отошёл от временной жизни к вечной. После того, как тело святителя было погребено, Бог благоволил, чтобы у гроба его изросла мирсина, которая отличалась тем, что исцеляла больных.