Пришёл Ерема, сиди дома (народный месяцеслов).

    Семнадцатого ноября за порогом крутит, мутит и беспутит. Ветер идёт низом, снег несётся вбок и не ложится, а сечёт лицо, и всё, что вчера было различимо в двадцати шагах, нынче стёрто. Дня почти нет, сумерки с утра и сумерки к обеду, и в такую погоду ни ехать, ни идти, ни дела делать вне дома.

 Хозяин сидит на корточках перед устьем печи и сгребает кочергой угли в загнетку, чтобы засыпать их золой на ночь. Лицо освещено снизу красным, рука с кочергой замерла. Бережёт он не жар, а огонь, ибо огня в избе взять больше неоткуда, а погасшая печь означает поход с черепком к соседям и чужую милость.

 Женская работа нынче тоже вся в четырёх стенах. Прялка поставлена к свету, лучина в светце горит одна на всех, и обе работы, мужская и женская, идут при одном огне, который берегут сообща.

 Церковь чтит нынче преподобного Иоанникия Великого и с ним двух святых Мирской земли, поставленных на служение ещё апостолом Титом. Деревня из всех имён этого числа взяла себе одно и переиначила его на свой лад, а день оставила не о святых, а о погоде и о доме.

 День такой обращён внутрь дома. Всё, что нужно нынче человеку, уже стоит в избе, и весь его труд в том, чтобы не растерять того, что есть.

Народные Традиции

    В этот день поминаются преподобный Иоанникий Великий, а также священномученик Никандр, епископ Мирский, и мученик Ермей пресвитер. Имена этих угодников народный календарь почти не востребовал, связав дату лишь с приметами поздней осени и с домашним запретом.

 По народному поверью, за порогом в этот день крутит, мутит и беспутит, и говорили о том коротко, «Пришёл Ерема, сиди дома» (народный месяцеслов). На Ерему из дома не отдавали ни огня, ни угольев, а иначе, верили, выведешь из дома счастье и привлечёшь нечистую силу, и про светец говорилось так, «светец лучину крепко держит, чтоб ни нагаринки из избы не утянула нечистая сила» (народный месяцеслов). Заметить тут стоит самое слово, ибо бережётся не уголёк даже, а нагаринка, то есть чёрный нагар, счищаемый с догоревшей лучины, вещь совершенно негодная.

 За этим запретом стоит правда самая простая и вовсе не таинственная. Спичек не было, огонь в избе не разжигали заново каждое утро, а поддерживали. С вечера угли сгребали в загнетку, засыпали золой, и наутро от них раздували пламя, а на растопку шли береста, лучина и сухая солома. Углей этих было ровно столько, сколько нужно, и отдать соседу хоть один значило рисковать остаться назавтра без огня, а в ноябре, когда за окном крутит, это уже не мелкая неприятность, а полдня беготни по чужим дворам. Хозяйка знала это руками, а объясняла как умела, через счастье и нечистую силу. Зато и обратное было верно, ибо у кого огонь погас, тот шёл за угольком к соседям, и ему не отказывали, только не нынче.

 Работа в такой день вся домашняя и сидячая. Бабы пряли и чинили, мужики правили упряжь и точили инструмент, а при огне сидели так, чтобы света хватало всем, ибо лучину жгли по одной и свет делили, как делят хлеб. Светец с горящей лучиной ставили над лоханью с водой, куда падали угольки, и это тоже не суеверие, а осторожность, какой держались в избе с соломенной крышей.

 По поведению животных судили о предстоящих месяцах. Если кроты и мыши делают большие запасы, то зима будет суровая и снежная. Природа сама подсказывала человеку, что пора беречь тепло и готовиться к долгим холодам.

Трапеза Дня

    Нынче из дома не выходят и из дома ничего не отдают, ни огня, ни уголька, а значит и стряпают из того, что и так стоит в избе. У драчены четыре составные части, и все четыре домашние, яйцо, молоко, мука и печь, и ни в лавку идти, ни к соседу.

 Молоко в русской печи знает работы разные, и каждая делает из него другую вещь. Долгим томлением его переменяют само собою, и выходит питьё. Отжимают под гнётом, и выходит творог, то есть молоко, разобранное на части. А тут молоко и яйцо запекают вместе с мукой в один хлебец, и получается то, чего в первых двух случаях не выходит вовсе, ни питьё, ни творог, а пышный ломоть, который режут ножом. Ковалёв числит драчену среди самых обиходных яичных блюд русского стола, рядом с яичницей и яйцами всмятку, и вся её хитрость в одном, в жаре, ибо поднимается она высоко, а стоит высоко недолго.

 Драчена на молоке

 Разбить пять яиц, отделив желтки от белков. Желтки растереть добела с ложкой топлёного сливочного масла и щепотью соли. Влить два стакана цельного молока и вмешать полтора стакана пшеничной муки, растирая дочиста, чтобы не осталось комков и тесто вышло жиже блинного. Белки взбить в крепкую пену и осторожно ввести в тесто сверху вниз, не размешивая помногу. Латку хорошо смазать маслом и прогреть, вылить в неё тесто ровным невысоким слоем и сажать в жаркую печь. Печь, не отворяя, покуда не поднимется и не возьмётся сверху золотою коркою. Вынув, подавать немедля, ибо драчена, остывая, оседает. Режут её ломтями и едят с топлёным маслом, сметаной или мёдом.

Духовное Слово

    Дверь затворяют по-разному. Можно затворить её от беды, и тогда за нею сидит человек, который боится всего, что снаружи, и стережёт своё, чтобы не убыло. А можно затворить её для того, ради чего только и стоит затворять.

 «Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне» (Мф. 6:6).

 Сказано это не о страхе и не о бережливости. Дверь тут затворяют не от людей, а от посторонних глаз, и не потому, что снаружи опасно, а потому, что иное делается только наедине. Народный наказ сидеть дома и евангельское слово о затворённой двери говорят об одном пороге, но с разных его сторон, ибо на одной стороне человек прячется, а на другой встречается.

 А житие нынешнего дня показывает и третье. Блаженный Симон Юрьевецкий порога своего не имел вовсе, ибо ходил зиму и лето в одной рубахе и босым, спал на земле, и его выгоняли на стужу с постоялого двора те самые хозяева, что сидели у своего огня. И когда Юрьевец горел и семьдесят дворов уже занялись, звать пришлось именно его, безпорожного, потому что тот, у кого ничего нет, ничего и не бережёт. Он указал рукою на пламя, и пожар прекратился.

 Оглядись, от чего затворена твоя дверь. Если от людей и от убытка, то за нею будет только холодно. Если для тишины, в которой слышно Бога, то она затворена верно, и открыть её тогда будет не страшно.

 Затвори нынче дверь пораньше и первый тихий час дома отдай не делам и не разговорам, а короткой молитве о тех, кто под этой кровлей живёт. Дверь от этого станет не запором, а стеной дома, у которой есть красный угол.

 Святы́й блаже́нне Симео́не Юрьеве́цкий, ты́ до́ма не име́л и ниче́м не дорожи́л: испроси́ и нам се́рдце, кото́рое затворя́ется для моли́твы, а для челове́ка отворя́ется. Моли́ Бо́га о нас.