Афанасьев день, Месяцев праздник

На Афанасия Афонского месяц на всходе играет, к урожаю (Даль)

    Ночи в середине июля ещё короткие, но уже темнее прежнего, и над полями после заката поднимается месяц. Встаёт он низко, из-за дальнего леса, большой и медный, и в тёплом мареве над остывающей землёй свет его дрожит. Сено на лугах лежит в валах, пахнет вянущей травой, и в темноте слышно, как в низинах кричит коростель, а над рекой стелется лёгкий туман. «Месяц – казачье солнышко» (Даль), и в страду, когда работали дотемна, его свет был путнику и косцу добрым помощником.

 У околицы, опершись на жердь изгороди, стоит старый хозяин. Он только что воротился с покоса, рубаха на нём ещё тёмная от пота, а коса прислонена к плетню. Месяц поднимается всё выше, и старик глядит на него долго и внимательно, щурясь, как глядят на небо люди, привыкшие читать по нему погоду. Поднявшийся месяц переливается и словно играет, и старик довольно кивает, видя в этом добрый знак для урожая. За спиной у него в избах загораются огоньки, хозяйка зовёт ужинать, но он не торопится, пока месяц не поднимется над лесом.

 Преподобный Афанасий Афонский, основатель Великой Лавры на Святой Горе, памятен этим числом. Как-то ночью к его келье пришёл инок, которого злоба на игумена довела до мысли об убийстве, и под одеждой у него был отточенный меч. Едва Афанасий приоткрыл дверь, пришедший в ужасе рухнул наземь. Преподобный поднял его, велел спрятать оружие и молчать о случившемся, а потом поцеловал его и простил от всего сердца. Так незлобие одного человека остановило чужую злобу.

 Месяц на всходе, коса у плетня, прощение у порога.

Народные Традиции

    Афанасьев день назван по преподобному Афанасию Афонскому, а другое, редкое имя, Месяцев праздник, шло от месяца, ибо этот день народ считал праздником ночного светила, и в том чувствовалась любовь к небу, что не забыла почтить и меньшее из светил, тихого спутника летних ночей.

 Верили, что в этот вечер месяц играет, всходя над землёю, будто справляет свой собственный праздник. И правда, в эту летнюю пору низкий месяц у самого окоёма нередко переливается и мерцает, кажется перебегающим с места на место, меняющим свой цвет, то прячется за облако, то выходит из него. В Замосковье выходили смотреть, как играет месяц на всходе. Выходили целыми семьями за околицу, стояли тихо, глядя в темнеющее небо, и в этом любовании был краткий отдых после долгого страдного дня, когда усталый косец мог перевести дух и порадоваться тихому чуду ночи.

 Игру месяца почитали приметою доброю, прежде всего для урожая, ведь ясное, играющее на всходе светило обещало погожие дни, нужные для налива и уборки хлебов. «Хороши игры месяца, хорош урожай и уборка его», говорили в народе, и простое любование ночным небом оборачивалось у хозяина заботою о хлебе.

 Глядели на месяц и облака, по ним и ждали погоды. Играющий, переливчатый месяц сулил добрый урожай и вёдро, а тусклый и мутный обещал ненастье. Глядели и на цвет облаков, «Как медь желты облака, к дождю», а коли натягивало тучи с северо-запада, говорили «Из гнилого кута наволокло тучи, будет дождь», ибо гнилым кутом в Поволжье звали северо-запад, откуда обычно нагоняет дождевые тучи. Чистое ясное небо стояло к сухому погожему дню. Всё это было важно в разгар сенокоса и налива хлебов, когда всякая перемена погоды могла обернуться то удачей, то бедою.

Трапеза Дня

    Яйцо в крестьянском хозяйстве собиралось понемногу. «Курица по одному яйцу носит» (Даль), и яйца в доме берегли. В скоромные дни их давали к щам, варёные вкрутую, по две штуки на брата, а ещё делали из них яичницу и драчену. Яичницы готовили на Руси с глубокой древности, их подавали и на свадьбах, и блюда из яиц дошли до нас почти без изменения. Яичницу из целых, неразмешанных яиц, у которой желток остаётся целым, называют глазуньей.

 Ужином страдной поры была еда сытная, чтобы достало сил на долгую работу. Глазунью жарили на сале в большой сковороде и делили белок на доли, чтобы каждому достался свой желток. От яичницы-смешанки она отличается тем, что яйца не мешают, а от яичницы в латке тем, что её жарят на огне, а не доводят в печи.

 Глазунья на сале

 Сало нарезать ломтиками, положить на нагретую сковороду и жарить, пока примерно половина сала не вытопится. Затем осторожно выпустить на него яйца, стараясь не повредить желтки, белок посолить и жарить яичницу до готовности. На большой сковороде белок разрезать, разделяя глазунью на доли, и подавать, посыпав зеленью.

Духовное Слово

    Когда солнце уходит за край земли, на небо выходит месяц. Своего света у него нет, он лишь отражает солнечный, и этим отражённым светом серебрит целую ночь, так что путник находит дорогу, а сторож видит двор.

 «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5:16).

 Афанасий пришёл на Святую Гору безвестным и выдал себя за неграмотного корабельщика, чтобы никто не узнал в нём учёного цареградского учителя. Долго он делал вид, что азбука ему не даётся. Но когда на соборе в Карее ему под угрозой велели читать, голос его выдал всё, и старцы поняли, кого скрывала пустыня.

 Свет, который человек прячет из смирения, Бог Сам ставит на подсвечник. Афанасий бежал от славы, а Господь сделал его светильником всей Святой Горы, и сиял он не своим светом, а Божиим, как месяц сияет солнечным. «И месяц светит, когда солнца нет» (Даль). Кто не может стать солнцем, тот может принять свет Христов и отдать его тем, кто рядом, и ночь не одолеет землю, покуда хоть кто-то отражает Небесное Солнце.

 Помоги сегодня близкому человеку тихо, не называя себя, а если в доме кто-то в унынии, посиди с ним вечером и скажи ему слово надежды.

 Преподо́бне о́тче Афана́сие, испроси́ и нам у Го́спода смире́ние и незло́бие, да сия́ет в нас свет Христо́в, а не на́ша сла́ва. Моли́ Бо́га о нас.

Преподо́бный Афана́сий Афо́нский

Е́же во пло́ти житию́ твоему́/ удиви́шася а́нгельстии чи́ни:/ ка́ко с те́лом к неви́димым спле́тением изше́л еси́, присносла́вне,/ и уязви́л еси́ де́монския полки́./ Отону́дуже, Афана́сие,/ Христо́с тебе́ воздаде́ бога́тыми дарова́ньми:/ сего́ ра́ди, о́тче, моли́// спасти́ся душа́м на́шим.

    Преподобный Афанасий Афонский, отец святогорского общежития, сирота из Трапезунта и блестящий царьградский учитель, бежал от славы в монашество и поставил на Афоне Великую Лавру, первую общежительную обитель Святой Горы, живущую и поныне. Молятся преподобному о наставлении на путь спасения и об избавлении от напастей, и он особый молитвенник за иноков и за всякого, кто ищет воли Божией о своей жизни. Церковь поёт, прося его не оскудевать в молитве о рабах своих.

 Узел его памяти лежит в незлобии. Брат, которого бесы распалили ненавистью к игумену, явился в ночи с оружием к двери игумена, но обессилел у самого порога. Афанасий не наказал его, а простил, укрыл его грех от братии, а потом любил его больше прежнего, и раскаявшийся инок до конца дней не мог забыть этой любви. «Мудрость змеина, незлобивость голубина» (Даль).

 В Месяцев праздник вечером выходили глядеть на играющий месяц. Тихий отражённый свет ночного светила сродни подвигу святого, который сам скрывался от славы, а светил другим не своим, а Божиим светом и даже того, кто пришёл к нему с мечом, встретил прощением.

 Мощи преподобного почивают в его Великой Лавре на Афоне, в приделе Сорока мучеников соборного храма. В этот же день чтится икона Божией Матери «Экономисса», Домостроительница, писанная в память явления Пречистой преподобному, когда Она обещала быть Экономом его обители, и доныне Лавра не избирает себе эконома.

 В тот же день празднуется и обретение честных мощей преподобного Сергия, игумена Радонежского, что почивают в Троицком соборе Троице-Сергиевой лавры в Сергиевом Посаде, и два аввы, афонский и радонежский, стоят в одном дне, как два столпа иноческого общежития. Афанасии и Сергии поминают своих покровителей. Имя Афанасий по-гречески значит «бессмертный», и оно впору дню, ибо обитель преподобного стоит уже тысячу лет.

 Преподобный Афанасий родился в Трапезунте от благородных и благочестивых родителей: отец его был из Антиохии, мать из Колхиды. Отец умер ещё до рождения сына, а мать, родив его и возродив святым крещением с именем Аврамия, вскоре отошла вслед за мужем. Круглого сироту взяла на воспитание благочестивая черноризица, и отрок, глядя на её посты и молитвы, посильно подражал ей. Даже в детских играх сверстники ставили его не царём и не воеводой, а игуменом. Когда же скончалась и воспитательница, Аврамий, оплакав её как родную мать, пожелал учиться дальше, и Бог, пекущийся о сиротах, устроил его путь: царский посланник, прибывший в Трапезунт, приметил разумного отрока и взял его с собою в Царьград.

 Там Аврамий преуспел в науках так, что вскоре сравнялся со своим наставником, и сам был поставлен учителем в государственном училище. Жил он в богатом доме одного воеводы, любившего его, но постнического обычая не оставлял: за пышную трапезу не садился, вкушал невареное зелье и овощи, а чтобы победить сон, наполнял лохань водою и погружал в неё лицо. Ученики стекались к нему охотнее, чем к прежнему его наставнику, и тот начал завидовать. Узнав о том, блаженный тихо оставил кафедру, не желая печалить учителя.

 Плавая однажды с воеводою по Эгейскому морю, Аврамий увидел с корабля Афонскую гору, полюбил её и затаил в сердце желание поселиться на ней. А вскоре в Царьград прибыл из Кименской обители преподобный Михаил Малеин. Аврамий поспешил к нему, открыл душу и загорелся иночеством ещё жарче. При той беседе случился и племянник старца, восточный военачальник Никифор Фока, и с той поры запомнил юношу. Не в силах более жить среди суеты, Аврамий пришёл в Кименскую обитель, пал старцу в ноги, и тот, провидя в нём сосуд Святого Духа, постриг его без испытания, с именем Афанасия. По любви к нему старец облёк его во власяницу, хотя в той обители не было такого обычая, а когда новопостриженный просил позволения вкушать пищу лишь однажды в семь дней, отсёк его волю и велел есть через день, на третий. Четыре года нёс он монастырские послушания, а свободные часы отдавал переписке священных книг; после старец благословил ему безмолвие в пустынной келье. Туда к нему пришли Никифор с братом своим, патрицием Львом, и так усладились его беседой, что благодарили старца за сокровище, утаённое на поле его паствы. Наедине Никифор открыл Афанасию, что сам желает оставить мир и стать иноком, и блаженный ответил ему: «На Бога возложи надежду твою, и Он устроит, как желаешь».

 Когда же братия стала прочить его в игумены, Афанасий, бегая славы, тайно ушёл на Афон. Сперва он жил среди пустынников, что ютились в расселинах скал без крова и запаса, питаясь дикими травами, и там узнал о кончине своего старца Михаила и оплакал его, как сын отца. Опасаясь розысков Никифора, он перешёл в дальнюю обитель Тузигу, к старцу-безмолвнику, и там назвался Варнавою, сказался неграмотным корабельщиком, давшим обет после беды на море, и долго притворялся, будто не может уразуметь азбуки, смиренно снося гнев огорчённого учителя. Никифор между тем писал о нём судье Солунскому, и тот расспрашивал о нём прота по приметам. Так Афанасий жил в безвестности, пока на соборе старцев в Карее его не заставили читать псалтирь: повинуясь, он открылся, и старец Павел Ксиропотамский провидел в пришельце будущую славу всей Горы. Прот, понимая, что потерять такого мужа будет лишением для Афона, обещал не выдавать его и велел ему безмолвствовать в келье в трёх поприщах от Карей. Там Афанасий кормился трудом рук, переписывая книги, и за шесть дней, не оставляя монашеского правила, переписывал всю псалтирь, а отцы давали ему за то хлеб. Туда же пришёл к нему Лев, воротившийся с победой над скифами, и по просьбе братии дал золота на новую, просторную церковь в Карее. Поселившись в пустынной Мелане, он целый год терпел искушение: помыслы гнали его прочь с места. Когда же, изнемогши, он готов был уйти, внезапно осиял его небесный свет, и с того часа Бог даровал ему неотступный дар слёз.

 Тем временем военачальник Никифор, идя войной на сарацин за остров Крит, просил молитв святогорских отцов и звал к себе Афанасия. Тот едва повиновался понуждению старцев и пришёл не один, а со старцем, которого почитал учителем и за которым шёл как ученик, так что военачальник дивился его смирению. От золота на кельи для безмолвия Афанасий тогда отказался, но, когда Никифор, одержав победу на Крите, прислал золото вновь, он уразумел в том Божие изволение и принял его на устроение обители. Так начала строиться Великая Лавра: преподобный поставил кельи, храм во имя Иоанна Предтечи, потом храм Пресвятой Богородицы, и устроил обитель общежитием по палестинскому образцу, с трапезной, больницей и странноприимницей. Когда строили церковь, у работников вдруг цепенели руки, так что их нельзя было поднести к устам, но преподобный, уразумев бесовскую злобу, помолился, и оцепенение прошло; таково было начало его чудес. Сама Пречистая приняла её под Свою руку: инок Матфей видел в храме Богородицу с двумя ангелами, раздававшую приходящим монеты, каждому по усердию его. Когда однажды в обители вышли все припасы и братия возроптала, Афанасий, оставшись один, пошёл прочь, но встретил на пути Жену под голубым покровом и по чуду, Ею явленному, узнал в Ней Экономиссу-Домостроительницу своей Лавры, обещавшую вовек её питать.

 Узнав, что Никифор стал императором и не исполнил обета стать иноком, преподобный опечалился, оставил обитель на достойного инока Евфимия, написал царю письмо с укором и тайно ушёл с учеником Антонием на Кипр, где снова кормился перепиской книг. Царь разослал повсюду приказ искать его, а Афанасий в ночной молитве получил откровение вернуться на Афон, ибо его трудами обитель будет завершена и многие в ней спасутся. В пути у Антония отекли и разболелись ноги, и преподобный обложил их растёртой травой и листьями, перевязал своей головной повязкой, поднял ученика за руку, и тот пошёл здоровым. Братия встретила отца, словно восходящее солнце. После император, стыдясь, принял его не как царь, а как простой человек, просил потерпеть его до покаяния и утвердил за Лаврой ежегодную дань с острова Лимнос.

 Враг рода человеческого не оставлял Лавру в покое. На пристани на преподобного упало огромное бревно и переломило ему ноги, и три года он пролежал на одре, но и лёжа переписывал книги, оканчивая патерик за сорок дней. Старцы-простецы из других обителей наговаривали на него императору Иоанну, будто он обратил Святую Гору в мирской посёлок, строя пристани, водоёмы и виноградники, но царь, увидев Афанасия, полюбил его, и клеветники пришли просить у него прощения. Один инок, распалённый злобой, ночью подошёл к его келье с мечом, отточенным как бритва, и постучал, прося благословения. Афанасий приоткрыл дверь, и стучавший, поражённый страхом, упал на землю, а меч выпал из его ослабевших рук. Поняв всё, преподобный сказал ему: «Чадо, перестань рыдать, спрячь эту вещь, никому не говори о случившемся и подойди ко мне, я облобызаю тебя; Бог же да простит тебе твоё согрешение». С тех пор он особенно любил этого брата, а когда тот умер в покаянии, плакал о нём, как ни о ком другом.

 Бог прославил его и чудесами. В лютый мороз он послал послушника Феодора с хлебом к Трохалам, где трое путников умирали от холода и голода. Когда буря опрокинула корабль, на котором он плыл с братией, он вытаскивал иноков из волн и громко позвал пропавшего Петра Кипрянина, и тот поднялся из глубины. Морскую воду он благословил, и она стала пресной для изнемогших от жажды. Инок Герасим видел однажды, как лицо его на молитве горело, как пламень, и блистало, как лицо ангела. А старцу Павлу, роптавшему, что отец простил павшего брата, он сказал: «Павел! За собой наблюдай, а не братии грехи рассматривай, ибо написано: кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть».

 Достигнув старости, преподобный провидел свою кончину и сказал ученику Антонию, что тот пойдёт в Царьград по монастырским делам один, ибо самому ему более не увидать царя земного. Дав братии последнее поучение, он облёкся в мантию и святой куколь своего старца, которые надевал лишь по великим праздникам, и, светел лицом, взошёл с шестью братиями на верх недостроенного церковного придела осмотреть работы. Кладка обрушилась. Пятеро скончались тотчас, преподобный же взывал из-под камней: Господи Иисусе Христе, помоги мне! Слава Тебе, Боже! Когда его откопали, он уже предал душу Господу, тело же его пребыло невредимо, только правая нога была поранена. Три дня он лежал непогребённым, пока сходились отцы со всей Горы, и лицо его было как у спящего, а из раны на ноге, вопреки естеству, текла кровь, и старцы собирали её в полотенца как святыню. Строитель Даниил, вынутый из-под камней живым, перед своей кончиной рассказал, что видел в ту ночь, как отец с шестью братиями пошёл за светлым посланником к царскому дворцу и, войдя туда с пятью, вернулся за ним и ввёл его за руку. Погребли авву в его Лавре, где мощи его почивают под спудом доныне. Память преподобного совершается 18 июля.