Иван Долгий, Иван Богослов Пшеничник, Арсеньев день

На Ивана Богослова посев пшеницы (Даль)

    Конец мая. Дни стоят такие долгие, что солнце встаёт, когда ещё и петухи не все пропели, и садится, когда коров давно подоили. Оттого и вышло у числа второе имя, Иван Долгий. Дуб, который распускается позже всех, наконец оделся молодым листом, мелким и светлым, и по нему пахарь знал, что для пшеницы пришёл срок. «Не сей пшеницы прежде дубового листа» (Даль). Стоят красные дни. Земля на пашне прогрелась и сделалась рыхлой, над полем весь день звенят жаворонки, а по дороге, подсохшей после весенней грязи, ветер гонит первую пыль. Пахнет свежей бороздой и молодой травой.

 На полосе, вспаханной под пшеницу, сеет мужик. Сеятелю за сорок. Он высок и немного сутул, борода у него русая, с первой проседью, а лицо побурело от весеннего ветра. Рубаха на сев надета чистая, белая, порты холщовые, на ногах лапти, а через плечо на широкой лямке висит лукошко с зерном. Он идёт ровно и при каждом шаге запускает руку в лукошко и бросает горсть широким взмахом, веером, чтобы зерно легло ровно, без плешин и без кучек. Пшеница зерно дорогое и разборчивое, его не бросишь абы как, и сеятель бережёт каждую горсть. Хороша ли пашня, он знает по тому, как она рассыпается под лаптем, а не липнет комом. На краю полосы, в тени телеги, лежит что-то, завёрнутое в чистый рушник. Это пирог, который его старик-отец к полудню понесёт на большую дорогу.

 Далеко, за морем, в греческом Ефесе, христиане когда-то каждую весну выходили в этот день за город, к могиле старца Иоанна. Тела в ней не было. Её разрыли вскоре после его кончины и нашли пустой, а теперь из земли над нею каждый год поднималась тонкая пыль, и люди уносили её домой лечить больных.

 Долгий день, щедрая горсть, хлеб на двоих.

Народные Традиции

    Двадцать первое мая деревня звала Иваном Долгим, Иваном Богословом и Иваном-пшеничником, а Белов записал ещё одно имя, Арсеньев день. Нынче память апостола и евангелиста Иоанна Богослова, любимого ученика Христа. Ему, стоявшему у Креста, Господь поручил Свою Мать, им написаны одно из четырёх Евангелий, три соборных послания и Откровение. Долгим его звали оттого, что дни к этой поре самые длинные.

 Главной заботой дня деревня сделала пшеницу. Где-то ещё только пахали под неё, где-то уже сеяли, смотря по тому, как рано пришло тепло. «Загоняй кобылицу и паши землю под пшеницу» (народный месяцеслов), говорили в одних местах. В других, где пашня была готова, торопили иначе, и тут присловье звало уже само святое имя: «Пришёл Иван-пшеничник, выгоняй кобылицу, паши» (народный месяцеслов). Помнили на севе и преподобного Арсения, чья память приходится на тот же день. «На Арсеньев день засевай пшеницу» (народный месяцеслов). Сеяли в ясную погоду, в красные дни, и пшеницу берегли больше всякого зерна, ибо из неё пекли праздничный хлеб.

 А раз Иван звался Долгим, то есть длинным, в иных губерниях хозяйки садили в этот день огурцы, чтобы росли они длинными. Огурец, конечно, вытягивается по своему семени и по поливу, а не по имени дня, но бабы садили его с улыбкой, и прозвище святого помогало запомнить срок.

 Перед севом пшеницы хозяйки пекли обетные пироги, то есть пироги по обету, и пекли не для своего стола. Пирогом угощали бедных соседей и прохожих людей, чтобы щедрость в Иванов день отозвалась хлебом на весь год, тем хлебом, из которого на будущий май снова испекут обетный пирог. В пироге крестьянин отдавал первую долю ещё не посеянного урожая, и отдавал её чужому. Старики выходили с пирогом на перекрёстки и на большие дороги и ждали путника. Если удавалось встретить кого-нибудь, кто шёл мимо, и разделить с ним трудовой хлеб, старик возвращался радостный. Но вернуться домой с пирогом, которого никто из посторонних не отведал, считалось худым знаком. Домашние встречали старика с печалью, к пирогу никто не притрагивался, и его отдавали птицам. Сохранился и плач такого старика над нетронутым пирогом: «Прогневил я Господа создателя при старости лет, не послал мне доброго человека разделить хлеб трудовой, не в угоду Его святой милости было накормить мне горемычного. А и как-то будет мне на мир Божий глядеть, на добрых людей смотреть, и как-то мне будет за хлеб приниматься!» Беды старик искал не в пироге и не в дороге, а в себе, и горевал не об урожае, а оттого, что не довелось накормить голодного.

 Бывало и наоборот, странники сами шли к людям. В этот день странники и нищие, поклонившись по пути пахотной полосе, заходили в крестьянские дома. Хозяйка сажала их за стол и кормила пшеничным пирогом, а они, поднимаясь из-за стола, желали ей добрых всходов. Путник кланялся чужой пашне, хозяйка кормила чужого человека, и в Иванов день никто не был чужим.

 Приметы дня. «Пшеницу сей, когда зацветает черёмуха» (Даль). А дождливый день сулил грибное лето: «Если день с дождями, то гриб пойдёт полками» (народный месяцеслов).

Трапеза Дня

    Пирог на Руси был блюдом праздничным, само слово ведут от «пира». Пшеничную муку в крестьянском доме берегли, и в Тамбовской губернии записано, что пироги из пшеничной муки пекли только в большие праздники, так же как блины. В краях, где урожай был неверен, пирогом называли и простой хлеб, лишь бы испечён он был не из ржаной, а из пшеничной муки. Рожь родилась на всякой земле, а пшеница требовала и чернозёма, и тепла, и умелой руки. «Матушка-рожь кормит всех дураков сплошь, а пшеничка по выбору» (Даль). Оттого белый пирог и шёл на обет, ибо отдавали в нём лучшее, что было в доме.

 Начинку клали по поре и по достатку, и самой простой была крутая гречневая каша. По старой поваренной книге пирог можно начинить одной гречневой кашей, сваренной круто, и в скоромный день заправить её сливочным маслом с рублеными крутыми яйцами, а в постный одним постным маслом. Тесто для такого пирога ставили на опаре и давали ему подняться дважды. К скоромному дню его месили на молоке и масле, вбивая яйца, к постному на одной воде, заварив муку кипятком. Края пласта загибали над начинкой, пирог выходил продолговатым и четырёхугольным, и корочка у хорошего пирога получалась тонкой и сухонькой.

 Пирог с гречневой кашей (по-скоромному)

 В 1¼ стакана тёплого молока развести дрожжи, всыпать половину из 700 граммов муки, растворить опару и дать ей подняться в тепле. Поднявшуюся опару хорошенько выбить веселкой, посолить, положить 2 ложки растопленного сливочного масла, вбить 2 яйца и подсыпать остальной муки, чтобы тесто вышло густым, и месить, чтобы оно сделалось гладким и упругим. Пока тесто подходит второй раз, сварить из 400 граммов гречневой крупы крутую кашу, заправить её 100 граммами сливочного масла и смешать с 3–4 рублеными крутыми яйцами. Тесто растянуть руками в пласт, не подсыпая муки, уложить на железный лист, смазанный маслом, выложить на середину кашу и подвернуть края со всех четырёх сторон, и пирог выйдет продолговатым и четырёхугольным. Когда он поднимется, помазать яйцом только верх, бока не трогать, и сажать в жаркую печь. Корочка у пирога должна выйти тонкой и сухонькой.

 Пирог с гречневой кашей (по-постному)

 Просеять два стакана муки, заварить их ½ стакана кипятка, растереть без комков и, остудив, положить 2–4 ложки дрожжей и дать подняться в тепле. Поднявшееся тесто выбить, посолить, влить 2 ложки постного масла, добавить муки и месить, покуда оно не станет гладким, и оставить его в тепле для второго подъёма. Для начинки сварить крутую кашу из 400 граммов гречневой крупы и заправить её ⅓ стакана постного масла. Тесто растянуть руками, переложить на железный лист, помазанный постным маслом, выложить кашу, загнуть края четырёхугольником и дать пирогу подняться. Верх смазать постным маслом, смешанным с холодной водой и щепотью муки, и ставить в жаркую печь, а вынув, ещё раз смазать маслом.

Духовное Слово

    Обетный пирог пекут не для своих. Кто его съест, хозяйка не знает, и благодарности за него не ждёт, а отдаёт лучшее, что есть в доме, ещё до того, как зерно легло в землю. Такой хлеб похож на любовь, которая не ждёт, пока другой её заслужит.

 Заповедь новую даю вам, да любите друг друга (Ин. 13:34).

 Шла последняя вечеря. Иоанн, ученик, которого любил Иисус, возлежал у Его груди. Когда Господь сказал, что один из сидящих предаст Его, ученики стали переглядываться, недоумевая, о ком Он говорит, и Иоанн, припав к груди Учителя, тихо спросил: «Господи! кто это?» Ответ он услышал первым, и первым увидел, как Иуда, приняв кусок, вышел в ночь. И тогда же, ближе всех, он услышал слова, которые потом записал в своём Евангелии: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга».

 Новой эта заповедь названа не потому, что прежде о любви не говорили. Новой стала мера. Господь велит любить не так, как любят друзья друзей, а так, как Он сам возлюбил людей, первым, прежде всякой заслуги, и тех, кто в ту же ночь оставит Его одного. Научиться этому из книг трудно, и Иоанн учился не по книгам, а рядом, у груди Учителя. Потому он и прожил долгую жизнь, повторяя всё ту же заповедь и не уставая. Такая любовь не иссякает оттого, что отдаёт, как не скудеет дом от пирога, вынесенного на дорогу. Она даётся тому, кто держится близко к Господу, и чем ближе, тем легче её отдавать.

 Когда рядом с вами живёт человек, к которому давно никто не заходит, испеките или купите хлеба к обеду и отнесите ему, не дожидаясь ни праздника, ни повода, и посидите с ним за столом. И помяните его имя в записке на литургии. А любить его научит Господь, Который возлюбил вас первым.

 Святы́й апо́столе Иоа́нне, на пе́рсех Госпо́дних возлежа́вый и за́поведь но́вую слы́шавый, научи́ и нас хлеб наш со стра́нными разделя́ти и бли́жних на́ших Христа́ ра́ди приима́ти. Моли́ Бо́га о нас.

Апо́стол и ева́нгелист Иоа́нн Богосло́в и преподо́бный Арсе́ний Вели́кий

Апо́столе, Христу́ Бо́гу возлю́бленне,/ ускори́ изба́вити лю́ди безотве́тны,/ прие́млет тя, припа́дающа,/ И́же па́дша на пе́рси прие́мый./ Его́же моли́, Богосло́ве,/ и належа́щий о́блак язы́ков разгна́ти,// прося́ нам ми́ра и ве́лия ми́лости.

    Апостолу Иоанну Богослову молятся, прося исцелить и душу, и тело. Церковь поёт, что величия его не пересказать никому, ибо он источает чудеса и изливает исцеления и молится о душах людей, как Богослов и друг Христов. Тропарь же вспоминает, как на последней вечере он припал к груди Господа, и просит его разогнать облако бед, нависшее над людьми, и испросить им мира и великой милости.

 Святым нынешнего числа апостола сделал его гроб. Старца, дожившего до ста лет, положили в могилу за Ефесом, а когда её раскрыли, тела не нашли. С тех пор каждый год в день памяти над гробом выступал тонкий целебный прах, и брал его всякий, кто приходил, свой и чужой, богатый и нищий. Прах не выбирал, кому помочь. Так и обетный пирог в Иванов день доставался не родне, а первому встречному на дороге. Мощей апостола нет, ибо тела его не нашли. Поклониться апостолу можно в действующей московской церкви Иоанна Богослова в Бронной слободе, что стоит в Богословском переулке. Её построили в середине XVII века, и главный престол в ней освящён во имя апостола.

 Рядом с апостолом деревня поставила преподобного Арсения Великого, и присловье о севе пшеницы помнит его имя. Арсений был родом из Рима, из знатной семьи, был диаконом и учёным мужем, и император Феодосий взял его воспитателем к своим сыновьям, Аркадию и Гонорию. Жил он во дворце, в почёте, и молился о том, как спастись. Позванный свыше в безмолвие, он снял богатую одежду, надел странническое платье и тайно ушёл из дворца, а потом уплыл в Египет, в Скитскую пустыню. Так человек, при котором росли два будущих императора, сам стал странником с котомкой, одним из тех, кого старики ждали на перекрёстках с пирогом. В пустыне второй голос велел ему скрываться от людей и молчать, и молчание стало его подвигом. «Много раз я сожалел о словах, которые произносили уста мои, но о молчании я не жалел никогда», говорил он. «В добрый час молвить, в худой промолчать» (Даль).

 У Иванов, Арсениев, Адрианов, Зосим, Милиев и Пименов нынче день ангела.

 Святой апостол Иоанн, сын Зеведеев, был призван Господом вместе со своим братом Иаковом и стал одним из двенадцати апостолов. Он был младшим из них, и Евангелие называет его учеником, которого любил Иисус.

 Когда Господа распяли, при Кресте стояли Его Матерь, сестра Матери Его Мария Клеопова и Мария Магдалина. Из учеников там был один Иоанн. Иисус, увидев Матерь и ученика, тут стоящего, которого любил, сказал Матери Своей: «Жено! сё, сын Твой». Потом сказал ученику: «сё, Матерь твоя!» И с этого времени ученик взял Её к себе.

 Воскресший Господь явился ученикам у моря Тивериадского. Пётр, обратившись, увидел, что за ними идёт Иоанн, и спросил о нём: «Господи! а он что?» Иисус ответил: «если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того? ты иди за Мною». И пронеслось это слово между братиями, что ученик тот не умрёт. Но Иисус не сказал ему, что не умрёт, а сказал только: «если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того?» Иоанн записал это в своём Евангелии сам, чтобы о нём не говорили лишнего.

 Апостол много потрудился в благовестии Христовом и дожил до ста лет. Тогда он вместе с семью учениками вышел из города Ефеса и велел им выкопать могилу в виде креста. Он лёг в неё ещё живым и в ней приготовился к смерти, как о том повествует его житие.

 Христиане, жившие в Ефесе, после кончины апостола раскопали его могилу, но тела апостола в ней не нашли. Они оплакали его честную кончину и вернулись в город. С тех пор они часто приходили на могилу апостола, возносили там усердные молитвы к Богу и призывали на помощь святого Иоанна Богослова, прося его ходатайства перед Богом.

 И ежегодно в этот же самый день от гроба апостола исходил как бы некий тонкий прах, и он творил исцеления. Верующие собирали этот прах и врачевали им различные недуги и болезни. Поэтому и вошло у верующих в обычай в этот день восхвалять и ублажать песнопениями великого угодника Божия, которого Бог возлюбил более всех прочих святых угодников.

 Преподобный Арсений родился в Риме в 354 году от благочестивых и богатых родителей. Он прилежно занимался науками и с молодых лет уже известен был благочестием и многосторонними познаниями. Римский император Грациан считал его одним из учёнейших мужей Италии и питал к нему глубокое уважение. Арсений скоро оставил суету мирскую и поступил в клирики римской церкви. За высокую христианскую жизнь он был посвящён во диакона, но вскоре после этого против своей воли должен был оставить служение церкви. В восточной империи царствовал в то время Феодосий Великий. У него было два сына, Аркадий и Гонорий. Император желал поручить воспитание своих детей такому наставнику, который с известной учёностью соединял бы благочестие. На востоке такого человека не оказалось. Феодосий обратился с просьбой дать лучшего наставника к Грациану. Тот, посоветовавшись с папой Дамасом, остановил свой выбор на Арсении. Арсений, любивший тихую, уединённую жизнь, отказывался от предложенной ему высокой чести, тем более что трудную должность наставника считал выше своих сил. Но мысль о той пользе, которую он может принести, воспитав в благочестии наследников престола, победила его смирение. Арсений согласился исполнить волю императора и папы и отправился в Царьград. С большим почётом принял его Феодосий. Вручая попечению Арсения своих детей, император так говорил ему: «Будь им отец более, нежели я; ибо труднее дать детям разум, нежели жизнь. Поручаю их твоему благоразумию: сделай их добродетельными и мудрыми, сохрани от соблазнов юности, и Бог воздаст тебе за труды твои».

 Затем Феодосий почтил Арсения званием сенатора и приказал всем называть его отцом царя и царских детей. И Арсений с полным усердием и ревностью принялся за воспитание детей. Он преподавал им греческий и латинский языки, философию и другие науки; главная же забота его состояла в том, чтобы насадить в сердцах юных воспитанников семена добродетельной жизни и сделать их достойными наследниками царского престола. Но, живя в чести и славе, святой Арсений был печален в душе своей; он ненавидел славу и богатство мира и желал безмолвия, нищеты и смирения иноческой жизни; к тому же и труды его по воспитанию не приносили добрых плодов, и он помышлял уже оставить царский двор.

 Один случай ускорил его намерение. Однажды ученик его, Аркадий, наказанный святым Арсением за худые поступки, в гневе просил царедворца Спафария тайно убить Арсения. Но царедворец, любивший и уважавший святого Арсения, известил его об этом и советовал остерегаться Аркадия. Арсений со слёзной молитвой обратился к Господу, чтобы Он указал путь временного и вечного спасения, и услышал голос свыше: «Арсений, беги от людей и спасёшься». Следуя сему гласу, Арсений тайно удалился из дворца, вошёл на корабль и прибыл на нём в Александрию; из Александрии он немедленно отправился в скитскую пустыню, где и решился начать жизнь подвижническую.

 Арсений поступил ко двору Феодосия Великого 29 лет, при дворе находился 11 лет, и ему было 40 лет, когда он пришёл в пустыню скитскую. Обратившись к старцам, Арсений смиренно просил их принять его в число братии и наставить на истинный путь спасения, но долго не хотел открыть им, кто он и какую должность занимал в мире. Пустынники не имели пустого любопытства, но желали знать, кто был новоприбывший, чтобы лучше видеть состояние души его и сообразно с тем начать духовное воспитание его. Посему Арсений должен был открыть им бывшее своё звание, и открытие это на первый раз привело пустынников в некоторое смущение. По общем совещании они поручили его одному из опытнейших старцев скитских, Иоанну Колову, и немедленно пошли с Арсением к келье сего подвижника. Преподобный Иоанн, узнав всё об Арсении, предложил пришедшей братии трапезу. Все сели, Арсений стоял. Никто не предложил ему сесть. Во время трапезы преподобный Иоанн, испытывая смирение Арсения, бросил ему сухарь и сказал: «Ешь, если хочешь». Арсений склонился на пол, поднял сухарь, отполз с ним к углу и там, лёжа на полу, съел предложенную ему скудную пищу. Видя смирение Арсения, преподобный Иоанн сказал братии: «Он будет великий подвижник». В самом деле, Иоанн скоро имел утешение видеть в ученике своём необыкновенного подвижника, который подвигами превзошёл самих старцев скита.

 Иоанн всей душой полюбил Арсения, облёк его в иноческие одежды и позволил ему жить одному близ своей кельи. Живя в уединении, Арсений весь отдавался молитве. Однажды он воскликнул: «Господи! наставь меня, как спастись!» И услышал голос: «Арсений, беги от людей и пребывай в молчании: оно корень святой жизни». И Арсений, с благословения своего духовного наставника, отправился вглубь пустыни и жил там один. Вышнее наставление об уединении и безмолвии он обратил в неизменное правило своей жизни, которое нарушал только по крайней нужде. Келья Арсения находилась в нескольких вёрстах от скита, и он очень редко выходил из неё. Посетителей принимал к себе также редко и неохотно.

 Раз архиепископ александрийский Феофил, желая посетить Арсения, послал наперёд узнать, отворит ли отшельник ему двери. Арсений отвечал: «Если придёшь, отворю; но если для тебя отворю, то отворю и для всех, и тогда уже не останусь здесь». И архиепископ не решился беспокоить подвижника своим посещением.

 Один инок, придя из дальней страны в скит видеть авву Арсения, сказал клирикам, что ничего не будет есть, пока не увидит его. Тогда один из клириков повёл инока к Арсению. Постучавшись в двери кельи, они вошли к отшельнику и, приветствовав старца, сели молча. Потом клирик сказал: «Я пойду, помолитесь обо мне». Инок-странник не смел говорить со старцем и сказал клирику: «И я пойду с тобой». И они вышли вместе, не услышав ни одного слова от преподобного Арсения.

 Один из скитских братий спросил однажды Арсения, почему он так настойчиво скрывается от всех. Арсений ответил ему: «Видит Бог, как я люблю всех вас; но я не могу быть в одно и то же время с Богом и с людьми. Все силы небесные, тысячи тысяч, имеют одну волю и единодушно славят Бога; на земле же воли и помышления различны: всякий человек имеет свою волю и свою мысль; нельзя же после этого оставить Бога и небесные силы и идти к людям». Некоторые из братий спрашивали преподобного, почему он мало говорит. Арсений отвечал: «Много раз я каялся в слове, которое произносил, но в молчании никогда».

 Спросил один инок Арсения: «Что мне делать? я читаю псалмы и не понимаю их». Арсений отвечал, что во всяком случае полезно читать, хотя бы и не понимал читаемого: слово Божие в наших устах всегда произведёт своё действие на бесов и прогонит их от нас, хотя бы мы и не понимали, читая его.

 Арсений плёл из финиковых листьев корзины, причём целый год не переменял воды, в которой размачивались листья. Однажды братия спросили его, почему он не переменяет воды, ведь от неё нехорошо пахнет. «Вместо благовоний, которыми окружён был в миру, – отвечал Арсений, – я хочу обонять теперь этот смрад, чтобы в день страшного суда Господь избавил меня от смрада адского». И во всём, что относилось к внешнему образу жизни, преподобный Арсений так вёл себя, что никто не мог сравняться с ним в самоотвержении: никто беднее его не одевался, никто строже его не наблюдал умеренности в пище и питии.

 Однажды пришёл к преподобному чиновник и принёс завещание одного сенатора, родственника преподобного; по завещанию доставалось Арсению большое наследство. Взяв в руки завещание, преподобный хотел разорвать его, но чиновник пал к ногам его, умоляя не раздирать завещания, иначе с него снимут голову. Тогда преподобный сказал: «Сенатор умер только теперь, а я гораздо прежде его», и отослал завещание, не приняв ничего.

 Страх Божий, сердечное сокрушение о грехах своих и желание небесных благ так потрясали и умиляли душу преподобного, что он во всё время жизни своей, сидя за рукодельем, имел платок на груди по причине слёз, падавших из очей его.

 Слух о высокой подвижнической жизни преподобного Арсения дошёл до Царьграда, где в то время царствовал уже Аркадий, сын Феодосия Великого. Узнав о месте пребывания своего бывшего наставника, Аркадий написал ему послание, в котором просил преподобного простить ему грех юности и помолиться Господу о нём и о брате его Гонории, царствовавшем на западе. С посланием отправлены были Арсению богатые дары. Арсений словесно, через посланного, отвечал Аркадию: «Бог да простит вас, чада, и да управит царствование ваше по Своему благоволению и да научит вас творить Его волю. Даров же мне не нужно, ибо я умер для мира».

 Прожив 40 лет в скитской пустыне, преподобный Арсений, по разорении скита варварами, 10 лет жил в Троене, 3 года в Канопе Александрийском, два последние года своей жизни опять в Троене, близ Мемфиса, и умер на 95 году своей жизни, в 449 или в начале 450 года. По словам ученика Арсения, инока Даниила, преподобный был весь сед, телом строен, но сух; бороду имел длинную, простиравшуюся ниже груди. Ресницы выпали у него от слёз; ростом был высок, но от старости стал горбат.