Епифанов день, Рябиновка

Коли на Епифана утро в красном кафтане – к пожарному лету (народный месяцеслов)

    Заря встаёт ясная и румяная, во всё небо. Восток горит алым, от изб по росной траве тянутся длинные тени. У крыльца зацвела рябина, белые щитки её цвета тяжелы от росы, и над ними уже гудят пчёлы. Ветра нет, и дым над крышами стоит ровными столбами. Петухи откричали, коровы ушли в поле, и в деревне тихо, только где-то стучит топор. Утро в красном кафтане, и всякий, кто вышел на двор, первым делом смотрит на небо и качает головой.

 Хозяйка, поглядев на зарю, возвращается с крыльца в избу. Ей за сорок, она крепкая и неспешная. Она круглолица и румяна от печного жара, платок повязан низко, рукава засучены по локоть, поверх тёмного сарафана передник. С вечера она прикрыла жар в печи золою и теперь отгребает её кочергой. Под серой золой, как она и оставила, тлеют красные угли. Хозяйка кладёт на них сухую лучину, дует, и огонь занимается сам, без кресала и без трута. Дрова она подкладывает понемногу, заслонку держит под рукой и от печи не отходит, пока не прогорит. В сухое лето одна искра может спалить деревню, и в такую весну за огнём глядят вдвое. «Опасенье – половина спасенья» (Даль).

 В начале V века из Константинополя на Кипр плыл корабль. На нём возвращался домой архиепископ Кипрский Епифаний, глубокий старец. В открытом море поднялась буря, и пловцы перестали надеяться на спасение. Старец лежал на одре, чуял близкую кончину и молился о плывущих, о каждой душе на палубе. Когда он испустил дух, ветер стих, и море успокоилось.

 Красная заря, жар под золою, молитва о чужом корабле.

Народные Традиции

    Двадцать пятое мая звали Епифановым днём и Рябиновкой. К этой поре зацветает рябина, и под окнами, у крылечек и по-над тынами она стоит в белом цвету. Число это принадлежит святителю Епифанию, архиепископу Кипрскому, и с ним вспоминают святителя Германа, патриарха Константинопольского, и прославление священномученика Ермогена, патриарха Московского.

 По утру этого дня судили о лете. Если заря вставала ясная и румяная, то есть утро было в красном кафтане, ждали лета жаркого и пожарного. Пожара в сухое лето боялись пуще всякой беды, ибо деревянная деревня, занявшись, выгорала двор за двором. Берегли её не словом, а глазом и руками. Жар в печи на ночь прикрывали золою, костра без призора не оставляли, а дом и двор поручали Богу, в Чьей руке и гроза, и пламя. «С огнём не шути, с водой не дружись, ветру не верь» (Даль).

 Самое красивое в Рябиновке связано с девичьим нарядом. Про женщину, рождённую на Епифана, говорили, что выйдет из неё добрая хозяйка, голосистая певунья и хороводница. Добрым словом о новорождённой деревня по-своему благословляла девочку, и такое слово стоит сберечь, ибо хозяйкой и певуньей человека делает не число в святцах, а труд и любовь, к которым его зовут с колыбели. В этот день девушки надевали красные сарафаны и шли к цветущей рябине просить её отвести от избы молнию и пожарное лето. Красный сарафан под белым рябиновым цветом был картиной на загляденье, а вот просьба шла не по адресу. Ни дерево, ни цвет сарафана огня не отводят и отвести не могут. Беду отводит Бог, а беречься Он велит хозяину, и просить о доме надо Того, Кто посылает и дождь, и вёдро.

 Рябину сажали у крыльца и под окнами и верили, будто она хранит дом от напастей и от чужого недоброго глаза. Дом хранит Господь, а не дерево. Но рябина у крыльца весной стоит в белом облаке, к осени в красных кистях, и глядеть на неё отрадно в любую пору. Цвет её примечали и хозяева, ибо по нему судили об урожае.

 Вечером хозяйка выгребала угли в загнетку и прикрывала их золою, чтобы жар дожил до утра и ни одна искра не выскочила из печи в избу, пока все спят. Старшие ещё раз обходили двор и сени и только тогда ложились.

 Приметы дня. Красное утро на Епифана – к жаркому лету. Рябина цветёт рясно – много овса будет.

Трапеза Дня

    К середине XIX века чай пили по всей России. Бытописатели тех лет отмечали, что к нему особенно охочи купцы и всё рабочее сословие, и им невесело, если не напьются чаю, а трактира, где бы чай не пили, нет вовсе. На севере за самоваром коротали время и пили вприкуску с таким искусством, что маленького кусочка сахара хватало на полдюжины стаканов. С мужика лил пот градом, он отирался полой и снова брался за чашку. В Сибири не было деревни без самовара. Гостя, когда бы он ни пришёл, хоть до полудня, хоть после обеда, непременно сажали к чаю, и хозяева, только что отпившие свой, пили с ним снова, так что самовар на дню ставили по нескольку раз. О самоваре была и загадка: «В небо дыра, в землю дыра, посередь огонь да вода» (Даль).

 Пили его по-разному. Вприкуску откусывали от куска сахара и запивали, вприглядку на сахар только поглядывали, а внакладку клали его прямо в чашку, что считалось роскошью. «С мужем вприглядку, сама вприкуску, а в гостях внакладку» (Даль), посмеивались над бережливыми хозяйками. Наливали всклянь, вровень с краями, и пили не спеша, приговаривая «Чай пить – не дрова рубить» и «Выпей чайку – забудешь тоску». Хозяйка подливала гостю снова и снова, пока он сам не подавал знака. Кто больше не хотел, переворачивал чашку вверх дном на блюдце или оставлял в ней ложку, и хозяйка понимала без слов, что гость напился. Чай веками приходил на Русь издалека, а в 1901 году крестьянин Иуда Антонович Кошман посадил близ Сочи, в Солохауле, первые кусты своего русского чая. К самовару ставили что было в доме, мёд, баранки, пироги, а поваренные книги XIX века знают и крендельки к чаю на сметане, без дрожжей, которые после печи ещё досушивали, чтобы были рассыпчаты.

 Крендельки на сметане к чаю

 Начиная тесто, слегка протопить печь, чтобы к выпечке она стала нежаркой. 1½ стакана густой сметаны, 3 яйца и 100 граммов сливочного масла, не растапливая его, смешать в миске, всыпать 500 граммов муки и месить, пока на тесте не покажутся пузырьки. Тогда добавить 2 полные ложки сахара и вымесить ещё раз. От теста отщипывать по маленькому кусочку, раскатывать руками в тонкий жгутик и свивать крендельком. Разложить крендельки на листе, смазанном маслом, и помазать желтками, разбитыми с ложкой воды. Печь в нежаркой печи до лёгкого румянца, а когда испекутся, оставить их ещё подсохнуть в остывающей печи. Подавать к самовару с мёдом или вареньем.

Духовное Слово

    Огонь держится, пока в него подкладывают. Перестань класть поленья, и печь прогорит сама, без воды и без крика. Пламя опадёт, угли потемнеют, и к утру останется одна серая зола. Так гаснет и ссора, когда в неё перестают подкладывать слова.

 Где нет больше дров, огонь погасает, и где нет наушника, раздор утихает (Притч. 26:20).

 Святителю Епифанию было уже за девяносто, когда его вызвали в Константинополь. Царица Евдоксия позвала старца к себе. Патриарх Иоанн Златоуст обличал её, и она, дрожа от гнева, просила, чтобы Епифаний одним своим словом извергнул Иоанна из сана, а за это сулила ему всю церковную власть в царстве. Старец выслушал её спокойно. Он ответил, что если Иоанн окажется еретиком и не покается, с ним поступят по церковным правилам, но изгнать его за одну обиду, нанесённую царице, он согласия не даст. Царям подобает прощать хулы на себя, ибо и сами они ждут прощения от Царя Небесного. Царица в слезах пригрозила, что откроет идольские храмы. Епифаний сказал: «Я чист от осуждения того», вышел из палаты, а вскоре тайно сел на корабль и уплыл домой, только бы не сидеть на неправедном суде.

 К человеку часто приходят с обидой на третьего и ждут, что он поддакнет. Поддакнуть легко, и кажется, что так утешаешь обиженного. Но согласное слово в такую минуту бывает поленом в чужой костёр. Отличить утешение от растопки можно по одному. Кто ищет мира, после разговора остывает, а кто ищет союзника против отсутствующего, разгорается сильнее. Святитель не подложил дров ни словом, ни молчаливым согласием, и потому его можно было оклеветать, но нельзя было сделать соучастником. Тот, кто не кормит огня, не всегда сам гасит пожар. Он лишь перестаёт его кормить, а угашает огонь Господь, и угашает вернее всякой воды.

 Когда вам пожалуются на родного или на соседа, не подхватывайте обиды. Скажите о том, кого нет рядом, одно доброе слово, какое о нём знаете, и помолитесь о мире для обоих. Остальное Бог доделает Сам.

 Святи́телю о́тче Епифа́ние, не дал еси́ соизволе́ния на непра́ведный суд и гне́ву ца́рскому не подложи́л еси́ дров. Моли́ся о нас Го́споду, да чужу́ю вражду́ угаша́ем ми́ром и до́брым сло́вом о бли́жнем.

Святи́тель Епифа́ний, епи́скоп Ки́прский

Священнонача́льник чу́дную дво́ицу восхва́лим, ве́рнии, по до́лгу,/ с Ге́рманом Боже́ственнаго Епифа́ния:/ си́и бо попали́ша безбо́жных язы́ки,/ догма́ты прему́дрейшия возло́жше всем,// правосла́вно пою́щим при́сно благоче́стия вели́кое та́инство.

    Святителю Епифанию молятся об утверждении в правой вере и о вразумлении заблудших. Церковь поёт его вместе со святителем Германом, патриархом Константинопольским, как чудную двоицу святителей, которые заставили умолкнуть безбожные языки и оставили всем премудрые догматы веры.

 Число его памяти связано с кончиной и погребением. Уже глубоким старцем святитель возвращался морем из Константинополя, куда ходил по делам церковным. На корабле он собрал учеников и дал им последние заповеди не желать имений, не питать ни к кому ненависти, не клеветать на брата. Корабельщикам он предсказал бурю и велел не ужасаться, а надеяться на Бога. После заката поднялся ветер, и море бушевало двое суток. Святитель лежал на смертном одре и молил Бога о корабле и обо всех плывущих. Наутро третьего дня по его слову разожгли угли и положили на них ладан. Святитель помолился с учениками, обнял каждого и сказал: «Спасайтесь, чада, ибо Епифаний больше не будет с вами в этой жизни». С его кончиной море стихло. Ученики привезли тело в Саламин и положили в церкви, которую святитель сам построил.

 В Рябиновку девушки просили за свою избу, и просили у дерева. Святитель в смертной буре просил Бога, и просил не за себя, ибо сам уже отходил, а за корабль и за всех, кто плыл с ним. «Идучи на войну, молись; идучи в море, молись вдвое; хочешь жениться, молись втрое» (Даль). Старец молился вдвое и за чужие жизни, и море утихло вместе с его последним вздохом.

 Нынче именины празднуют Епифаны. Имя Епифаний греческое и значит «явленный», «славный», от того же корня, что Богоявление.

 Святой Епифаний родился в селении Безандук, близ города Елевферополя, в юго-западной части Палестины. Родители его были иудеи и жили земледелием. Десяти лет Епифаний лишился отца и остался с вдовой матерью и малолетней сестрой. Хозяйство и прежде было небогатым, а в руках вдовы пошло ещё хуже, и мать решила отдать сына в город учиться ремеслу. Но один богатый и учёный иудей, знавший это добродетельное и бедное семейство, обеспечил мать и сестру, а самого Епифания взял к себе на воспитание. Приёмный отец искренне полюбил благонравного юношу и дал ему обширное образование. Кроме других наук, Епифаний хорошо изучил латинский, греческий, еврейский и сирийский языки. На двадцатом году он лишился своего благодетеля и стал единственным наследником его большого имущества.

 Вскоре Епифаний оставил тленное богатство ради нетленного сокровища. Однажды он встретил инока Лукиана, который переписывал и продавал книги и тем кормил себя и нищих. В это время к иноку подошёл бедняк и попросил милостыни на хлеб. Денег у Лукиана при себе не было, и он тотчас снял с себя одежду и отдал её нищему со словами: «Продай эту одежду и купи себе хлеба». Такая самоотверженная любовь удивила Епифания. Он познакомился с Лукианом и, узнав, что тот христианин, пожелал стать его собратом по вере. Лукиан с радостью стал готовить его к крещению. Крестившись, Епифаний по примеру учителя раздал всё имение нищим и оставил себе лишь несколько золотых на покупку божественных книг. Он поселился в монастыре, созданном Лукианом, и принял там иночество.

 Желая видеть образцы пустынного благочестия, Епифаний ходил в Египет и слушал там знаменитых подвижников. Вернувшись на родину, он стал учеником дивного пустынника Илариона, который жил близ Газы и привлекал к себе взоры верующих и неверующих своими подвигами и даром исцелений. В 364 году Иларион, избегая людской славы, ушёл в Египет, а потом на остров Кипр. Тогда Епифаний удалился в безлюдную и безводную пустыню Панадрион. Здесь на него напали арабы и едва не лишили его жизни, но он исцелил их начальника и этим чудом обратил их ко Христу. С проповедью о Христе он ходил и к персам-огнепоклонникам, исцелил там бесноватую дочь царя и воскресил умершего. Вернувшись, он поселился в келье, которую построили ему обращённые арабы, и к ней стали стекаться любители уединения. Скоро вокруг неё устроился монастырь, в котором было до пятидесяти братий.

 Эта малая обитель стала местом особого Промысла Божия. Место было безводное, но по молитве святого открылся источник и дал обильную воду. Неподалёку в пустыне поселился свирепый лев, который нападал на прохожих и наводил на всех страх. Епифаний без боязни пошёл к нему. Лев выскочил из логова, но, увидев преподобного, пал мёртвым, и все, видевшие это, прославили Господа, дивного во святых Своих.

 Тяготясь известностью, Епифаний ушёл в Египет и там обратил ко Христу иудейского законоучителя Аквилу и языческого философа Евдемона с сыном. В Египте он встретил Пафнутия, ученика великого Антония, и тот предсказал ему епископство на Кипре. Слава о Епифании разнеслась по всему Египту, его хотели поставить епископом, но он тайно удалился на Кипр и стал слушать наставления аввы Григория. Там он увиделся и с прежним своим наставником Иларионом, который, как и Пафнутий, предсказал ему святительство на этом острове.

 Предсказание праведников исполнилось. Около 367 года, на шестидесятом году жизни, Епифаний был поставлен епископом Саламина на Кипре. На кафедре он отличался любовью к бедным, простотой пустынника и великой ревностью о вере. Его почитали повсюду, и даже император Валент, покровитель ариан, изгоняя православных епископов, не тронул саламинского подвижника. В 373 году по просьбе пресвитеров святитель написал книгу «Анкорат», то есть «Якорь». Как якорь не даёт волнам унести корабль, так и это слово держит ум среди сомнений и ложных мнений у безопасной пристани православия. В ней излагается учение о Святой Троице, о воплощении Сына Божия, о воскресении мёртвых и жизни вечной и обличаются ереси. В 374 году он начал и в 376 году окончил большой труд против ересей «Панарий», то есть «Домашняя аптека». В нём святитель говорит и о почитании святых, о молитве за умерших, о силе крестного знамения.

 Больше всего любили святителя за евангельскую щедрость. Историк Созомен пишет, что Епифаний помогал всем, кто пострадал от кораблекрушения или от иной беды. Своё имение он давно раздал и тратил уже церковное. Многие люди из разных стран отдавали свои богатства его церкви при жизни и оставляли по смерти, уверенные, что святитель употребит их по воле дарителей. Однажды, когда денег осталось мало, эконом стал укорять епископа в расточительности, но Епифаний не убавил своей щедрости. Наконец всё было роздано. И вдруг кто-то вошёл к эконому и подал ему мешок со множеством золотых монет. Ни того, кто принёс, ни того, кто послал, так и не узнали, и все решили, что это дело Божие.

 В Саламине жил богатый язычник Синисий. Его единственный сын, отрок Евсторгий, заболел и умер. По совету христианина Ермия мать умершего пришла к святителю, упала к его ногам и молила воскресить сына. «Если ты исполнишь это, – говорила она, – мы со всем домом обратимся ко Христу». Святитель ответил: «Если веруешь в Распятого, увидишь сына своего живым». Отрок воскрес, и Синисий с женой и всем домом уверовали в Господа.

 Однажды два скомороха вздумали обманом выманить у святителя одежду. Завидев его издали, один притворился мёртвым, а другой попросил подошедшего святителя покрыть одеждой тело умершего. Святитель помолился и покрыл лежащего своей одеждой. Когда он отошёл, скоморох стал звать товарища: «Встань, брат, инок ушёл». Тот не отвечал, и, толкнув его, скоморох увидел, что товарищ и вправду умер. В ужасе он побежал к святителю просить прощения. «Иди, погреби мертвеца твоего, – сказал ему Епифаний, – он умер прежде, чем ты начал просить у меня одежды».

 По своей доброте святитель был очень доверчив, и злонамеренные люди не раз этим пользовались. Александрийский патриарх Феофил склонил его осудить нитрийских иноков, хотя они были неповинны, а потом едва не убедил осудить и святителя Иоанна Златоуста. Но Епифаний вовремя узнал о невинности Иоанна и, не желая быть участником неправедного суда, поспешил из Константинополя к своей пастве. Перед отъездом он предсказал Златоусту, что тот умрёт в изгнании, и сам услышал в ответ, что не увидит больше своей паствы. Пророчества обоих сбылись. На обратном пути святитель заболел и на третий день болезни скончался, на девяносто шестом году жизни, в 403 году.

 Когда корабль с телом святителя пришёл в Саламин, жители с плачем и рыданием встретили весть о его кончине. Тело перенесли в созданную им церковь, и от святых мощей совершилось много чудес. Через десять дней со всего Кипра собрались святители и священники и при бесчисленном стечении народа с честью погребли его в той же церкви. В этот день погребения и совершается ныне его память. Почитание святителя началось тотчас по кончине. Ученики построили ему на Кипре храм и поставили в нём его образ, а Седьмой Вселенский Собор назвал святого Епифания отцом и учителем Церкви. Блаженный Иероним называл его отцом епископов, а русский паломник игумен Даниил видел его мощи в начале XII века.