Лукерья Комарница

Пришла Лукерья-комарница – пора сеять рожь (народный месяцеслов)

    К вечеру с полудня потянуло тёплым ветром. Он идёт низом, по лугу, и несёт запах нагретой земли и отцветающей черёмухи от реки. Солнце садится за рощу, над прудом встаёт лёгкий пар, и вместе с ветром приходит тонкий звон, которого не было всю весну. Над водой, над сырой осокой у мостков толкутся первые комары. Они вьются столбиком и то поднимаются, то опускаются, будто их качает тот же тёплый воздух.

 У калитки стоит молодая мать с сыном на руках. Она тонкая и проворная. Светлый платок съехал на затылок, рукава рубахи закатаны, подол сарафана потемнел от вечерней росы. Она только что подоила корову и ещё не успела зайти в избу. Малый сонно трёт глаза кулачком. Комар садится ему на щёку, и мать сгоняет его берёзовой веткой, а потом прикрывает сына краем платка. «Мошка-крошка, а человеческую кровь пьёт» (Даль). Против неё у матери одна защита, ветка да платок, а у порога дымокур, где тлеют гнилушки, и сизый дымок отгоняет звон от двери.

 Звон этот слышали у реки каждый год и каждый год ему радовались, хоть и отмахивались. Раз пришёл комар, значит, тепло встало твёрдо и весна повернула к лету.

 Во II веке, при императоре Антонине, во фракийском городе Траянополе язычники справляли праздник лампад в честь Дия. Весь город с зажжёнными светильниками шёл к капищу. Перед толпой встала девица Гликерия, дочь бывшего римского анфипата, и сказала правителю, что тоже принесёт жертву, и первой. Правитель спросил, отчего у неё в руках нет огня. «Моя лампада начертана у меня на челе моем», – был ответ. По её слову загасили чадные светильники, она откинула с лица покрывало, и на лбу у неё всем стал виден крест.

 Тёплый ветер, первый комар, лампада на челе.

Народные Традиции

    Двадцать шестое мая звали Лукерьей Комарницей. Число принадлежит святой мученице Гликерии, а в крестьянской речи её имя стало Лукерьей. В святцах под этим числом стоят две Гликерии, мученица из Фракии и праведная дева Гликерия Новгородская.

 Прозвище дню дала сама природа. В Рязанской губернии примечали, что к Лукерье начинают дуть тёплые ветры, а с ними появляются комары. Поселяне думали, что на осень комаров уносит ветрами на тёплые моря, а весной ветер приносит их обратно на Русь, «где всего вдоволь на все души». На деле комар никуда не улетает. Он зимует тут же, по подпольям и щелям, а весной выводится из талой и стоячей воды. Но в старом поверье есть своя картина. Тёплый ветер с моря несёт с собою лето, и рязанский мужик встречает его как гостя.

 Летом от комара спасались кто как мог. На севере, на Нижней Волге и у уральских казаков носили комарник, холщовую накидку колпаком на всю голову с сеточкой из конского волоса перед лицом. В олонецких и архангельских деревнях июнь называли комарщиной, комарной порой. В южных камышах, говорили, комары и лошадей заедают.

 Над комаром посмеивались, но силу его признавали. «Ино от комара да в обе руки не отмашешься» (народный месяцеслов). Про него сложили загадки, и одна из них звучит как былина. «На море, на окияне, на горе Вассиане сидит птица, воспевает, сама себя выкрашает» (народная загадка). Птица хвастает, что никто от неё не уйдёт, ни царь, ни царица, ни старец в келье, ни младенец в зыбке, уйдут лишь рыба в море да ветер в поле. Хвастливая птица и есть комар. Другая загадка короче и хитрее. «Из-за тебя бью себя, из-за себя убью тебя – прольется кровь моя» (народная загадка).

 В иных губерниях на Лукерью сеяли гречиху. В Малороссии святую звали Гречкосейкой, а первую гречу, маевку, сеяли больше для цвета, на поживу пчёлам. Гречишное поле цветёт белым и розовым, пасечник подвигал к нему ульи, и над цветом весь день стоял пчелиный гул.

 Приметы дня. Появились на Лукерью комары – летом ягоды родятся в большом изобилии. Крупный комар – к доброму году. Много комаров – к хорошему овсу, а мало – не будет ни овсов, ни трав. Летают стрижи и ласточки – к теплу. Комаров много – к дождю.

Трапеза Дня

    В конце мая до летних грибов ещё далеко. Разве что по светлым вырубкам выглянут сморчки да строчки, а в кладовой висит последняя связка сушёных грибов с зимы. Из неё хозяйка варила похлёбку, клала грибы в кашу и в начинку пирогов. «Губина (грибы, овощ) не сыть, а как с нею быть?» (Даль). Гриб сам по себе сытости не даёт, но без него не обходились ни в пост, ни в мясоед, а самая сытная грибная еда выходила вместе с тестом.

 Тесто с грибами знали издавна. В расходных книгах патриаршего стола конца XVII века среди грибных блюд, рядом с груздями под хреном и рыжиками с луком, значатся и галушки грибные. Галушки, клёцки и бобки приходятся роднёй старинным токмачам. Слово это пришло от соседей-тюрков, токмачами звали лапшу или кусочки теста, сваренные в воде, а Домострой поминает и тукмачи гороховые.

 Галушки катали из крутого теста, резали ромбиками и варили в кипятке. Грибные отличались тем, что мелко рубленые грибы замешивали прямо в тесто, и каждый ромбик выходил с грибным духом. Подавали их в горячем грибном отваре, в котором варились грибы, а в мясоед к ним ставили ещё и сметану. Миска таких галушек сытна и без мяса, а скоромными их делают яйцо в тесте и сметана к столу.

 Галушки грибные

 50 граммов сушёных грибов обмыть и оставить мокнуть в холодной воде 2–3 часа. Варить их, не солив, в воде, где они мокли, до мягкости, откинуть, а отвар процедить и сберечь. Грибы порубить помельче и подрумянить с мелко нарезанной луковицей на 1 ложке сливочного масла. В миску всыпать 200 граммов муки, разбить в неё 1 яйцо, посолить, влить около 100 граммов воды и замесить густое тесто. Вмешать в него обжаренные грибы с луком. Раскатать тесто жгутом толщиной около 1 сантиметра и резать его наискось на ромбики. Отваривать галушки в подсоленном кипятке, пока не всплывут, и вынуть шумовкой. Сложить в миску, залить горячим грибным отваром и подавать, а сметану поставить к столу.

Духовное Слово

    Комар садится на руку неслышно, и укус замечают, когда он уже зудит. Кто чешет его, тот растравляет, и к вечеру на месте укуса вздувается волдырь. А кто оставит его в покое, тот через час о нём и не вспомнит. «И муха укусит, так вспухнет» (Даль). Малая обида устроена так же. Она вспухает не от жала, а от того, сколько раз её расчёсывают в мыслях и в разговорах.

 Благоразумие делает человека медленным на гнев, и слава для него – быть снисходительным к проступкам (Притч. 19:11).

 Мученицу Гликерию в Траянополе пытали за отказ принести жертву Дию. Её подвесили за волосы и терзали железными когтями, а когда мучители изнемогли, игемон Савин приказал отвязать её и хлестать по щекам. И тогда она сказала: «Мой Бог есть свет мой, Христос же – крепость моя». Потом подняла глаза к небу и просила Господа просветить её лицо и помочь ей мужественно принять удары. Мучителям она не сказала ни одного злого слова. Среди них вдруг явился ангел, и они в страхе попадали наземь.

 Удар по лицу тяжелее комариного жала, и мало кому выпадает такое испытание. Но день обычного человека полон малых уколов. Кто-то бросил резкое слово, кто-то не заметил труда, кто-то посмеялся при чужих. Всякий такой укол просит ответа, и ответ кажется справедливым. Однако мученица под настоящими ударами отвечала не мучителю, а Богу, и потому сила её осталась при ней. Медленный на гнев не слабее вспыльчивого. Он просто не отдаёт обиде того, что принадлежит Христу, свой свет и свою крепость.

 Когда вас нынче ужалят словом дома или на работе, не чешите укуса. Промолчите до вечера, не пересказывайте обиды другим и помолитесь о том, кто вас задел. К ночи обида опадёт, как волдырь от комара, а снисхождение к чужому проступку останется вам в славу перед Богом.

 Свята́я де́во му́ченице Глике́рие, уда́ры по лицу́ прие́мши, не гне́вом, но моли́твою отвеща́ла еси́. Моли́ Христа́ Бо́га, да и мы ма́лыя оби́ды бли́жних на́ших в ти́хости претерпи́м и сла́ву на́шу во е́же прости́ти полага́ем.

Му́ченица Глике́рия, де́ва

Де́ву лю́бящи и Богоро́дицу Мари́ю,/ соблюла́ еси́ нетле́нно твое́ де́вство,/ любо́вию же ко Го́споду усе́рдствовавши,/ пострада́ла еси́ мужему́дренно да́же до сме́рти.// Сего́ ра́ди и сугу́бым тя, де́во му́ченице, венце́м венча́ет Христо́с Бог.

    Мученице Гликерии молятся, чтобы устоять в вере и сберечь чистоту, а ещё о здравии болящих, ибо мощи её источали миро, и оно врачевало. Церковь поёт, что, любя Деву Богородицу Марию, Гликерия нетленно сохранила своё девство, а из любви к Господу мужественно пострадала до самой смерти, и потому Христос венчает её сугубым венцом, девства и мученичества.

 Отец её когда-то правил в Риме областью, семья перебралась во Фракию, и там девица осталась сиротой. После пыток в Траянополе её в оковах привели в Ираклию. Там её кинули в горящую печь, но пламя угасло, словно залитое небесной влагой, и дева вышла невредимой. Ночью в темнице её исцелил ангел. Наутро страж Лаодикий увидел пустые оковы и, решив, что узница бежала, хотел наложить на себя руки. Гликерия удержала его одним словом, и он уверовал, сам надел её цепи, пошёл к игемону и принял смерть от меча раньше неё. Последней её отдали зверям. Первая зверица смирилась перед ней, как ручная, а от укуса второй мученица отошла ко Господу, и тело её осталось не растерзанным. Епископ Ираклии Дометий похоронил её близ города. Где ныне её мощи, источник не говорит, и к ней прибегают у её иконы.

 Камни, огонь и звери ничего не сделали с девой, а тюремщика она пленила тем, что пожалела его в самую страшную для него минуту. «Девичье терпенье – жемчужно ожерелье» (Даль). Такое ожерелье и было на ней в каждой муке, и по нему её узнали и стражник, и епископ, вышедший ей навстречу далеко за город.

 Нынче день ангела у всех Гликерий и Лукерий. Имя Гликерия греческое и значит «сладкая».

 В первый год царствования императора Антонина, когда Грецией управлял игемон Савин, по державе разослали приказ умерщвлять всех, кто не принесёт жертвы богам. Савин приехал с этим приказом во фракийский город Траянополь и назначил гражданам день праздника в честь Дия. Праздник звался лампадофорией, то есть свещеношением, и начинаться должен был на третий день.

 В Траянополе жила девица Гликерия, дочь Макария, бывшего римского анфипата. Она переселилась сюда из Рима вместе с родителями, осиротела, уверовала во Христа и каждый день ходила с христианами в храм. Особенно любила она Пречистую Матерь Божию и, подражая Её девству, обручила себя Христу. Она просила христиан молиться, чтобы Господь укрепил на подвиг и её и причёл к лику Своих нетленных невест.

 На третий день язычники с зажжёнными свечами устремились к капищу Дия. Гликерия перекрестилась, пошла туда же и, став перед народом, сказала игемону, что первой принесёт жертву Богу истинному, ибо родом она славнее всех в городе. Игемон спросил, где её лампада. Она ответила, что лампада начертана у неё на челе, неугасимая, и попросила погасить все светильники, чтобы не было видно их дыма. Когда их погасили, Гликерия встала на возвышенное место, открыла чело, и все увидели на нём знамение креста. Подняв руки к небу, она молилась Богу, Который избавил трёх отроков от огня и заградил уста львам перед Даниилом, чтобы Он сокрушил рукотворного идола. Грянул гром, и каменный Дий упал и разбился на мелкие части.

 Игемон и жрецы велели побить её камнями, но камни падали вокруг, не касаясь её, и сложились вокруг девицы как бы крепостью. Язычники кричали, что она волшебница. Её связали и повели в темницу, а стражам велели смотреть, чтобы она не убежала. Гликерия ответила игемону, что связана заповедями Божиими и от этих уз бежать не может и не хочет. В темницу к ней пришёл иерей Филократ, осенил её крестом и преподал ей мир.

 Наутро Савин снова потребовал жертвы. Гликерия ответила, что не станет кланяться богу, который упал и не помог сам себе. На вопрос, не хочет ли она умереть, сказала, что хочет телесными страданиями уврачевать душевные болезни. Её повесили за волосы и строгали тело железными когтями, но она не чувствовала боли, и мучители изнемогли прежде неё. Тогда игемон велел снять её и бить по лицу. Под ударами она сказала: «Мой Бог есть свет мой, Христос же – крепость моя. Он оградит благостью рабу Свою». И молилась, чтобы Господь просветил её лицо и помог мужественно принять удары. Вдруг среди мучителей явился ангел Господень, и они попадали на землю, как мёртвые. Игемон ангела не видел и всё допытывался, почему она не слушает царя. Гликерия ответила, что слушает Вседержителя и, как Авраам Исаака, приносит в жертву Богу саму себя.

 Её заключили в темницу на голод и жажду, а дверь игемон запечатал своим перстнем. Но ангелы приносили ей пищу и питьё. Через много дней Савин, собираясь в город Ираклию, открыл темницу, думая найти узницу мёртвой, и увидел её живой, без оков, а перед нею блюда, в которых были чистый хлеб, молоко и вода в чаше. Он не уразумел, что Сам Бог питает рабу Свою, и велел вести её за собою в Ираклию. Христиане Ираклии со своим епископом Дометием вышли встретить её за три поприща от города и прославили её за страдания, а епископ молился, чтобы Христос, свет неугасимый, был ей Вождём до конца.

 В Ираклии игемон велел бросить её в раскалённую печь. Гликерия оградила себя крестом, и её бросили в огонь, но с неба сошла роса и угасила пламя, и мученица, стоя посреди печи, как чистая агница, пела хвалу Богу и вышла невредимой. Игемон, думая, что это волшебство, приказал содрать кожу с её головы, а потом отвести её в темницу и, связав по рукам и ногам, положить на острый камень. В полночь в темницу сошёл ангел, осиял её светом, снял оковы и исцелил святую, так что на лице не осталось ни одной раны и оно цвело, как прежде.

 Утром страж темничный Лаодикий открыл дверь и увидел, что святая свободна от оков. Он не узнал её, решил, что узница бежала, и, боясь игемона, хотел убить себя. Святая сказала ему: «Не причиняй себе зла, ибо это я – Гликерия». Страж уверовал в Бога, Который ей помогает, надел на себя её оковы и пошёл к игемону. На вопрос, где узница, он ответил, что она стоит перед игемоном, что ночью её осиял Божий свет и исцелил ангел, и исповедал себя христианином. Савин велел усечь его мечом. Перед казнью Лаодикий поднял глаза к небу, а Гликерия молилась, чтобы Господь принял его душу в мире, и он ответил «Аминь». Так страж прежде узницы получил венец, а тело его христиане тайно взяли и похоронили с честью.

 Игемон допытывался у Гликерии, кто ей помогает, и она ответила, что помогает ей Христос, Который посылал ей пищу, снял с неё оковы и вернул красоту её лицу. Тогда её отдали зверям. Она шла к ним с радостью, как на пир. Выпустили большую львицу, грозно рыкавшую, но та подошла к святой, тихо легла у её ног и стала их лизать. Гликерия благодарила Бога, укротившего зверя, и с неба был голос, звавший её с миром в Царство Небесное. Тогда выпустили другую львицу, и та угрызла святую, но тела её не растерзала, и мученица предала душу в руки Божии. Звери тотчас ушли в свои клети. В тот же час игемон тяжко заболел, отёк водянкой и умер прямо на улице, его не успели донести до дома. Епископ Дометий взял тело мученицы и похоронил на красивом месте близ Ираклии. Впоследствии от её мощей истекало целебное миро, исцелявшее многие недуги.