Сидор Бокогрей, Сидор Огуречник, Сидор Сивер

Прошли Сидоры, прошли и сиверы (Даль)

    С ночи потянуло с севера. Утро встаёт серое и зябкое, по низинам лежит туман, и на тесовых крышах поблёскивает иней. Ветер гонит по небу низкие облака и треплет молодой лист на ивах у реки. Над дворами со свистом носятся стрижи, под стрехой сарая щебечет касатка, вернувшаяся к старому гнезду, а за околицей кукует кукушка. «На Сидора ещё сиверко» (Даль), и всякий, кто выходит на крыльцо, ёжится и запахивается поплотнее.

 К огуречной гряде за избой выходит дед. Он сух и сутул. Борода седая, редкая, брови косматые, глаза светлые и зоркие. Щёки впалые, бледные после долгой зимы. На плечи накинут старый армяк, шапка надвинута до бровей. В руке у него узелок из тряпицы, а в узелке огуречные семена, отобранные ещё с осени. Гряда вскопана с вечера, земля на ней тёмная и рыхлая. Дед поднимает лицо к ветру и долго стоит так, слушая, откуда тянет. Тянет с севера, и холод забирается под армяк. Сеять огурцы в такое утро дед не станет. Пусть семена полежат в узелке до тёплого дня, а гряда подождёт, ибо огуречный росток заморозка не терпит. Дед прячет узелок за пазуху, поглядывает на облака и уходит в избу, к печи. К полудню облака, может быть, и разойдутся, и солнце пригреет бока.

 В середине III века к острову Хиосу подошли корабли воеводы Нумерия, ибо император Декий затеял по всей державе смотр войску. За силу и храбрость в войско записали Исидора, уроженца Александрии, христианина, постника и человека милостивого. Вскоре вышел новый указ заставлять христиан приносить жертвы идолам, и сотник Иулий донёс на Исидора. Воевода просил о малом, всего раз покадить богам, а дальше живи по своей вере. Исидор ответил, что кто хоть раз отрёкся, тот верным рабом Христовым зваться уже не вправе.

 Сивер над грядой, касатка под стрехой, верность, которой не уступают и однажды.

Народные Традиции

    Двадцать седьмое мая в деревне звали Сидором Бокогреем, Сидором Огуречником и Сидором Сивером. Это память мученика Исидора, а с ним вспоминают блаженного Исидора, Ростовского чудотворца. Исидора по-домашнему звали Сидором, а сивером звали холодный северный ветер, и созвучие само сложилось в присловья. «На Сидора отойдут все сиверы» (Даль), обещали одни, а другие, качая головой, напоминали, что «До Сидоров заморозки бьют» (народный месяцеслов). Сивер был ветер суровый, и под него надевали всё тёплое, какое находилось. Над этим и посмеивались: «Сивер да полуночник потянет – шубу с кафтаном в одно место стянет» (Ермолов). Зато северный ветер разгонял дожди и приносил ясную погоду, хотя пахарь ему не радовался. «Сиверок навстречу пахарю – к худу» (Ермолов). А Бокогреем день, видно, прозвали за то, что после зябкого утра солнце к полудню уже пригревает бока.

 Ждали в эти дни и тепла на крыльях. «Придут Сидоры – минуют и сиверы, прилетят стрижи и касаточки и принесут тепло» (народный месяцеслов). Касаткой ласково звали ласточку. Первой касатке, впрочем, не верили, ибо одна ласточка весны не делает. Любили её за раннюю песню, говоря, что «Ласточка день начинает, а соловей кончает» (народный месяцеслов). Детям загадывали про неё загадки, и малыши наперебой кричали отгадку: «Спереди шильце, сзади вильце, сам мал, а за морем бывал», «Шило-мотрошило без углов избу сомшило» (народный месяцеслов). Шильце тут острый клювик, вильце раздвоенный хвост, а изба без углов – круглое гнездо под стрехой.

 Девушки ждали первую ласточку по-своему. Кто при первой ласточке умоется молоком, тот, говорили, бел будет. Связи меж ласточкой и белым лицом нет никакой, и белее от такого умыванья никто не становился, так что верить тут нечему. А картина милая, весенняя, девичья, и молоко в мае было своё, парное. Про огурцы и вовсе толковали без всякой приметы, что «Огуречный сок – девичье умыванье» (Ермолов), и тут была простая забота о лице.

 Главной заботой дня был сев. «На Сидора – первый посев льна» (народный месяцеслов), и срок ему выбирали по многим признакам. «Как кукушка закукует, так и сеять лён» (народный месяцеслов). Глядели и на ивы. Если с них летела или висела на ветках пыль, похожая на перья, лён сеять было нельзя. Огурцы сажали тогда же, и тут всё решал ветер. На вятских землях говорили: «Сидор да сивер – не сади огурцов» (народный месяцеслов). Если же ветер дул с юга, ждали хороших огурцов. На Среднем Урале в тёплый Сидоров день сажали огурцов побольше, а в холодный за них вовсе не брались. У семейских в Сибири с вечера выбрасывали на двор мокрую тряпку. Замёрзнет к утру, и огурцы сеять нельзя, не замёрзнет, и сеяли много. Деревенский градусник был из старой тряпицы, а служил исправно.

 Приметы дня. На Сидора сиверко – и всё лето таково. Если весь день ясный, будет хороший урожай огурцов. Ласточки летают высоко – к вёдрию.

Трапеза Дня

    В мае в деревне прибывало молоко, коровы ходили на свежей траве, куры неслись исправно, и на стол всё чаще шли яйца. Их давали к щам, по два яйца на брата, варили вкрутую и всмятку, жарили яичницу, а по скоромным дням пекли драчену. Драчена – род яичницы, сбитой с молоком и мукой, и печь её удобно было в русской печи, на сковороде. В новгородских и костромских деревнях её звали насковородником, по той самой сковороде. Знают драчену и расходные книги патриаршего дома конца XVII века, где она стоит рядом с яйцами всмятку и печёными. Про сковороду на углях, которую ставят в печь деревянным сковородником, была и загадка: «Сидит курочка на золотых яичках, а хвост деревянный» (Даль). Курочка тут сковорода, золотые яички – жаркие угли под нею, а деревянный хвост – сковородник. В печи драчена поднимается шапкой и румянится сверху, а вынутая из жара скоро оседает, и потому несут её на стол тотчас. Блюдо невелико, а сытно. «Невеличка, да замешана на яичке» (Даль), говорили о малом, да удалом, и драчене это присловье впору. А в сиверкое утро горячая драчена из печи грела не хуже полуденного солнца.

 Драчёна

 Протопить печь, чтобы стояла жаркой. 50 граммов сливочного масла растереть добела, вбить 5 яиц и размешать. Всыпать 2 стакана муки и, понемногу подливая 2 стакана молока, выбить до гладкости, посолить по вкусу. Для пышности яйца можно разделить, желтки растереть с маслом, а белки сбить в крепкую пену и вмешать последними. В чугунной сковороде растопить немного сливочного масла и хорошо разогреть, влить тесто и сразу отправить в горячую печь на 20–30 минут. Когда драчёна поднимется и подрумянится, подавать тотчас, пока не осела, со сметаной или осыпав сахаром.

Духовное Слово

    Семя, брошенное в землю, рука уже не держит. Над грядой может дуть сивер, ночью может ударить заморозок, а семя ждёт в земле своего часа. Ветер гуляет поверху и треплет всё, что торчит наружу, но до того, что ушло вглубь, ему не достать.

 Не отнимай совсем от уст моих слова истины, ибо я уповаю на суды Твои (Пс. 118:43).

 Воевода Нумерий долго склонял мученика Исидора к жертве то ласками, то угрозами, велел растянуть его на земле и бить, но слышал от него одно исповедание Христа. Тогда, разгневавшись, воевода посулил мученику изрезанный язык. Мученик возразил, что и с изрезанным языком он не перестанет исповедовать имя Христово. Язык отрезали. «Без языка и колокол нем» (Даль), а мученик и после того говорил внятно и славил Христа. А воевода в страхе рухнул наземь и лишился языка, так что приговор ему пришлось писать на бумаге. Услышав, что его ведут на смерть, Исидор благодарил Бога, давшего ему язык, которым он непрестанно славит Его величие.

 Мучитель отнял у него то, что было снаружи. Слово же было посеяно глубже языка, в сердце, и туда нож не достал. Человеку часто кажется, что веру держат слова, и, когда кругом холодно и над словом смеются, он прячет его подальше, до тёплого дня. Но слово, которое живёт только на языке, первый сивер и выдувает. А слово, ушедшее в сердце, переживает и заморозок, и нож, и само прорастает, когда придёт час. Псалмопевец просит не о том, чтобы его не испытывали, а о том, чтобы слово истины не было отнято совсем. Исидора испытали до конца, и слово у него не отняли, а немым остался тот, кто хотел его отнять.

 Когда вокруг вас станет холодно и над верой посмеются, не прячьте своего слова до тёплых дней. Перекреститесь перед едой, как всегда, скажите тихо «Слава Богу» и не стыдитесь этого. Слово, сказанное в холод, укореняется крепче.

 Му́чениче Христо́в Иси́доре, и без язы́ка просла́вил еси́ Бо́га. Ходата́йствуй о нас ко Христу́, да не отъи́мет от уст на́ших сло́ва и́стины и да не устыди́мся испове́дати Его́ пред людьми́.

Му́ченик Иси́дор Хио́сский

Упра́витель превели́кий вселе́нней ты яви́лся еси́, свя́те,/ твои́ми к Бо́гу моли́твами,/ те́мже воспева́ем тя днесь,/ му́чениче Богому́дре,// Иси́доре пресла́вне.

    Мученику Исидору молятся, чтобы Господь укрепил в исповедании веры, и об исцелении болящих, ибо у его мощей, по житию, подавались многоразличные исцеления. Деревня по созвучию поручила Сидору северный ветер, а Церковь поёт его великим управителем вселенной, явившимся таким по своим молитвам к Богу. Правит святой не ветром, а молитвой, а ветрам повелевает Тот, к Кому он молится.

 Сам мученик служил воином на греческом острове Хиосе и о русских огуречных грядах не слыхал. Огуречником его сделала деревня, которой в эту пору было дело и до огурцов, и до холодного ветра, и она по-свойски звала на подмогу святого, чья память пришлась на сев. Беды в этом нет, пока помнят, Кому святой возносит молитву, и пока за грядой глядит сам хозяин, а не одно имя в святцах.

 После казни мучители бросили тело святого непогребённым, псам и зверям на растерзание. Ночью его друг Аммоний, втайне веровавший во Христа, с братией унёс мученика и похоронил с честью. «Друг познаётся на рати да при беде» (Даль). Исидор был воином, а Аммоний доказал дружбу в самую беду и вскоре сам пошёл за другом. Позже и он, плывя Геллеспонтом, окончил жизнь мучеником за ту же веру в городе Кизике. Позже ефесская христианка Миропия перенесла святые останки, умастив их и обвив чистым полотном, а когда гонения утихли, над ними поставили храм, и больные получали там исцеление.

 Нынче именины празднуют Исидоры, а в деревне их звали Сидорами. Имя святого деревня переиначила по-своему, и в народных святцах мученик Исидор стал Сидором, а число его памяти Сидоровым днём.

 В первый год царствования императора Декия по всем областям Римской империи вышел царский указ пересчитать воинов и собрать их в полки. По этому случаю корабли воеводы Нумерия подошли к острову Хиосу, чтобы набрать там всех юношей, годных к военной службе.

 Жил тогда на Хиосе святой Исидор, уроженец Александрии, крепкий телом и мужественный духом, по вере христианин. Он проводил жизнь богоугодную, в посте и добрых делах, был чужд суеты и нечистых удовольствий мира и сторонился языческих дел. За храбрость и мужество его записали в воины и причислили к полку Нумерия.

 Вскоре от императора пришло новое повеление принуждать всех христиан поклоняться римским богам, а тех, кто откажется, принуждать мучениями. Особенно велено было смотреть за воинами. Сотник по имени Иулий пришёл к воеводе и донёс, что Исидор христианин. Воевода тотчас велел взять его и, когда святого поставили перед судом, спросил, как его зовут. Святой назвал себя Исидором. Тогда воевода спросил, не он ли не повинуется указу императора и не хочет приносить богам жертвы. Исидор ответил: «Кто боги ваши, чтобы мне, христианину, принести им жертву? Не идолы ли они глухие, слепые и ничего не чувствующие?»

 Воевода назвал его нечестивым хулителем, достойным великих мук и казни. Святой сказал, что и вправду готов пострадать за имя Бога своего и принять всякое мучение и самую смерть, только бы Владыка сподобил его одной участи со святыми мучениками. Он твёрдо надеялся, что верующие в Господа никогда не умрут, ибо Сам Христос сказал, что верующий в Него, если и умрёт, оживёт. Когда воевода спросил, принесёт ли он жертву, если хочет остаться в живых, Исидор ответил: «Если бы ты и умертвил меня, то над душою моею у тебя нет власти». Он сказал, что Помощник его Господь Иисус Христос, Который с ним ныне и будет с ним по смерти, и что не перестанет исповедовать Его имя, пока в теле пребывает дух жизни.

 Воевода стал уговаривать его принести жертву хоть один раз, повинуясь царскому приказанию, а потом поступать как хочет. Но святой отвечал, что тот, кто один раз отрёкся от Христа, уже не может называться Его верным рабом, ибо неверный в малом неверен и во многом. Даже в мыслях он не позволит себе ничего, неугодного Господу. Воевода пригрозил, что будет мучить его до тех пор, пока он не исповедует величие богов, и велел растянуть святого на земле и бить без милосердия четырём воинам. Стоявшие вокруг люди уговаривали Исидора подчиниться воле императора, если он не хочет окончить жизнь в мучениях. Святой отвечал, что повинуется воле Бога своего, Царя Небесного, пребывающего вечно, и не отречётся от Него, чтобы не быть отвергнутым Им в день суда.

 После биения мучитель долго соблазнял святого то ласками, то угрозами, но слышал от него только укоры себе и своим богам. Наконец в гневе он пригрозил изрезать ему язык. Исидор ответил, что и тогда исповедания имени Христова от его уст не отнимут. Язык ему отрезали, но святой и после этого говорил внятно и прославлял Христа, Бога истинного. Воевода же от страха упал на землю и онемел. Когда его подняли, он не мог сказать ни слова и только махал рукой, а потом попросил бумагу и написал на ней приговор усечь мечом Исидора, не повинующегося царскому указу.

 Когда эти слова прочли мученику, он с радостью воззвал: «Благодарю Тебя, Господи Иисусе Христе, за то, что Ты не лишил меня благодати Твоей!» Он славил Бога, свою жизнь и дыхание, силу и просвещение ума, и благодарил Его за язык, данный ему, чтобы непрестанно славить Его величие. Палач повёл мученика на место казни, и святой шёл с радостью и поспешностью, как агнец на заклание. Посмотрев на небо светлым лицом и радостными очами, он сказал: «Владыка Святой! Славлю Тебя за то, что Ты по милости Своей ныне примешь меня в селения Твои». На месте казни он попросил у палача позволения помолиться, долго молился, а потом преклонил под меч свою честную главу и был усечён за исповедание имени Иисуса Христа.

 Мучители бросили его тело без погребения на съедение псам и зверям. Но друг святого Аммоний, тайный христианин, взял тело, вместе с другими верными братиями выкопал могилу и положил Исидора в землю, как многоценное сокровище. Вскоре и сам Аммоний подражал подвигу друга и, плывя Геллеспонтом, принял мученический венец в Кизике. Мощи святого Исидора впоследствии взяла из земли благочестивая женщина Миропия, пришедшая из Ефеса. Она помазала их драгоценными мазями, обвила чистой плащаницей и положила на почётном месте. Когда гонение на христиан прекратилось, в честь мученика Исидора воздвигли церковь, и от его святых мощей подавались многоразличные исцеления болящим во славу Христа Бога.