Пахом Тёплый, Пахом-бокогрей

Пришёл Пахом – запахло теплом (народный месяцеслов)

    Солнце встаёт над полем уже горячее, и роса на меже сохнет задолго до завтрака. С юга тянет мягкий ветер, над пашней дрожит прогретый воздух, и высоко в небе без умолку звенит жаворонок. Весь месяц май то пригревал, то снова знобил утренниками, а нынче тепло пришло всерьёз. Старик на завалинке расстегнул ворот и щурится на свет, как кот. Над деревней тянет дымком из труб, у колодца бабы ставят полные вёдра на сруб и, неторопливо переговариваясь, глядят на поле, где ещё ходит с лукошком последний сеятель.

 На дальней полосе досевает пшеницу пахарь. Он высок и сутуловат. Русая борода тронута сединой, лицо после зимы ещё бледное, холщовая рубаха подпоясана тесёмкой. На боку у него лукошко с семенным зерном, ремень перекинут через плечо. Пахарь шагает ровно, зачерпывает горсть и кидает её вразмах, и зерно ложится веером на рыхлую землю. Солнце греет ему спину и бока, и от рубахи уже пахнет потом и полем. Сосед, который отсеялся раньше, едет мимо порожней телегой и кричит через межу: «Ранний посев к позднему в анбар не ходит» (Даль). Пахарь машет ему рукой и не сбивается с шага.

 Вскоре после 315 года в египетском селении Шенесит поселился недавно крещённый молодой человек. Приютом ему стал брошенный языческий храм. Он развёл при нём огород и пальмы и делился урожаем со странниками и с селенской беднотой. Звали его Пахомий. Спустя три года он отправился к пустынникам за наставлением, а грядки отдал старому монаху, чтобы бедные не остались без пищи.

 Тёплый Пахом, поздний сев, огород для бедных.

Народные Традиции

    Двадцать восьмое мая звали Пахомом Тёплым и Пахомом-бокогреем. Число это принадлежит преподобному Пахомию Великому, египетскому подвижнику, скончавшемуся в 348 году. С ним вспоминают и его соименника, преподобного Пахомия Нерехтского, который в XIV веке в глухих костромских лесах, недалеко от посада Нерехта, основал обитель в честь Святой Троицы. Этим же числом помянут царевич Димитрий, младший сын Ивана Грозного. Он скончался в Угличе в 1591 году, кончина его так и осталась загадкой, а после воцарения Василия Шуйского царевич был причислен к лику святых, и мощи его перенесли из Углича в Москву.

 Почти повсюду с Пахома устанавливалась настоящая летняя погода. Солнце на Пахома, примечали крестьяне, греет сильнее и даёт рост посеву, и всякий, кто работал в поле, чувствовал его на своих боках, отчего и прозвали день бокогреем. Деревня радовалась теплу и складывала о нём присловья, играя созвучием имени и запаха: «Батька Пахом пахнет теплом». Май до той поры обманывал не раз. «Ай, ай, месяц май: и тёпел и холоден» (Даль), говорили о нём, а над тем, кто поверил ему раньше срока, посмеивались: «Наш пономарь понадеялся на май, да и стал без коров» (Даль). Скормил, видно, сено до травы, а трава не поспела.

 Посевная была в самом разгаре. В срединных губерниях и на севере сеяли ячмень, поздний овёс и пшеницу и продолжали сажать огурцы. Ранний овёс и пшеницу сеяли с Николина дня, поздние с Пахомия, и солнце этого дня было им в самую пору. «Пахом овёс пускает в рост», говорили о нём, а запоздавшего подгоняли: «Пахом-бокогрей – досевай пшеницу скорей».

 Тепло пришло, а закрома стояли почти пустые. До нового хлеба было далеко, и май в деревне был месяцем скудным. Оттого и смеялись над тем, кто в эту пору просил у мужика дорожной снеди: «Захотел ты у мужика да в мае перепутья» (Даль). Но и в скудный месяц крестьянин глядел на прогретую пашню с надеждой, ибо зерно уже лежало в земле, а растит его Бог.

 Приметы дня. На Пахома тепло – всё лето тёплое. Можжевельник зацветёт – пора ячмень сеять.

Трапеза Дня

    Редька некогда занимала в крестьянском столе огромное место. Её ели острой закуской, тёрли с квасом, маслом и ржаными сухарями и хлебали как холодное первое, клали приправою к другим кушаньям и готовили из неё даже сладкое. Над этим изобилием посмеивался и сам народ: «У нашего дяди все редька: триха редька, ломтиха редька, редька с маслом да редечка с квасом» (Даль). Со временем, замечают строгие знатоки русской кухни, закуски из редьки стали уступать место блюдам из редиса, корня нежнее и мягче вкусом. Редис поспевает скоро, и к Пахомову теплу с весенней грядки уже снимают первые пучки.

 Подавали его проще некуда. У красного редиса отрезали тонкие корешки и ботву, оставляя два-три маленьких листочка, мыли и клали в миску, а рядом ставили кусочек сливочного масла и соль. Скромна была и трапеза Пахомиевых иноков в Тавенниси. Им подавали хлеб, овощи и маслины, а в дозволенные дни сыр, яйца, варёные овощи и похлёбку из варёных зёрен.

 Редис с маслом и солью

 Взять 400 граммов молодого красного редиса пучками, с ботвой. У каждого корня отрезать тонкий хвостик, а ботву срезать, оставив 2–3 маленьких листочка. Редис мыть в нескольких студёных водах, пока на дне не перестанет оседать земля, затем обсушить на чистом полотенце. Уложить в миску листочками кверху. Отдельно на блюдечке подать граммов 50 сливочного масла одним куском и крупную соль. Есть сразу, пока редис холодный и хрусткий.

Духовное Слово

    Пахарь загнал в пятку занозу. Заноза крохотная и сидит в одной пятке, а хромает весь человек. Он не допашет полосы, не донесёт лукошка, и за ужином ему не в радость хлеб, пока занозу не вынут. Тело не умеет болеть по частям.

 Страдает ли один член, страдают с ним все члены (1 Кор. 12:26).

 Однажды преподобному Пахомию сказали, что в Египте большой голод, а следом за голодом пришла моровая язва. Авва и без того второй день оставался без пищи. Услышав весть, он не прикоснулся к еде и до следующего дня. «Я не могу есть, когда мои сочлены голодны и не имеют хлеба», сказал он. Голодали не его иноки, а незнакомые ему люди по всему Египту, но он назвал их сочленами. И всё время, пока длился голод, Пахомий был в великой скорби, постился строже прежнего и просил Бога унять народное бедствие.

 Чужая нужда доходит до человека вестью, и хлеб после такой вести остаётся таким же вкусным. Поахать легко, и кажется, что сострадание уже исполнено. Отличить сострадание от слов можно по одному. Слова оставляют стол как был, а сострадание что-то на нём меняет. Авва не мог накормить весь Египет, столько хлеба не нашлось бы ни в одной житнице. Он сделал то, что было в его силах, отказался от своего куска и встал на молитву, а остальное оставил Богу. Так поступает тело, когда болит одна его часть. Оно не рассуждает, далеко ли нога, оно хромает.

 Садясь за стол, не забывайте о тех, у кого сегодня пусто. Знаете голодного рядом, отнесите ему хлеба. Не знаете, отложите от своей трапезы долю для нуждающихся и помолитесь о них, как молился авва Пахомий.

 Преподо́бне о́тче Пахо́мие, не вкуси́л еси́ хле́ба, егда́ сочле́ны твои́ а́лчуще бя́ху. Ны́не же моли́ Го́спода о нас, да скорбь бли́жних на́ших сво́ею вменя́ем и от трапе́зы на́шея а́лчущим уделя́ем.

Преподо́бный Пахо́мий Вели́кий

Свети́льник све́тел показа́лся еси́ в конце́х,/ пусты́ню же гра́ды сотвори́л еси́ мно́жествы мона́шескими,/ сам себе́ распе́н, крест твой на ра́мо взем,/ и воздержа́нием те́ло изнури́л еси́,// моля́ непреста́нно о всех нас.

    Церковь поёт преподобного Пахомия светлым светильником, явившимся в концах земли. Пустыню он сделал городами, населив её множеством иноков, сам себя распял, взял свой крест на плечо, изнурил тело воздержанием и не перестаёт молиться о всех.

 Весной 348 года по египетским обителям пошла тяжкая болезнь, с сильным жаром и удушьем, и иноки умирали один за другим. Заболел и ослабевший от подвигов авва. Сорок дней он пролежал в больнице, и о нём заботились наравне со всеми больными. Толстое покрывало стало ему не по силам, и он попросил ученика Феодора укрыть его полегче. Феодор принёс лёгкое, к тому же новое одеяло. Старец заметил, что ему оказано предпочтение, счёл это несправедливым и побоялся, как бы это кого не соблазнило. Феодор снял новое одеяло и укрыл его другим, таким же, как у всех. С тем старец и отошёл ко Господу. «Больному и золотая кровать не поможет» (Даль), говорит присловье, и умирающий авва знал это лучше всех. Лишняя мягкость не прибавила бы ему ни дня жизни, а братскому равенству могла бы убавить.

 Пахомово солнце греет все полосы поровну, и раннюю, и позднюю, и не выбирает, чей бок пригреть. Отец многих обителей и на смертном одре не захотел ни одной нитки сверх того, что было у последнего больного. Так было и в молодые годы Тавенниси, когда первые ученики только пришли к нему, и авва сам поливал сад, сам отворял дверь гостям и сам ходил за больными, а братию до поры берёг для молитвы.

 Нынче именины празднуют Пахомы, а с ними Дмитрии, Исайи, Евфросины и Анастасии.

 Пахомий родился в Верхнем Египте, в Фиваиде, в окрестностях города Эсне, в последнем десятилетии III века. Родители его были люди состоятельные и ревностные язычники. Мальчика отдали в школу, где учили читать и писать, и задатки чистой жизни сказались в нём рано, ещё до познания Христа.

 Когда Пахомию исполнилось двадцать лет, его взяли в войско. Император Константин вёл тогда войну, вероятно, с Максенцием, и было это около 315 года. К вечеру новобранцы дошли до Эсне, и их заперли на ночь в здании темницы под стражей. Скоро туда пришли христиане с запасами хлеба и всяких кушаний и усердно просили путников подкрепить силы. Пахомий спросил, почему эти люди так заботятся о них, совсем их не зная. Ему ответили, что это христиане и поступают так ради Бога. Тогда же, в темнице, он дал обет служить Христу, хранить себя чистым и делать по силам добро ближним.

 Вскоре император одержал победу и распустил войско. Отпущенный на свободу, Пахомий пришёл в уединённое селение Шенесит, огласился там в истинах веры и принял крещение. Он поселился в старинном, уже опустевшем храме Сераписа и кормился своим трудом, возделывая овощи и несколько пальм. Этими плодами питались и те, кто к нему приходил, и бедняки селения, и многие искали у него утешения. Прожив так три года, он ушёл искать наставника, а одного старого монаха попросил возделывать огород и пальмы ради бедных.

 Пахомий разыскал келию славного подвижника аввы Паламона и постучался. Старец спросил: «Зачем ты стучишь?» Пахомий ответил, что хочет быть монахом. Тогда Паламон рассказал ему меру своей жизни. Половину ночи они бодрствуют в размышлении о слове Божием, а нередко работают руками с вечера до утра, вьют верёвки, чтобы бороться со сном и прокормиться, и всё, что остаётся сверх нужды, отдают бедным. Масла, варёного и вина они не знают, летом постятся каждый день до вечера, зимой держат пост двое и трое суток кряду, а молятся по шестьдесят раз днём и ночью. Пахомий ответил: «Я во всём испытывал себя в продолжение многих дней, прежде чем явиться к тебе». Паламон отворил дверь и братски облобызал его. Через три месяца испытания старец облёк его в монашеские одежды.

 Когда настала Пасха, Паламон сказал, что в этот день будет вкушать пищу дважды. Пахомий, готовя еду, подлил в соль немного масла. Старец заплакал: «Мой Бог был распят за меня, а я буду есть масло, которое даёт крепость телу!» Он согласился поесть лишь тогда, когда ученик выбросил соль с маслом и подал соль, посыпанную золой. Пахомий со смирением просил прощения, и оба вкусили хлеба с солью, и у обоих текли слёзы.

 Часто Пахомий уходил в горы и целые ночи проводил там в молитве. В летний зной он стоял, воздев руки к небу и не позволяя себе опустить их, и земля под ним размокала от пота, а в ноги впивались колючки терновника. Он сносил всё благодушно, помня, что терпел ради людей Господь Иисус Христос.

 Однажды, проходя пустыней, Пахомий дошёл до развалин селения Тавенниси и услышал голос: «Пахомий, Пахомий, подвизайся и пребывай на этом месте; построй себе обитель, и множество людей придут к тебе, чтобы сделаться монахами около тебя, и получат они пользу душам своим». С благословения Паламона он построил там малое жилище.

 Скоро к нему пришёл старший брат Иоанн, которого он не видел с тех пор, как ушёл в войско, и остался с ним навсегда. Братья трудились вместе и всё добытое отдавали нуждающимся. Они стояли ночами на молитве в жарких местах, не сгибая ни колен, ни рук, хотя ноги пухли, а москиты кусали их до крови. Пахомий, ожидая многих иноков, стал ставить ограду как можно шире. Иоанн думал, что они навсегда останутся вдвоём, недружелюбно смотрел на этот труд и даже нарочно портил стену. Однажды Пахомий сказал ему: «Довольно безумия!» Иоанн очень рассердился. Вечером Пахомий сошёл со стены и долго молился, ещё живее почувствовал свою вину и утром с большим смирением просил у брата прощения. С тех пор братья ещё больше любили друг друга. Иоанн вскоре достиг высокого совершенства и умер, оплаканный братом.

 Однажды, когда Пахомий собирал тростник для рукоделия, ангел Господень предстал перед ним и произнёс: «Пахомий, Пахомий, Пахомий! Воля Божия – чтобы ты служил роду человеческому и воссоединял людей с Богом». Вскоре пришли трое, Пшентаиси, Сурус и Пшои, и попросились к нему в ученики. Авва принял их с радостью, но все заботы оставил себе. Он сам чистил и поливал сад, отворял дверь приходящим и беседовал с ними, сам служил больным. «Это молодые растения, не достигшие ещё той меры, чтобы служить другим», говорил он о своих учениках. Слух о нём пошёл по Египту, и иноков в Тавенниси становилось всё больше.

 Для жителей ближнего селения иноки построили церковь, и по бедности их Пахомий взял на себя все издержки, а когда не находилось пресвитера, сам читал народу слово Божие. Священства же он принять не хотел и говорил братии: «Как огонь на гумне, если бы не поспешили погасить его, погубил бы труд целого года: то же самое представляет помысел гордости в своём начале». Когда святитель Афанасий Александрийский посетил обитель и епископ Серапион попросил рукоположить авву, Пахомий мгновенно скрылся. Святитель велел передать ему, что он избрал добродетель, которая пребудет вечно со Христом.

 Родная сестра Пахомия, Мария, христианка и дева, пришла в Тавенниси повидать брата. Он не вышел к ней, а через привратника передал, что иноки построят ей уединённое жилище, если она захочет жить монашески. Мария заплакала, но согласилась, и братия поставили ей жилище на другом берегу Нила. Вскоре к ней собралось много женщин, и она стала им матерью до самой смерти.

 Когда в Египте был голод, Пахомий долго держал строгий пост и молился о прекращении бедствия. Весной 348 года, вскоре после Пасхи, он заболел тяжкой болезнью, от которой по монастырям умерло уже много иноков. Сорок дней он лежал в больнице наравне со всеми и не принял себе даже нового одеяла. Скончался он в четырнадцатый день египетского месяца пашонса, пятидесяти трёх лет от роду. Феодор закрыл ему глаза, братия весь день и всю ночь читали молитвы, а наутро с пением отнесли тело к горе и похоронили по обычаю. Возвратившись в монастырь, иноки в великой скорби говорили друг другу: «Поистине, мы сегодня осиротели».