Фёдор Житник

У Житника забота – ячменное поле заборонить (народный месяцеслов)

    Май на исходе. По опушкам зацвела рябина, черёмуха давно облетела, и трава у межей поднялась по щиколотку. Озимь на ближнем поле стоит густой зелёной щёткой и ходит под ветром волнами. А дальний клин за ручьём ещё чёрен. Его недавно вспахали, земля прогрелась и рассыпается под ногой, и от пашни тянет тёплой сыростью. Это последний клин весны, под ячмень, и до вечера его надо засеять.

 Сеет сам хозяин. Он немолод. Борода пегая, с сединой, волосы стрижены в кружок, лицо узкое и строгое. Он высок, сухощав и чуть сутулится. На нём старая полинялая рубаха, подпоясанная верёвкой, порты закатаны до колен, ноги босы. На шее у него на верёвке висит берестяное сетево с зерном.

 Перед первой горстью он снимает шапку, кладёт её на межу и молча крестится на восток. Потом шагает по пашне, мерно и неторопливо. С каждым шагом рука ныряет в сетево и широким взмахом бросает зерно веером, и бледно-жёлтый ячмень ложится на чёрную землю. Следом сын-подросток гонит лошадь, впряжённую в борону, и борона заглаживает посев. Хозяин сыплет не скупо, но и не густо. «Густое жито выходит – веселит, а редкое – кормит» (Даль). На краю клина он останавливается, оглядывает ровную полосу и усмехается в бороду.

 Далеко на юге, в Египте, по берегу Нила когда-то шёл мальчик. Впереди плыла лодка, в ней иноки возвращались в обитель аввы Пахомия, а мальчика взять с собой не решились. Он больше не просился и не звал, только шёл и шёл по прибрежному песку вровень с лодкой, пока иноки его не заметили. Когда показались стены обители, он целовал их. Это был четырнадцатилетний Феодор, будущий преподобный.

 Последняя горсть ячменя, борона за сеятелем, мальчик на нильском берегу.

Народные Традиции

    Двадцать девятое мая звали Фёдором Житником, по преподобному Феодору Освященному. Житом на Руси звали хлеб в зерне, но в каждом краю своё. По Далю, на юге житом была рожь, в Твери яровая рожь, на востоке всякое яровое зерно, овёс, ячмень, пшеница и греча, а на Севере собственно ячмень. Во Пскове житом звали даже варево, где ячмень варился пополам с горохом. Народный месяцеслов держится северного слова и велит на Фёдора Житника непременно сеять жито, то есть ячмень.

 День Житника нередко считали самым крайним сроком для яровых посевов. Кто запоздал, тот спешил управиться, и в поле выходили всей семьёй, чтобы к вечеру ячменное поле стояло засеянным и заборонённым. Последний житный сев начинали с краткой безмолвной молитвы, а за работой приговаривали с усмешкой «Роди, Боже, жито гоже, а без гороху проживём по троху» (народный месяцеслов). Горох, мол, дело наживное, без него как-нибудь перебиться можно, а вот ячменя надо просить у Бога.

 Пока мужики досевали, хозяйки со стариками прибирали амбары. Из сусеков выметали остатки прошлогоднего зерна и мучную пыль, двери держали настежь, чтобы закрома проветрило солнцем и ветром, а углы окропляли святой водой. Место освобождали для нового хлеба, и само это прибиранье было молитвой делом, готовностью принять то, что Бог уродит.

 Сев кончался, и до сенокоса выдавалась короткая передышка. Ею пользовались родители женихов и невест. На Житника в деревнях нередко устраивали сговоры и договаривались о свадьбах, которые сыграют летом и осенью. Тут в ход шёл хлебный язык. Сват, нахваливая парня, говорил «В нашем жите хорош росток» (Даль), и отец невесты, человек в житах понимающий, глядел на этот росток придирчиво, как на всходы в поле. Сторона невесты в долгу не оставалась и отвечала, что и в её пшенице нет торицы, сорной травы.

 Слово «жито» жило и в мелочах. Нарывец на краю века, который и ныне зовут ячменём, во Твери звали житенкой, а во Пскове жичиной, по сходству с ячменным зерном.

 Приметы дня. Если рябина зацвела, то тепло будет устойчивым. «Когда ячмень колосится, соловей замолкает» (Даль).

Трапеза Дня

    На Севере ячмень был не прибавкой к столу, а самим столом. Старая книга о русском хлебе делит Русь по хлебу натрое. В тёплом краю неохотно ели ржаной хлеб, в серединной полосе и на Севере вся надежда была на рожь, а в самом холодном краю ржаной был лакомством, и вместо него пекли яшный, ячменный. Годился такой хлеб только в тот день, когда испечён. На другой день он делался таким крепким комом, что его надо было рубить топором, а жевать было невозможно. Дозревать ячменю там приходилось на ленивом солнце. Его снимали с поля недозрелым и вешали снопами на прясла, стоячие лесенки из кольев с перекладинами, и на ветрах зерно вяло, сохло, а то и солодело, делаясь сладковатым.

 Зато каша из него ценилась высоко. Яшную кашу, по той же книге, сам Пётр Великий признал самой вкусной и спорой, то есть питательной. Гущей звали густую похлёбку, а в Новгородской, Псковской и Тверской стороне кашицу из ячменя с горохом, и новгородцев за любовь к гуще прозвали гущеедами. Соседи их поддразнивали «Хороши и пироги, а гуща и пуще» (Даль), а новгородцы и на новоселье звали гостей на гущу.

 Ободранный ячмень, перловая крупа, шёл и в городскую кухню. Старые поваренные книги варили из него суп на говяжьем бульоне. Крупу разваривали, растирали с маслом добела, разводили сметаной и бульоном, а подавали с мелко нашинкованными грибами. В постный день тот же суп варили без мяса, на крепком грибном отваре, и сметаны в него не клали.

 Суп с перловыми крупами (по-скоромному)

 1200 граммов говядины залить холодной водой и сварить бульон, то и дело снимая накипь. Положить 2 моркови, корень петрушки, корень сельдерея, порей и луковицу, 10–15 горошин душистого перца, 2–3 лавровых листа и 4–5 сушёных грибов. Когда мясо станет мягким, бульон процедить, а грибы достать и нарезать мелкой соломкой. Полстакана перловой крупы промыть и разварить в воде до полной мягкости, воду слить. Положить в крупу 1 ложку сливочного масла, растереть добела, а для нежности можно протереть сквозь сито. Развести сметаной, от полстакана до 2 стаканов, по вкусу, и горячим бульоном, влить немного свекольного рассола, посолить, добавить щепоть тёртого мускатного ореха и дать вскипеть. Подавать в суповой миске, всыпав в суп нашинкованные грибы.

 Суп грибной с перловой крупой (по-постному)

 Без мяса суп варить на грибном отваре. Сушёных грибов взять 100 граммов, залить холодной водой, положить те же коренья, морковь, петрушку, сельдерей, порей и луковицу, перец и лавровый лист и варить, пока грибы не разварятся. Отвар процедить, грибы мелко нашинковать. Перловую крупу разварить так же и растереть добела, но не со сливочным, а с ложкой постного масла, развести горячим грибным отваром, влить свекольного рассола, посолить и дать вскипеть. Сметаны в постный суп не класть. Подавать горячим, всыпав в миску нашинкованные грибы.

Духовное Слово

    Ключ от монастырской житницы хранил житник. Так в старину звали смотрителя над житницами и хлебными запасами. Двери он отпирал, когда надо было выдать хлеб на трапезу или засыпать новый, а для праздного глаза держал их на запоре. Хлеб в закроме цел, пока житница не стоит нараспашку для всякого прохожего.

 Положи, Господи, охрану устам моим, и огради двери уст моих (Пс. 140:3).

 Юный Феодор жил в Тавенниси под началом аввы Пахомия. Однажды он встретил брата, который возвращался с послушания с ковром на плечах, и спросил его, откуда он идёт. Вопрос был простой, без всякого худого умысла. Но Пахомий услышал его, подозвал юношу и сказал: «Феодор, смотри, будь господином своего сердца в каждое мгновение». Он велел не спрашивать брата, откуда тот идёт, ибо такой вопрос может войти в привычку, а проку в нём никакого, он не служит ни для утешения, ни для спасения. Феодор часто вспоминал это наставление и придавал ему большое значение.

 Расспрос кажется мелочью. Где был, к кому ходил, о чём говорили, сколько заплатили. Но праздный вопрос распахивает двери сердца, и в них тянет сквозняком чужих дел. Сперва любопытство, потом пересуд, а там и осуждение. Слово, которое не утешает и не спасает, понемногу уносит из души её хлеб, тишину и молитву. И брату такой вопрос не на пользу, ибо ему приходится давать отчёт тому, кто не поставлен над ним спрашивать. Пахомий не запрещал Феодору говорить с братьями. Он учил его говорить лишь то, что утешит или спасёт, и это умение стало потом у Феодора даром, так что к нему посылали скорбящих за утешением.

 Прежде чем расспросить ближнего, откуда он идёт и что делал, спросите себя, утешит ли его ваш вопрос и поможет ли его спасению. Если нет, промолчите и помолитесь за него, а захочет он рассказать сам, выслушайте его с любовью.

 Преподо́бне о́тче Феодо́ре, ты в ка́ждое мгнове́ние был еси́ господи́н се́рдца твоего́ и пра́здна словесе́ не глаго́лал еси́. Умоли́ Го́спода, да огради́т две́ри усте́н на́ших и да́рует нам сло́во, е́же к утеше́нию и спасе́нию.

Преподо́бный Феодо́р Освяще́нный

В дому́ Бо́жии, я́ко фи́никс, процве́л еси́, плоды́ же доброде́телей Го́сподеви прине́сл поще́нием изря́дным,/ о́тче преподо́бне,/ те́мже и ублажа́ешися,// я́ко Безпло́тных равностоя́телен.

    Преподобному Феодору Освященному молятся о терпении в недугах и о даре доброго слова. Родом он был египтянин, из богатой христианской семьи, и четырнадцати лет тайно ушёл из дома в Тавеннскую обитель преподобного Пахомия Великого. Народные святцы объясняют его прозвание тем, что он первым из всей братии был рукоположён во священника, оттого и именуется Освященным. Пахомий сделал его своим помощником, а после кончины учителя Феодор стоял во главе всех Фиваидских обителей и отошёл ко Господу глубоким старцем в 368 году.

 Церковь поёт, что в доме Божием он процвёл, как финиковая пальма, и принёс Господу плоды добродетелей изрядным постом, и потому его ублажают как равностоятеля Бесплотным. Финик был ему знаком и по трапезе. Когда братия ела финики, он брал их вместе со всеми, даже помногу, а съедал не больше двух, чтобы и пост сохранить, и от братьев не отличаться.

 Совсем молодым Пахомий велел ему сказать братии поучение вместо себя, а сам сел слушать среди иноков. Иные из братий не стерпели, что их учит юноша, и в зависти ушли из собрания. Судили по годам, как по соломе, а «По соломе жита не узнаешь» (Даль). Зерно в Феодоре было доброе. На завистников он не держал ни малейшей вражды и обращался с ними с особенным вниманием и любовью.

 В день, когда досевают последнее жито и прибирают амбары для нового хлеба, вспоминают инока, который всю жизнь запасал для братии хлеб иной. Слышанное от аввы он приносил своим инокам и заставлял повторять, чтобы слово Божие легло в душу, как зерно в закром.

 Нынче именины празднуют Фёдоры, а с ними Александры, Аркадии, Виты, Георгии, Ефимы, Ефремы, Касьяны, Лаврентии, Модесты, Николаи, Петры и Музы. Имя Фёдор греческое и значит «Божий дар».

 Святой Феодор родился в Египте, в семье богатых и знатных родителей, и мать любила его больше всех детей за ум и благочестие. На двенадцатом году он по желанию отца каждый день ходил в школу.

 Однажды на праздник Богоявления родители приготовили прекрасные кушанья и разные вина и во всех комнатах разостлали ковры. Увидев торжественное убранство дома и роскошный стол, отрок пришёл в сильное смущение. Ему подумалось, что если он станет есть эти кушанья, то Бог не дарует ему благ будущей жизни. Он ушёл в уединённое место, встал на колени и со слезами молился Спасителю: «Я не хочу этой тленной пищи, которая ведет к гибели; но я желаю Тебя Единого с теми благами, которые Ты назначил верным в другом мире». Мать искала его по всему дому, ибо без него никто не садился за стол. Найдя сына в слезах, она с нежной любовью спросила, где он был, и звала обедать, но Феодор решительно отказался от праздничной пищи. Ещё некоторое время он жил у родителей в посте, молитве и плаче, так что от слёз у него заболели глаза.

 К концу того года Феодор ушёл в монастырь недалеко от родного селения, где каждый брат жил отдельно, в своей келлии, и стал жить отшельником. Там было обыкновение вечером после трапезы собираться для духовной беседы. Однажды инок, недавно побывавший в Тавенниси, с восторгом рассказывал о тамошнем общежитии, о том, с какой любовью его там встретили, а больше всего о самом Пахомии. Феодор, всегда хранивший молчание, слушал особенно внимательно. Оставшись один, он с великим жаром молился, чтобы Господь сделал его достойным видеть Своего служителя, и обещал служить Ему во все дни жизни. Он не сомкнул глаз до утра и не раз вставал на молитву, а наутро пошёл к тому брату и упросил рассказать подробнее о жизни Пахомия и о правилах, какие он дал инокам.

 В это время Феодор тяжело заболел, и родители забрали его домой, когда он лежал без сознания. Придя в себя, он очень огорчился, что снова оказался в родительском доме, и родители, убедившись в твёрдости его решения, вернули его в монастырь. Через четыре месяца туда пришёл авва Печош, инок Пахомиева монастыря, и все полюбили его за смирение. Феодор просил взять его с собой, но авва не решился, опасаясь гнева родителей. Когда Печош с иноками сел в лодку, Феодор пошёл следом пешком по берегу Нила. Увидев стены Тавенниси, он возблагодарил Господа и в радости целовал их, а самого Пахомия приветствовал со слезами. Старец сказал ему, что Господь исполнит всякое желание его сердца, ибо он ради Господа оставил мир. Феодору было тогда только четырнадцать лет.

 Однажды Пахомий сказал братиям, что если бы человек владел истинным ведением, то не согрешил бы ни против Бога, ни против ближнего. Феодор воспламенился желанием обрести это ведение и часто плакал о том, что далёк от него. Пахомий в глубине души радовался его слезам. Как-то ночью, когда ярко светила луна, авва призвал юношу и, обращая его мысль от небесных светил к невидимому Творцу, сказал: «Бойся Его во все дни твоей жизни; знай, что именно Он сотворил нас со всеми творениями, и что мы в Его руке». Беседа их кончилась слезами и молитвой.

 Как-то Феодор пожаловался Пахомию на сильную головную боль. Авва ответил, что верующему не следует говорить о своих телесных недугах, кроме тех, которых нельзя скрыть, а терпеть их надо благодушно, ибо и невольные страдания бывают как бы мученичеством. С тех пор никто не слышал от Феодора жалобы, хотя эту боль он носил ещё двадцать лет, а с нею молча терпел и боль в ушах, и лихорадку, и глазную болезнь. Пищу он вкушал лишь поздно вечером, а нередко постился по два дня сряду, варёное ел только в болезни, ночи любил проводить в бодрствовании и подвиги свои тщательно скрывал от людей.

 На десятый год его жизни в Тавенниси пришла мать с письмом от епископа области Эсне, который просил разрешить ей свидание с сыном. Пахомий велел Феодору идти к матери, но тот спросил, не окажется ли он согрешившим перед Господом, ибо Господь в Евангелии говорит о тех, кто любит отца или мать более, нежели Его. Пахомий не стал его принуждать. Тогда братия, желая хоть немного утешить мать, придумали для иноков общую работу вне монастыря, и Феодор вышел со всеми. Мать была утешена тем, что хоть издали увидела сына среди монахов.

 Потом в обитель пришёл родной брат Феодора Пафнутий и пожелал стать монахом, но с тем, чтобы жить вместе с братом. Феодору показалось нехорошим, что брат идёт в монахи как будто ради него. Он сказал: «Если ты пришел сюда ради меня, то возвратись туда, откуда пришел», а когда Пафнутий сел в его келлии, не захотел жить с ним вместе, чтобы им не быть похожими на людей, связанных плотским родством, ибо в обители все служители Божии и дети одного аввы. Пафнутий в слезах пошёл к Пахомию проситься домой. Авва строго спросил Феодора, почему он говорил с братом жестоко, и прибавил: «Неужели ты не знаешь, что это молодое растение?» Он велел терпеливо ждать, пока такие люди познают путь Божий, и поручил Феодору руководить братом в монашеской жизни.

 Скоро Феодор стал образцом для всей братии, и Пахомий посылал к нему многих за наставлением и утешением. Один инок не мог снести строгих замечаний аввы и готов был покинуть братство. Феодор сказал ему, что и сам печален сердцем, ибо Пахомий часто укорял и его, и предложил остаться вместе и утешать друг друга, пока не увидят, перестанет ли авва укорять их. Тайно от других он всё рассказал Пахомию, а через месяц привёл брата к нему. Пахомий встретил обоих с отеческой нежностью, и инок успокоился.

 Строже всего Феодор был к себе. Один молодой брат ел много порея, и Феодор кротко оговорил его, ибо порей укрепляет тело. Потом он стал размышлять, хорошо ли поступил, может быть, монах исправился бы и сам. А инок с тех пор до самой смерти, двадцать девять лет, совсем не ел порея. Узнав об этом, Феодор и сам до конца жизни не ел порея, чтобы не оказаться перед Господом виновным в нарушении правила, которое наложил на другого.

 Пахомию, управлявшему братством в девяти монастырях, нужен был помощник, и по откровению свыше он избрал Феодора. Он поставил его строителем в Тавенниси, а сам поселился в монастыре Певоу. Феодор часто ходил туда за советом и, вернувшись, передавал инокам слышанное от аввы. Позже Пахомий вызвал его к себе, чтобы он разделял с ним труды управления всеми монастырями и был ему таким помощником, каким был Иисус Навин для Моисея. Авва посылал его вместо себя врачевать дух братий и сажал рядом с собой, когда изъяснял Писание. Феодор имел любовь не только к каждому монаху, но и ко всякому человеку и потому умел проникать в духовные нужды братий и помогать им мудрым и тёплым словом.

 По смерти преподобного Пахомия и его преемника аввы Петрония святой Феодор был мудрым руководителем всех Тавеннисийских монастырей, помогая авве Орсисию в управлении, а то и управляя вместо него, но в полном единении с ним. Он прославился чудесами, и с особенным уважением к нему относился святой Афанасий Великий, архиепископ Александрийский. Скончался Феодор лет двадцать спустя после кончины Пахомия. Иноки с аввой Орсисием долго оплакивали его, а святитель Афанасий прислал им большое послание, в котором много и красноречиво говорил о добродетелях и подвигах аввы Феодора Освященного.