Прокл Плакальщик, День великих рос

На Прокла поле от росы промокло (народный месяцеслов)

    Конец июля приносит великие росы. Ночи стали длиннее и прохладнее, и к утру роса ложится на луга так густо, что трава стоит седая и тяжёлая, а поле промокает насквозь. В низинах до восхода держится белый туман, над рекой он стоит стеной, и только когда солнце поднимется над лесом, туман редеет, а с травы тяжёлыми каплями осыпается вода. Где сено ещё не убрано, валы лежат мокрые и потемневшие, и от них тянет прелой травой.

 Немолодой хозяин вышел на покос затемно, чтобы опередить солнце и росу. «Проклова роса – сеногнойная» (народный месяцеслов), и он знает, что ещё одна такая ночь погубит его сено. Рубаха на нём промокла до пояса, борода в каплях, лицо сосредоточенное и упрямое. Он разбивает граблями слежавшиеся валы, переворачивает пласт за пластом и ставит сено невысокими грядушками, чтобы ветер прошёл сквозь него и подсушил снизу. Ряд за рядом луг светлеет, и только когда последняя грядушка встала на место, хозяин выпрямляется и утирает лицо рукавом.

 Мученика Прокла вели в город Калипт пешим за колесницей игемона, и он не должен был отставать от быстрых коней. Посреди пути узник воззвал ко Христу, чтобы Он удержал мучителя, пока тот не исповедует истинного Бога. И колесница встала. Кони не могли сдвинуть её с места, воины бились напрасно, а сам игемон сидел, словно прикованный. Тогда он отправил к мученику человека и услышал, что не тронется, пока не напишет своей рукой исповедания. Игемону пришлось взять хартию и написать, что истинен Бог, Которого чтит Прокл, и лишь когда её отнесли мученику, кони пошли.

 Роса на лугу, сено в грядушках, исповедание в руке гонителя.

Народные Традиции

    Мучеников Прокла и Илария народ поминал по росам. Прокла прозвали Плакальщиком, ибо пора стояла великих, обильных рос, что ложились по утрам так густо, будто само поле плакало студёными слезами, и говорили «Проклы, большие росы» (народный месяцеслов).

 Заботы прибавляла роса оттого, что для скошенного сена была она сущей бедою. Обильная, холодная, она не давала траве просохнуть, мочила её насквозь и загнаивала в валах, оттого и звали такие росы сеногнойными. Спешил крестьянин до Прокла управиться с сеном, высушить его и убрать, а спасая сено, ставили его особыми грядушками да наметанными вешалами, чтобы обдувало ветром и не прело оно снизу.

 Ту же утреннюю росу почитали полезной для человека, и студёной росой, чистой до пыли и зноя, умывали усталые от страды глаза.

 По росе и туману судили о погоде. Сильная роса и туман поутру сулили погожий день, добрый для просушки сена и жатвы, а если ночью не пало росы ни на лугу, ни в низинах, ждали ненастья. Великие росы в эту пору говорили и об устоявшемся тепле и близкой грибной поре.

Трапеза Дня

    Перепела гнездятся в лугах и хлебах, и в сенокос, когда косцы шли рядами по лугу, из-под косы то и дело взлетала перепёлка. Их ловили сетями, подманивая дудкой, а к концу лета птица наедала жир перед отлётом. «Тужит, горюет перепёлочка: где-то мне зимовать будет» (Даль), говорили о ней, ибо к осени маленькая птица улетала далеко на юг.

 Перепёлку тушили целиком в горшке, на сале с луком, и мясо её, нежное и сочное, само отходило от тонких косточек. Подавали её горячей, по две-три птички на едока, с ржаным хлебом или с гречневой кашей, а подливу из горшка собирали хлебом.

 Перепёлки тушёные

 Шесть перепёлок ощипать, опалить, выпотрошить, вымыть и обсушить, натереть солью внутри и снаружи. Обжарить их на сковороде в ложке топлёного масла в жаркой печи, чтобы схватились корочкой со всех сторон. На дно глиняного горшка положить семьдесят граммов сала тонкими ломтиками, засыпать мелко нарезанной луковицей и рубленой петрушкой, сверху уложить перепёлок грудками вниз и сбоку осторожно подлить полстакана горячей воды. Накрыть крышкой и тушить в протопленной печи около получаса, пока мясо не станет мягким. Подавать горячими, полив соком из горшка, с ржаным хлебом или гречневой кашей.

Духовное Слово

    Плачет поле по утрам великой росой, а к полудню уже стоит сухое и золотое под серпом. Народ и назвал день Плакальщиком, приметив, что за росными слезами приходит светлый жатвенный день.

 «Сеявшие со слезами будут пожинать с радостью» (Пс. 125:5).

 Юношу Илария бросили в темницу в тот самый день, когда на его глазах повели на казнь дядю. Дядю расстреляли из луков, а племянник остался один, в оковах, и знал, что через три дня его ждёт та же участь. Но в темнице он не плакал, а пел псалом о Господе, Который твердыня и прибежище, и, когда уснул, к нему пришёл Ангел Господень, сказал, что послан от Бога укрепить его, и велел не бояться.

 Слёзы не стыдны и не напрасны, и Бог их видит. Но кто плачет с Богом, тот плачет не безнадёжно. Посеянное со слезами не пропадает, оно лежит в земле, пока не придёт его срок, и тогда человек, который шёл с плачем, возвращается с песней. Никакая ночь не бывает такой долгой, чтобы за нею не пришло утро.

 Если кто из близких плачет нынче, не уговаривай его не плакать и не учи, как надо жить. Посиди рядом, помолчи с ним, а потом помолись о нём, хотя бы двумя словами.

 Святи́и му́ченицы Про́кле и Ила́рие, моли́те Бо́га о нас.

Му́ченики Про́кл и Ила́рий

Я́ко денни́ца звезда́ возсия́ му́чеников Про́кла и Ила́рия честно́е страда́ние,/ предозаря́ющи нас чуде́с све́тлостьми:/ те́мже пра́зднуем па́мять ва́шу,// Христа́ Бо́га моли́те, да спасе́т ду́ши на́ша.

    Дядя и племянник, Прокл и Иларий, происходили из окрестностей Калипта, что у Анкиры, и приняли смерть при Траяне. Молятся им о твёрдости в исповедании веры и о мужестве устоять, когда стоишь за правду один против многих. Прокла взяли первым, а Иларий, встретив дядю на пути к казни, поцеловал его и назвал себя христианином, и через три дня последовал за ним.

 Главное чудо их памяти случилось на дороге. Гонитель, грозивший заставить Прокла поклониться богам, сам, против воли, своей рукой написал исповедание единого Бога, ибо его колесница не двигалась, пока он этого не сделал. Так сбылось слово, сказанное узником ещё на суде, и бессилие сильного стало проповедью для всех воинов и слуг, бывших при нём. А когда игемон спросил, хочет ли он умереть в муках, Прокл ответил: «Если и умру, то снова буду жить».

 В народе Прокла звали Плакальщиком, по великим росам, и день стоял под знаком слёз. Но мученики этого дня не плакали, а молились и пели, Иларий даже и в темнице, и на последнем пути, когда его влекли за ноги. «Плачься Богу, а слёзы – вода» (Даль), и горе, принесённое Богу, перестаёт быть безнадёжным.

 Тела мучеников верные тайно погребли рядом, и место их упокоения неведомо. Поклониться им можно в любом храме в день их памяти, а Церковь поёт, что их честное страдание воссияло, как утренняя звезда.

 Именины нынче у Проклов и Илариев. Имя Прокл по-гречески значит «преславный», а Иларий «весёлый», «радостный», и в одной могиле легли слава и радость. Радостным Иларий остался до конца.

 Святые мученики Прокл и Иларий были родом из пределов города Калипта близ Анкиры и пострадали от игемона Максима в царствование Траяна. Первым взяли святого Прокла и привели к самому царю, бывшему тогда в тех краях. Его заковали в железо и ввергли в темницу, а царь, найдя, что узник не повинуется его повелениям, предал его на мучения игемону Максиму.

 Сев на судилище, игемон спросил: какого ты рода? Род мой Христов, отвечал святой, и надежда моя Бог мой. Знаешь ли ты царские приказания, чтобы все христиане принесли жертвы богам, спросил игемон. Слышал, отвечал мученик, об этих повелениях беззаконников, данных в соблазн многим, а себе на погибель; я не принесу жертвы и не боюсь мук, убивающих тело, а не душу, ибо лучше бояться Бога, чем людей. Игемон указал ему на мучилищное дерево и орудия пыток, предлагая выбрать жизнь или смерть, но услышал: если вы боитесь преступить царское слово, чтобы не потерпеть мук временных, то как нам, христианам, преступить заповедь Божию и впасть в муки вечные? А на угрозы мученик ответил пророчеством: прежде чем ты склонишь меня к твоим богам, ты сам, перед всеми воинами и слугами, против воли напишешь своей рукой, что истинен Бог Прокла и нет иного, кроме Него.

 Разгневанный игемон велел повесить его нагим на мучилищном дереве, привязать к ногам камень и строгать тело железом, а святой терпел молча, глядя на небо. Потом игемон отправился в Калипт, повелев вести узника за своими быстрыми конями. На половине пути мученик громко взмолился: Господи Иисусе Христе, удержи беззаконника и не дай ему двинуться, пока не исповедает перед всеми, что нет иного Бога, кроме Тебя. И колесница стала, как гора неподвижная, а игемон на ней будто пригвождённый, и ни кони, ни воины, ни подмога не могли сдвинуть их с места. Видите волшебную силу этого хитрого христианина, сказал игемон спутникам, и послал к мученику слугу своего Ермия спросить, что тот сделал. Не двинетесь, отвечал святой, пока игемон не исповедует имени Господа моего Иисуса Христа. Как же ты узнаешь об этом издалека, спросил Ермий, и мученик ответил: пусть напишет исповедание на хартии и пришлёт мне. И вынужден был игемон написать: един есть истинный Бог, Тот, Которого почитает Прокл, и нет иного, кроме Него. Едва хартию отдали мученику, кони тронулись.

 В Калипте посрамлённый мучитель мстил люто. Тело святого опаляли горящими свечами, а он молчал, будто носил чужое тело, и на вопрос, ужели пренебрегает муками, ответил: этими пренебрегаю, а боюсь вечных. Покоришься ли ты богам, спросил игемон, и услышал: я покоряюсь Христу, во веки пребывающему, Он моя надежда. Хочешь ли умереть в муках? Если и умру, отвечал святой, то снова жить буду. Тогда его осудили расстрелять из луков за городом. По дороге воины уговаривали его принести жертву, обещая врачей и почести, но он сказал: мой сан на небе.

 И тут встретился им юноша Иларий, племянник Прокла, сын его родного брата. Он подошёл, поклонился дяде, поцеловал его и воскликнул: и я христианин! Илария схватили и бросили в темницу, а святого Прокла распяли на дереве и пронзили стрелами. Он же молился: в руки Твои, Господи, предаю дух мой, спаси меня, Боже истинный, и с этими словами предал душу Богу. Верные тайно взяли тело его и погребли.

 Иларий в темнице пел: возлюблю Тебя, Господи, крепость моя, Господь твердыня моя и прибежище моё. Во сне явился ему Ангел Господень со словами: мужайся и крепись, я послан от Бога укрепить тебя. На третий день по кончине дяди юношу привели на суд. Ты христианин, спросил игемон. Христианин, отвечал он, весь род мой был в христианстве, и все умерли, почитая Христа. Его долго били, повесив нагим, и осудили на усечение за три поприща от города. Воины связали ему руки, повергли на землю и повлекли за ноги, а мученик пел: основание его на горах святых, любит Господь врата Сиона. На месте казни он помолился: Господи Иисусе Христе, приими дух мой, и был усечён мечом. Тело его бросили там же, а ночью верные взяли его и положили в землю рядом с останками святого Прокла, дяди и сострадальца.