Иван опрокинул осень на стылую землю (народный месяцеслов).

    Двадцать пятого снег ложится наконец не на грязь, а на промёрзшее, и потому остаётся лежать. Земля взялась за ночь, стала звонкой, и то, что вчера расступалось, сегодня держит. К утру всё бело разом, крыши, прясла, поленницы и дорога, которой теперь не видно и которую придётся угадывать. Дым из труб стоит прямыми столбами.

 Немолодая женщина стоит в приотворённой калитке с большим глиняным горшком на подоткнутой холстине. Платок накинут поверх головы, лицо не умилённое и не жалостливое, а рабочее и чуть нахмуренное, как у человека, который вышел на холод по делу и хочет управиться быстрее. Ждут её у ворот свои же обедневшие соседи, и приходят они теперь, когда просить особенно совестно.

 Церковь чтит нынче святителя Иоанна Милостивого, патриарха Александрийского. Он овдовел, потеряв сначала детей, а потом жену, и, вступив на престол, первым делом велел церковным экономам обойти город и переписать всех его господ, а когда те не поняли, объяснил, что господа эти суть нищие и убогие. Нищих в городе насчитали тысячи, и всех он принял на церковное содержание. Чтится нынче и икона Божией Матери, зовущаяся тем же словом.

 Народ сказал о переломе дня одним словом, и слово это точное, ибо Иван опрокинул осень на стылую землю. Не кончилась она постепенно, её перевернули за одну ночь.

Народные Традиции

    Слово «милостивый» звучит в этот день дважды, и это редкость. Милостивым прозван святитель Иоанн, патриарх Александрийский, и Милостивою же зовётся икона Божией Матери, которую предание относит к кисти евангелиста Луки и которая пребывает на Кипре. Известен в России и другой образ Милостивой, писанный Симоном Ушаковым, лучшим мастером московской школы своего века, с которого началось у нас письмо, отходящее от строгого канона к живому человеческому лицу.

 О самом дне народ сказал коротко и точно, и слово «опрокинул» тут главное. Осень не кончилась постепенно, её перевернули разом, и снег, который до сих пор ложился на сырое и таял, теперь падает на мёрзлое и остаётся. С Ивана Милостивого и ждали настоящих снегопадов.

 К этим числам заканчивались свадьбы, потому что до Рождественского поста оставалось два дня, а в пост не венчают. Девушкам, оставшимся без женихов, приходилось ждать долго, до самой Масленицы, а то и до Красной горки, и это была не досада на день, а простой счёт, потому что свадебных сроков в году немного и пропущенный не возвращается.

 Загадки этого дня обе про снег и обе хороши, «скатерть бела весь свет одела» (народный месяцеслов) и «белый Тихон с неба спихан, где пробегает, ковром устилает» (народный месяцеслов). Приметы держались того же, и если на Ивана Милостивого шёл дождь или мокрый снег, ждали, что оттепели протянутся до самого Введения.

Трапеза Дня

    Рецепта нынче нет, а есть разговор о репе и о зимнем подполе, ибо к воротам приходят свои же соседи, у которых запас кончился раньше срока, и подают им из того, что лежит в яме. Домострой велит запасать репу вместе с морковью, и в этом ряду она первая, потому что растёт всюду, стоит дёшево и лежит долго. Ковалёв напоминает, что репу и брюкву в старину звали одним словом и ставили из них похлёбки, репицы и репню, а Похлёбкин даёт репу простой варкой, с кореньями и луком, с перцем и лавровым листом под конец.

 Убирали корень не как придётся, а по правилу. Копали до крепких морозов, в сухой день, ботву не срезали ножом у самой головки, а обрывали, оставляя короткий хвостик, ибо срез мокнет и с него начинается порча. Землю не смывали водой, а обтирали рукой, потому что мытый корень не лежит. Копали в подполе яму или ссыпали корень в закром, перестилая сухим песком, и песок этот делал сразу три дела, держал ровную сырость, не давал корням касаться друг друга и гасил тепло. Репу клали головками в одну сторону, а сверху накрывали рогожей, и подпол зимой держали закрытым, отворяя лишь затем, чтобы взять.

 Всё это делалось ради одного, и правило тут короткое, одна порченая губит ряд. Гниль переходит с корня на корень скорее, чем можно подумать, и потому запас перебирали не раз в зиму, а по нескольку раз, вынимая мягкие и потемневшие первыми, а порченые унося со двора, ибо и в помойной яме они заражают воздух подпола. Проросшие ростки обламывали, ибо росток тянет из корня сладость и оставляет пустую волокнистую середину. По тому и судили, хорош ли хозяин, ибо к весне у нерадивого оставалась труха, а у бережливого репа, которую можно резать ножом.

 Лежкость эта и делала репу едой милостыни. Горшок с нею ставится дёшево и просто, состав в таком деле нарочно небогатый, зато количество большое, и репы на него не жаль ни в какой год. Варится же такой горшок один. Тот, что за воротами, и тот, что на столе, суть один и тот же горшок, и делить его на лучший и худший в этот день считалось делом стыдным.

Духовное Слово

    Богатый кладёт в церковную кружку от того, что у него лишнее, и не чувствует руки. Бедный кладёт от того, что сочтено, и рука у него дрожит. Народ рассудил про это коротко: «В окно подать, Богу подать, Бог в долгу не останется» (Даль).

 «Придя же, одна бедная вдова положила две лепты, что составляет кодрант» (Мк. 12:42).

 Житие этого дня рассказывает о ночном видении, которое было святителю в шестнадцать лет, и о том, чем оно кончилось наутро. А кончилось оно не обетом, не решением исправить жизнь и даже не молитвой, а снятой с себя на улице одеждой, отданной первому же дрожавшему от холода человеку в тот же час. Толкование сна не стоило бы ничего, если бы он пошёл домой размышлять.

 Тем и отличается милость от рассуждения о милости. Рассуждение всегда можно отложить до подходящего часа, а подходящего часа не бывает, бывает только тот, кто стоит перед тобой сейчас, пока не остыло.

 Отдай нынче не из лишнего, а из сочтённого, и отдай тому, кто рядом и кому просить стыдно. Пусть это будет горячая еда или дрова, а не деньги, ибо деньги легче отдать и легче о них забыть.

 Святи́телю о́тче Иоа́нне, ты́ ни́щих назва́л господа́ми свои́ми и служи́л им, как служа́т госпо́дам: испроси́ и нам ру́ки нескупо́й тогда́, когда́ запа́с наш сочтён и отдава́ть бо́льно. Моли́ Бо́га о нас.